Розы алые

КАГУРА

      Близился вечер. Осень несмело снедала листья деревьев, сдувая их ветром. В горах Тибы, наполненных ноябрьским воздухом – холодным и влажным от первых заморозков, – стояла тишина. Скрытый от любопытных глаз старый особняк клана Ями Ичизоку возвышался над тускнеющей кроной, будто в доказательство своего превосходства над остальным миром. Его томные колонны тянулись выше многовековых деревьев, полукруглые окна отражали насыщенный, западный солнечный свет. Сад с идеально подстриженными кустами вёл к главному входу, где тёмно-серые мраморные ступени упирались в высокую, двустворчатую дверь.       Внутри тянулись коридоры и залы, большие и маленькие. Те из них, что были темнее других, украшались картинами в широких золотых рамах, другие – антикварными вазами и фресками. Мадара Учиха, как и его предшественники, пополнял коллекцию особняка особенно ценными полотнами и предметами искусства. Сердце Ями Ичизоку было переполнено откровенно дорогими и даже бесценными произведениями художников и скульпторов и иногда напоминало своим посетителям аукционный дом.       Большой зал, самый светлый из всех, что были в особняке, был наполнен прислугой. Тонкие юноши в чёрных приталенных жилетах и накрахмаленных белых рубашках подносили гостям блюда и немедленно удалялись за другими.       Длинный обеденный стол был украшен цветами и свечами. По светлому мраморному полу, путаясь в ногах слуг, бегали отблески света, попадающие внутрь через высокие, узкие окна. Солнечные блики, казалось, приняли здесь сотни очертаний: золотились полосками уходящего солнца прямо под окнами, смешивались с хрустальными отблесками люстр, струились по серо-голубым гобеленам на стенах, создавали причудливые оттенки, рассыпались по кобальтовой каминной плитке в конце зала, скользили по столу, перескакивая с одного бокала на другой, и смешивались со свечным огнём жирандолей, возвышающихся над столом. Вилки и ножи мерцали под светом хрустальных люстр, бокалы с шампанским искрились, гости сменяли томные разговоры блюдами, а блюда – игристым вином.       Сакура не видела, что лежало у неё на тарелке. Вкус и запах еды, как и разговоры вокруг и звон посуды, ускользали от её головы, загруженной мыслями. Многослойное кимоно ощущалось тяжестью на плечах, рёбра у талии ныли от тугих поясов. Ей было душно, и в груди всё ещё скребли сказанные Учиха слова. Саске не требовал от неё непосильного, и, тем не менее, ей казалось, что он водрузил на её плечи все заботы мира, достал всю грязь и тяжесть, которая годами копилась у неё в душе и, наконец-то, указал ей её место. Измученное сознание воссоздавало внутри опалённые обидой решения, и брошенные Учиха слова, словно огромные ледяные камни, опустились на её сердце, сдавливая грудь.       – Очень жаль, что никто из твоей семьи не смог посетить церемонию, Саске, – Мадара, когда его бокал опустел, подозвал одного из юношей, и тот моментально наполнил его снова. Его голос звучал расслаблено, но язвительные ноты триумфа так и проскальзывали наружу. – Фугаку, должно быть, очень сожалеет, что не может быть рядом с вами в этот чудесный день.       Несколько человек, сидящих подле кумитё, обернулись, услышав имя своего предыдущего лидера. Даже после его смещения им редко удавалось услышать “Учиха Фугаку” без почтительного обращения, но нынешний глава Ями Ичизоку мог позволить себе говорить о нём как угодно. Саске, сидящий прямо напротив, продолжал трапезу, не утруждая себя репликами и не оказывая ровно никакого внимания на разговор, пусть он и был его участником.       – Печально. Однако, до меня дошли некоторые слухи, – продолжил Учиха, не дожидаясь чьего бы то ни было ответа. Столовый серебряный нож в его руке, начищенный до блеска, плавно разрезал рибай так, что из мяса сочился сок. – Говорят, Фугаку уже поздравил вас с женитьбой.       Он прервал свои движения и замер, словно поджидающий добычу хищник, впиваясь прожигающим взглядом в Учиха Саске. Тот продолжал свой ужин в совершенном спокойствии. Столовое серебро звенело о тарелки, и люди слева и справа от них, за исключением Сакуры, не прекращали свои беседы. Мадара вздёрнул бровь. Взыгравшая до того сладость триумфа на его лице потеснилась гримасой недовольства.       – Скажи же, почему в качестве подарка он выбрал выпустить твоей жене пулю в лоб?       Наконец-то непрекращающийся ропот голосов погас. В зале стало тихо, и это было наилучшим доказательством того, что все сидящие за столом, без исключения, следили за их разговором. Саске оторвался от трапезы. Его тяжёлый взгляд обратился на Мадару.       – Прошу прощения, – он усмехнулся, – не знал, что глава Ями Ичизоку может быть настолько наивным, чтобы верить беспочвенным слухам. Ни в коем случае не хочу вас оскорбить, но, может быть, этими приступами ехидства, которые изливаются из вас весь обед, вы пытались дискредитировать мою жену?       – Ты! – воскликнул сидящий подле Мадары Хикаку, почти вскочивший со своего места.       – К тому же, будь по-вашему, и Фугаку действительно хотел бы пустить ей пулю в лоб, боюсь, моя дражайшая супруга уже лежала бы в сырой земле. Всем здесь хорошо известно, что мой любимейший отец не промахивается. Ведь именно из-за этой его способности вам так печально, что его нет за этим столом. Зато здесь сидите – вы.       Закончив, он раздражённо опустил столовые приборы, едва ли не бросив их на стол. Незамедлительно уголок его губ пополз вверх, обнажая белую полоску зубов. Саске не любил своего отца и вовсе не стремился встать на его защиту, но позволить оскорбить свою семью он не мог. Пусть он и не желал этого, гордость не позволяла ему игнорировать слова Мадары, сидящего на месте кумитё лишь по одной причине – он так позволил. Саске не шелохнулся, когда Хикаку всё же подорвался с места и потянулся за кольтом.       Он прекрасно знал – сятэйгасира не вынет пистолет. Никто не посмеет идти против единственного наследника клана в присутствии всей знати Учиха. И, пусть Саске и весьма открыто заявлял, что не собирается становится следующим кумитё после своего отца, и даже выбрал в жёны женщину не из клана, его всё ещё считали избранным. Ями Ичизоку всегда следовал за одним предводителем. Семья, основавшая клан больше века назад, оставалась у власти на протяжении всего его существования. Саске родился в правящей ветви – Кенрёку, и ровно настолько принадлежал Ями Ичизоку, насколько и Ями ему. Сколько бы он не пытался вырваться из этих обязательств, клан Учиха был устроен так, что в их глазах он всегда оставался единственным достойным. Единственным оставшимся из первой семьи. Единственным, кто мог бы породить следующего наследника, и продолжить нить традиций, тянущихся от самых истоков клана.       – Успокойся, Хикаку, мы с Саске просто беседуем, – Мадара не оглянулся на своего сятэйгасира. – Конечно, ты прав, – ответил он Саске. – Я лишь хотел убедиться, что у вас всё хорошо, – он взглянул на Сакуру.       – Ваше беспокойство беспочвенно, – Саске больше не хотелось притрагиваться к еде.       – Разве? – столовый нож лавировал в руке кумитё. – Это нормально, весь клан ждёт от вас наследника.       – Весь? Не очень-то искренне с вашей сторо...       – Идите все к чёрту.       Саске не смог договорить. Ему удалось сдержать удивление лишь потому, что он и без того был раздражён. Учиха оказался единственным, кто не обернулся, чтобы убедиться, что тихий голос, который прозвучал у него под боком, принадлежал его жене. С трудом он признал, что забыл в пылу разговора, что она сидит рядом. Мгновение Саске был уверен, что ему это показалось, но когда кто-то из гостей задал вопрос, Сакура ещё раз повторила тоже самое. И это называется «сдерживать эмоции»?       Отголоски и оборванные фразы терзали сознание Сакуры, пока она не почувствовала, что её голова готова взорваться. Она вовсе не хотела произносить эти слова вслух, и более того, даже не имела намерений оскорбить кого бы то ни было. И всё же они слетели с губ сами по себе. Сперва она не узнала собственный голос: охрипший от долго молчания, но всё ещё достаточно громкий, чтобы его услышали все. Словно по команде погрузившийся в тишину обеденный зал пугал её, десятки чёрных глаз смотрели на неё. Не было ничего удивительного в том, что она почти физически ощущала возмущение, взбушевавшееся в глазах Учиха. Паника охватила её тело и разум, и Сакура была готова кинуться вон, потакая быстрым ударам сердца, бьющемся где-то в глотке, когда краем глаза наткнулась на Саске. Меньше всего она была готова ответить за этот проступок перед ним: уж лучше снова столкнуться с Фугаку или просидеть в комнате с сотней других Учиха, чем оказаться под его пристальным взглядом. Она замерла, не в силах подняться с места или оправдаться. Её накрывало волной чувство сожаления.       Сакура чувствовала окутывающее Саске напряжение у себя под боком. Она была готова к чему угодно, и не удивилась бы, даже если бы оказалась под прицелом пистолета, но Саске Учиха словно пропустил её реплику мимо ушей. На момент она усомнилась в том, что действительно что-то сказала. Саске продолжал свой обед – единственный из всех присутствующих – как ни в чём не бывало.       – Невероятная смелость, – сквозь оскал процедил Мадара. – Надеюсь, юная леди, вы понимаете, где находитесь? Кажется, вас не научили держать язык за зубами.       Ответа не последовало, ткань кимоно рядом с ним шелохнулась, и Саске сделал вывод, что слова Харуно не были нарочными. Почти физически он ощутил, что Сакура обернулась к нему, но продолжал смотреть прямо. Конечно, все сидящие в зале были достаточно сдержанными, чтобы не начать разборки здесь и сейчас. И всё же удушающее напряжение повисло в воздухе.       С уходом Фугаку людей, которые поддерживали власть Кенрёку и считали Учиха Саске единственным истинным кумитё, стало значительно меньше. Мадара окружил себя единомышленниками, и Саске никогда не осуждал его за это. У него не было стремления стать лидером японской мафии, перетасовки внутри клана его не волновали. Однако выходки Мадары, который смотрел на него свысока, Саске не мог позволить себе стерпеть.       – Полагаю, это усталость. Ведь по какой-то неведомой мне причине, вы начали церемонию на час раньше. И, по правде сказать, моё терпение тоже подходит к концу, - достаточно спокойно произнёс он.       – Вот как? – Мадара улыбнулся, и перевёл взгляд с оробевшей Сакуры обратно на Учиха.       – По-моему, вам не следует забывать, на чьём месте вы сидите, – беспристрастно продолжил тот. – Мне начинает казаться, вы слишком многое на себя берёте.       – Решил, наконец, взять всё в свои руки? – глаза главы зло округлились. – Что ж, прошу. Только скажи, Саске, и мы устроим церемонию избрания, – Мадара взмахнул рукой. – Не уверен только, что тебя охотно примут назад. Ты отвернулся от семьи шесть лет назад, с чего начинать сейчас? – его голос звучал зловеще. – К тому же, кто будет уверен, что ты не заодно со своим отцом? Яблоко от яблони…       – Я не убивал его, – произнёс Саске холодно, заставляя Мадару оборваться на полуслове.       – Конечно, это сделал твой отец, – ухмылка, озаряющая лицо Мадары, выводила Саске из себя. – А ты в это время…       – Вам пора заткнуться.       С лица Учиха Саске пропали мельчайшие оттенки эмоций, сменившись чем-то иным. Это произошло настолько быстро, что Сакура ощутила, как по её коже вдруг пробежали мурашки. Его лицо выглядело по-настоящему пугающим. Перед ней будто оказался совершенно другой человек. Его губы лишились изгиба надменной ухмылки, кожа стала ещё более бледной. Красивое, словно выточенное из фарфора лицо стало беспристрастным, потеряв любое едва уловимое выражение эмоций. Однако это не придало ему слабости — наоборот, его вид заставлял кровь стыть в жилах. Его взгляд ужасал; Сакура могла поклясться, что попади она прямо сейчас в поле его зрения – рассталась бы с жизнью. Это чувствовал и Мадара — его рука скользнула под стол, касаясь рукояти запертой в ножнах катаны. Саске был неподвижен. Обеденный зал со всеми людьми будто превратился в минное поле, на котором Учиха Саске был бомбой замедленного действия. Словесная перепалка, вполне привычная на всех собраниях клана Учиха, обернулась во что-то более серьёзное. Сакура не до конца понимала, что именно заставило Саске источать эту нечеловеческую ауру. Он был вне себя, и то, что при этом его лицо выражало каменное спокойствие – приводило каждого в ужас. Его взгляд, словно холодное лезвие, держал Мадару Учиха.       – Это оскорбление, – Хикаку смотрел на Саске без тени испуга. Он был сятэйгасира уже несколько лет, и никогда не пренебрегал своими обязанностями: защищать честь и достоинство главы борёкудан. Ему не было важно, что в крови Мадары не было крови избранных Кенрёку, как и не было важно, почему именно он стал лидером Ями после ухода Фугаку Учиха. Его задача всегда была предельно проста – быть преданным клану и его лидеру. И ничего боле. – Саске Учиха, кем бы ты ни был, сейчас господин Мадара Учиха – наш кумитё. Ты не имеешь пра…       Пожирающий заживо чёрный взгляд метнулся на Хикаку, в мгновение заставив его замолчать. Сакура была уверена, будь у Учиха любое оружие, Хикаку уже не стоял бы на этом месте. Запал Саске рос в геометрической прогрессии. Она чувствовала, как собственное сердце колотится у неё в горле. Если Учиха и решат кого-то убить, она будет первой. Сакура почти смирилась с этой мыслью, когда Саске внезапно поднялся с места так, что несколько людей вокруг него, включая её саму, дёрнулись в стороны, звеня посудой.       – Церемония окончена, – его севший, не терпевший возражений голос заставил всех переглянуться.       Не дожидаясь чьего бы то ни было ответа, Саске достаточно мягко, несмотря на клокотавшее в нем бешенство, потянул Сакуру вверх за локоть, и под рокот перешёптываний они покинули обеденный зал. Сакура услышала, как за закрывшейся дверью кто-то разбил бокал.       Саске буквально летел по коридору, кимоно и красное учикаке мешали Сакуре поспевать за его быстрыми, широкими шагами. Он всё ещё держал её за предплечье, сминая шёлк рукава. Сердце выпрыгивало из её груди. И хотя она была рада покинуть кишащий якудза обеденный зал, внутреннее чутьё подсказывало Сакуре, что сейчас она шла под руку с самым опасным из них. От Саске, словно от зверя, разило яростью. Харуно боялась представить, что может с ней произойти, когда они наконец остановятся. Длинные коридоры особняка дали ей достаточно времени на раздумья об этом. Чем дольше они шли, тем сильнее Саске сжимал её плечо, забываясь. Слуги, попадавшиеся им на пути, опасливо отступали, вжимаясь в стены, двое консьержей едва успели распахнуть массивные дубовые двери перед тем, как Саске и Сакура оказались снаружи. Учиха всё ещё молчал, Сакура же с каждой секундой ощущала всё большую потребность сказать хоть что-то – она напортачила, и чувство вины грызло её изнутри. И в то же время любое извинение казалось ей недостаточным, чтобы успокоить разъярённого Учиха. Они пересекали центральную аллею, ведущую от входа к кованым воротам, когда Сакура увидела вдалеке Но Собаку Гаару и остальных из отдела по безопасности, стоящих у машин наготове. Прошла ещё одна долгая минута, несмотря на невероятную скорость, с которой они шли, прежде чем они оказались рядом с ними.       – Как всё прошло?       Сакура никогда бы не подумала, что будет настолько счастлива видеть и слышать главу отдела безопасности. Он был как всегда собран, и пуговицы его чёрного пиджака, как и обычно, были полностью застёгнуты. Чёрная ткань лоснилась от солнца. Харуно понимала, что её взгляд цепляется за форму лишь потому, что она боится посмотреть Но Собаку в глаза и признаться, что всё испортила. Саске едва заметно сбавил шаг и, не обращая внимания ни на кого, последовал к машине, удостоив, однако, ответом своего секьюрити.       – Просто замечательно, – мрачно процедил он, когда они с Сакурой прошли мимо Гаары.       – Я надеюсь, все живы? – деликатно поинтересовался глава по безопасности, заметив недоброе расположение духа Учиха.       – Садись в машину.       Сакура поняла, что эти слова предназначались ей, так как Учиха как раз открыл заднюю дверь автомобиля, отпуская её плечо и практически насильно сажая в салон. Она едва успела подобрать подол учикаке, когда Саске захлопнул дверь с такой силой, что машина покачнулась.       – Чёртов Мадара, – рявкнул Саске, уже огибая автомобиль, чтобы занять своё место.       – Вы хотите сесть за руль? Не думаю, что это… – Гаара не успел договорить, наблюдая за тем, как Учиха стремится к месту водителя, молниеносно вышвыривая того из машины. Ему едва хватило времени, чтобы заскочить в автомобиль на сиденье рядом с водительским, прежде чем Саске выжал педаль газа и их всех откинуло назад. – Госпожа Харуно, пожалуйста, пристегните ремень безопасности, – вежливо проговорил он, застёгивая свой, не спуская при этом глаз со своего начальника.       Сакуру вжало в сиденье, когда они тронулись, и она с энтузиазмом выполнила просьбу Но Собаку, неуклюже перетягивая ремень поверх кимоно. Машина подняла клубы пыли с гравийной дороги, ведущей от ворот особняка. В мгновение ока они оказались на асфальтированной дороге, затенённой осенними деревьями. Шум, который до этого создавали колёса от гравия, исчез, и теперь, несмотря на скорость, машина ехала почти бесшумно. Гаара понимал, что Саске пропустит любые его слова мимо ушей, и потому ничего не говорил. Как никто другой он знал, что ярость не уходит быстро. Учиха было необходимо время, чтобы вернуть самообладание и остыть.       На Сакуру эта тишина действовала удручающе. Они неслись по серпантину с чудовищной скоростью, но это не пугало её так сильно в сравнении с тем, что Харуно знала, кто был виновником всего этого – она. Её руки сжимали края учикаке, она больше не ощущала ни боли в плечах, ни онемения ног. Кровь жгла её вены. Саске просил её быть осторожной. Теперь она чувствовала себя так, будто сама подписала себе смертный приговор. Она вовсе не хотела говорить того, что сказала, и всё ещё удивлялась, с какой лёгкостью эти слова вырвались из её уст. Сейчас же ни единый звук не срывался с её губ, сколько бы она не пыталась заставить себя сказать хоть что-то. Ей было страшно.       – Мне… – Сакура не узнала собственный голос, настолько надорванным он прозвучал. – Мне очень жаль, – закончила она достаточно громко, чтобы Учиха услышал, вцепившись тонкими пальцами в обивку сидений.       – Что случилось? – Но Собаку удивлённо оглянулся на неё, оборачиваясь через спинку кресла.       Его вопрос прозвучал по-отечески заботливо, без тени осуждения, но Сакура почувствовала себя пристыженной. Даже глава по безопасности не будет смотреть на неё так мягко, когда узнает, что она натворила. Но её слова предназначались не ему, а Саске, и она усилием воли заставила себя посмотреть в зеркало заднего вида, чтобы встретиться с ним взглядом. Она действительно хотела перед ним извиниться.       Саске старался сосредоточиться на дороге. Гнев испепелял его изнутри. Каждая частичка его тела хотела вернуться назад и разорвать шею Учиха Мадары, впиваясь пальцами глубоко в кожу. Заставить его захлёбываться собственной кровью, чтобы больше не слышать его самодовольный голос. Он жалел, что не пригвоздил его руки катаной к столу, когда его поганый рот заговорил о его семье. Саске всё ещё слышал скрежет столового ножа о тарелку, сопровождающий почти каждую реплику этого жалкого ублюдка. Этот звук сводил его с ума.       Позади, будто в тумане, прозвучали чьи-то слова, Саске не успел разобрать, что именно. Но Собаку снова спросил «что случилось» — не у него, но и от этого ему не становилось спокойнее. Дорога виляла. Что-то шевельнулось внутри, несмотря на всепоглощающую жажду крови, и сознание Саске запоздало воспроизвело «мне очень жаль». Он почувствовал на себе взгляд Харуно ещё до того, как посмотрел в зеркало заднего вида. Она была непривычно бледна. Конечно, не каждый день посылаешь японскую мафию к чёрту.       – Ничего не случилось, – почти спокойно ответил Учиха, переводя взгляд обратно на дорогу. Ему не нравилось смотреть на Харуно долго.       – Охотно верю, господин Учиха, – отозвался глава безопасности, возвращаясь в прежнее положение. – Мы направляемся в отель? Мне нужно связаться с отделом по безопасности, который вы решили бросить у ворот в одиночестве.       – Да.       Сакура прикусила губу, ещё несколько коротких мгновений глядя на Учиха в зеркало, но он больше не смотрел на неё. В её голове всё окончательно перемешалось. Сквозь сень деревьев пробивались редкие лучи солнца, скользя по лобовому стеклу. Машина постепенно сбавляла скорость. Саске всё ещё выглядел напряжённым, его ладони сжимали руль, как ей показалось, с недюжинной силой, и иногда он нервно барабанил по нему указательным пальцем. Церемониальное хаори встопорщилось на его плечах.       Её взгляд заволокло мутной пеленой и, чтобы прекратить подступившие слёзы, Харуно прикрыла глаза, откидываясь на спинку сидения. К счастью, ни Но Собаку, ни Учиха не пытались начать разговор. Сакура опасалась, что не сможет ответить и окончательно разрыдается, если её спросят хоть что-то. Ей хотелось взять себя в руки и успокоиться. Она боялась этого дня долгие годы и теперь, когда это наконец случилось, Сакура не чувствовала облегчения, которое обычно наступает после преодоления последней черты. Ей казалось, она вообще больше ничего не чувствует, кроме желания быть прощённой. Её сердце разрывалось от ужаса, который она испытывала от мыслей, что думает о ней Учиха. Чрезмерная чувствительность породила в ней ощущение стыда, возникшего из ниоткуда, ведь прежде она никогда не собиралась идти Саске Учиха навстречу и потакать его планам, о которых она не имела ни малейшего понятия. Его скрытые мотивы, которые вызывали у неё любопытство и оскорбляли её чувство собственного достоинства ранее, теперь не казались ей такими уж важными. Свои ошибки всегда воспринимаешь острее чужих.       Они провели в дороге уже несколько десятков минут полных тишины, когда Сакура смирилась с произошедшим и отвела взгляд от Учиха. Его руки и затылок она рассматривала на протяжении своей мысленной тирады раскаяния, непонимания и душевных перипетий. Но Собаку Гаара безмолвно следил за дорогой. Ей больше не хотелось плакать.       – Вы можете снять м, – Гаара, кажется, каким-то волшебным образом умел улавливать оттенки чужих эмоций, иначе Сакура не могла объяснить, почему он всегда начинал говорить в самое нужное время, – снять эту м... – Гаара указал пальцем себе на голову, пытаясь жестами объяснить, что имел в виду.       – Это называется цунокакуси, – голос Саске стал совсем прежним, расслабленным и сосредоточенным, пальцы больше не сжимали руль железной хваткой, он не сводил глаз с дороги.       Сакура кивнула, и Но Собаку снова развернулся в лобовому стеклу, больше не говоря ни слова. Очевидно, никто из них – ни Саске, ни глава по безопасности – не любил тратить слова понапрасну. Харуно была рада освободить волосы от нескольких шпилек, и аккуратно расположила белое цунокакуси рядом с собой на сидении. Она тут же размяла шею, пройдясь ладонями по затвердевшим мышцам, наклоняя голову то влево, то вправо, наслаждаясь приятными ощущениями. Учиха на переднем сидении едва слышно прокашлялся, и Но Собаку, кажется пребывавший в собственных мыслях до этого, резко повернулся на этот звук.       Дорога обратно заняла меньше времени, и тем не менее тоже вылилась в почти двухчасовую поездку. Уже на дорогах Токио Но Собаку о чём-то переговаривался по телефону, Сакура не вслушивалась в слова, её голова была забита собственными мыслями. Когда автомобиль остановился у парадного входа отеля, её дверь распахнул Хоодзуки Суйгецу, Яманака Сай ждал их у ступенек и теперь спешил им навстречу. Уже у дверей, игнорируя осыпавшего её вопросами секретаря, Сакура позволила себе оглянуться. На мгновение их взгляды встретились, и Учиха тут же отвернулся, снимая рычаг коробки передач с парковки и трогая машину с места, на этот раз без визга шин. Она успела заметить, как он начал говорить что-то Но Собаку, и как его лицо снова приобрело лёгкий оттенок недовольства.       – Куда уехал Саске? – спросила она не то у самой себя, не то у Яманака, провожая взглядом отдаляющуюся машину.

***

      Сакура проснулась совершенно разбитой. Было раннее утро, и она, не найдя сил подняться с постели, уже несколько минут лежала в полном одиночестве, разглядывая потолок в спальне. Вчера ей с трудом удалось заснуть. Несмотря на то, что её быстро оставили в покое, после того, как персонал привёл её в прежнее состояние, а все шпильки были удалены из волос, ей так и не удалось расслабиться. Яманака покинул её номер, не получив ни единого ответа, и даже Хоодзуки Суйгецу был непривычно тих – видимо, она выглядела настолько плохо, что все решили над ней смилостивиться и не докучать своим присутствием. Она так и не смогла поесть; принесённый для неё ужин остался нетронутым. Не то, чтобы она не была голодна, просто спустя несколько минут, проведённых в номере в одиночестве, её начало буквально трясти. Запах ужина не вызывал отторжение, но стоило ей откусить кусочек, как еда попросту застревала в горле. Противная мелкая дрожь не проходила весь вечер, и даже горячая ванна не смогла её спасти. Её колотило от волнения. Бесконечно долго она простояла у окна, выходящего к парадному входу, невесть чего дожидаясь. Всё это время ей казалось, что она ждёт, пока её волосы высохнут после душа. Но когда она, наконец, увидела в стекле своё отражение, обретавшее всё большую яркость по мере того, как солнце заходило за горизонт, а свет люстр становился ярче, то поняла, что они уже давно были сухими и лежали на её плечах застывшими, нерасчесанными локонами.       К её несчастью, на утро дрожь не прошла. Поначалу Сакура подумала, что совершенно успокоилась – её голову больше не терзали никакие мысли – но стоило ей потянуться к прикроватному светильнику, как кончики пальцев задрожали, словно она была законченным невротиком, и она, сдавшись, со злостью включила свет. За окном были серые предрассветные сумерки. Ей стоило больших усилий добраться от кровати до ванной комнаты и привести себя в более или менее божеский вид. Впервые за месяц, проведённый в отеле, она самостоятельно позвонила на ресепшн, заказала чашку кофе в номер. До этого она совершенно не задумывалась о своём питании, предоставляя это госпоже Шиин и Яманака. Но сейчас было ещё слишком рано, чтобы тревожить их.       Её заказ выполнили молниеносно, и вскоре в номер принесли поднос с чашкой чёрного кофе и сливочником. Сакура не заметила, как опустилась с чашкой кофе на ту часть дивана в гостиной, с которой было видно подъезд к отелю. Она поджала замёрзшие ноги к себе, кутая их в подол белого махрового халата. Её взгляд был прикован к окну, и позже Харуно так и не смогла вспомнить вкус того, что пила.       Около семи, когда оставшийся в чашке кофе стал холодным, её посетила идея найти Суйгецу. Разговоры с ним всегда её успокаивали. Она спустила ноги с дивана, ныряя в тапочки, и, наконец, поставив чашку на столик, едва ли не подбежала к двери. Надеясь, что он уже заступил на утреннюю смену, она аккуратно открыла дверь номера, выглядывая наружу. Хоодзуки стоял у номера подпирая стену спиной, его подбородок был опущен, а глаза прикрыты. В коридоре никого не было; за всё пребывание здесь Сакура в целом никогда и не видела других постояльцев. Вокруг неё всегда были только горничные, охрана и Яманака Сай. На несколько коротких мгновений ей взбрело в голову улизнуть от Хоодзуки; не потому что она хотела сбежать, а скорее от азарта, внезапно охватившего её. Она уже представила, как будет гордиться этим подвигом перед ним позже. Однако стоило ей сделать шаг из номера, как Суйгецу тут же встрепенулся, будто его что-то напугало, и незамедлительно сказал несколько слов на том японском языке, который Сакура знала не очень хорошо — будучи девушкой из хорошей семьи.       – Твою… – он осёкся, заметив перед собой Сакуру в длинном махровом халате, застывшую в позе пойманного с поличным вора. – Так-так-так, – тут же расплылся он в улыбке. – А что это мы тут замышляем? – протяжно проговорил он елейным голосом. – Уж никак вы пытаетесь сбе…       – Я просто захотела прогуляться! – прервав его на полуслове выпалила Сакура, сочинять отговорки приходилось на ходу.       – По коридору? – он посмотрел на наручные часы. – В семь утра? В халате? – уточнил он, с каждым своим вопросом делая всё более изумлённое лицо.       Сакура покраснела. Её всё ещё не отпустило сковывающее всё тело волнение, а от этого туго соображала и голова. Она даже забыла, что хотела поговорить с Суйгецу, чтобы успокоиться и отвлечься; теперь он лишь усугублял это нервозное состояние.       – Мне просто нужно выйти. Кое-куда, – она отвела взгляд в сторону вниз.       – Хорошо, – так же внезапно согласился Суйгецу, покорно кивнув.       Хоодзуки был частично рад простодушию Сакуры Харуно. Она была легка в общении и никогда не задумывалась о том, что может с лёгкостью раздавать приказы, которым он обязан был бы следовать. Конечно, за исключением тех просьб, которые шли вразрез с приказами господина Учиха. Сакура была наивной и доброй, словно маленький ребёнок, и особенно сильно ему нравилось пользоваться её безграничным доверием, чтобы иной раз подшутить. Она задавала так же много вопросов, как и дети, и никогда не отчитывала его за фамильярности. Хоодзуки мог бы даже сказать, что она скрашивала его порой скучную и монотонную службу, в конце-концов в отделе по безопасности было не так много людей, который могли бы с той же стойкостью, что и Харуно, терпеть его шутки.       Сакура удивилась столь легко полученному согласию и, не то облегчённо, не то обречённо вздохнув, пошла вдоль коридора, чтобы подкрепить свою ложь неоспоримыми доказательствами; однако на самом деле идти ей было некуда. Ко всему прочему Сакура никогда не ходила по отелю одна, и не имела ни малейшего понятия, куда несут её собственные ноги. К её огромному, теперь уже, сожалению, секьюрити последовал за ней будто тень, отставая лишь в несколько шагов.       Они шли по коридору, в котором всё ещё царила утренняя, слегка тревожная, по мнению Сакуры, тишина. Звук шагов был слышен лишь от Суйгецу, её ноги в тапочках ступали по красному ковру совершенно беззвучно. Сакура шла вперёд, пытаясь придумать себе хоть какой-либо пункт назначения. Ни о каком признании речи быть не могло – она совершенно не хотела говорить Хоодзуки, что наврала ему и что на самом деле просто хотела с ним поговорить; это было бы слишком стыдно даже для того, кто не так давно посоветовал всему клану якудза отправляться в тартарары.       Свернув в очередной проход начавшийся с арки, Сакура продолжала искать глазами хоть что-то, что могло бы её спасти. Они проходили мимо других сьютов, когда Харуно ненароком заметила открытую двухстворчатую дверь, такую же, как и ведущую в её номер. Она даже успела испугаться, что сделала крюк и вернулась к тому, с чего начала, как в лабиринте; отель был совершенно ей не знаком. Сакура, впрочем, продолжала идти. Около приоткрытой двери снаружи она увидела человека в таком же чёрном костюме как и у Суйгецу. Ноги продолжали нести её вперёд, как если бы Хоодзуки был обратной стороной магнита и отталкивал её вперёд. Они уже пересекали номер, когда Сакура невольно притормозила, краем глаза заметив внутри человека, которого надеялась увидеть в последнюю очередь. Уж лучше бы это был какой-нибудь другой Учиха, чем Саске собственной персоной. Как оказалось, перед его номером стоял секьюрити, и прежде чем Сакура сообразила по-тихому ретироваться до того, как Учиха её заметит, незнакомый телохранитель достаточно громко поинтересовался у неё:       – Пришли к господину Учиха, госпожа Харуно?       Кажется, здесь не было больше ни одного человека, кто не знал бы её имени. Телохранитель у двери Учиха выглядел как персонаж «Матрицы­­» или любого другого боевика, потому что помимо чёрного костюма на нём красовались солнцезащитные очки с тёмным покрытием.       – Не то чтобы да… – невнятно пробурчала она.       Сакура не обратила внимания на то, как прокашлялся от её слов Хоодзуки за её спиной. Намного больше её заботило, почему незнакомец в чёрных очках вдруг решил незамедлительно постучать по двери, а затем и просунуть в номер голову и сообщить господину Учиха, что к нему пришли. Она совершенно ни к кому не приходила! Идея добровольно встретиться с человеком, который её ненавидел в лучшем случае, а в худшем – всё же хотел избавиться, ей была абсолютно чуждой. Она уже обернулась к Суйгецу, чтобы сдаться ему и сбежать отсюда как можно скорее. Но тот посмотрел не на неё, а на кого-то за её спиной, и когда Сакура отвернулась обратно, следуя его взгляду, перед ней уже стоял Учиха.       Саске держал телефон у уха, внимательно слушая кого-то на том конце провода. Он окинул её изучающим взглядом с головы до самых тапочек и, не произнеся ни слова, схватил её за махровый кончик рукава и затащил в номер, захлопывая дверь прямо перед носом Суйгецу Хоодзуки.       – Ха-ха, вполне дружелюбно, учитывая характер нашего любимого генерального директора, – произнёс Хоодзуки, обращаясь, очевидно, к своему коллеге. – Господин Шино, кажется, вы сегодня замещаете Гаару? – поинтересовался он, и, не дождавшись ответа, продолжил: – И как вам? Нравится тут? – он намеренно несколько раз хлопнул ресницами, пристально вглядываясь в стёкла очков своего собеседника, который не сдвинулся ни на миллиметр даже несмотря на то, что лицо Хоодзуки практически в сантиметре маячило перед его собственным. – Что ж, господин Абураме, постоим в тишине, – он улыбнулся, оскалившись, и встал у другой половины двери, поправляя гарнитуру в ухе.       Когда за ними захлопнулась дверь, Сакуру посетило некоторое чувство дежавю, навеянное её прошлой попыткой сбежать. И она зареклась, что больше никогда не будет пытаться повторить это снова. В панике она пыталась придумать для Саске причину своего раннего визита, но в голову ничего не приходило. В конце концов она застыла у входа, рассматривая рукава халата; Саске всё ещё стоял где-то за её спиной, и она не хотела искать его взгляда специально. Эта заминка длилась всего несколько секунд.       Учиха с чем-то согласился по телефону и, наконец-то обогнув Харуно, прошёл в гостиную. Он остановился у дивана, наклоняясь к журнальному столику, чтобы заглянуть в открытый ноутбук, а затем выпрямился и посмотрел на Харуно. Не отрываясь от разговора, он указал пальцем на одно из кресел вокруг стола и приложил палец к губам. «Сядь здесь и не шуми» – расшифровала Сакура. Молниеносно прошмыгнув между журнальным столиком и другим креслом, она опустилась в то, на которое указал Учиха. Саске в это время успел отвернуться и передвинуться на несколько шагов, и теперь был достаточно далеко от неё, чтобы Сакуре хватало духу дышать. Она прикусила губу, сжимая коленки, торчащие из-под халата, ладонями, мысли в голове роились и не складывались воедино. Кончики её стоп против её воли дёргались так, что тапочки ходили ходуном. Харуно никак не удавалось обуздать собственное волнение. Её взгляд скользил по люксу, очень похожему на её собственный, пока не зацепился за спину Учиха. Кажется, это был первый раз, когда она видела Саске не в офисном костюме. За исключением вчерашнего традиционного кимоно, обычно он всегда появлялся перед ней в костюмах. Этим утром на нём была только выпущенная наверх белая рубашка, рукава которой он закатал, и чёрные брюки. Неожиданно для себя Сакура открыла, что сидит в одном халате; краснеть было уже поздно. В конечном итоге он был махровым и длинным, и, в любом случае, у них с Саске были совсем другого рода отношения, чтобы стесняться таких вещей. Она вздохнула, несильно стукнув себя ладонью по лбу.       Разговор Учиха затянулся, и в какой-то момент он вышел в другую комнату. Сакура поникла. Его голос, доносившийся из соседней комнаты, впивался ей в уши. Она совсем не старалась прислушиваться – просто в номере было очень тихо. Сакура согнулась, обхватив ладонями лицо, и вздохнула. Она подумала, было бы лучше вообще не просыпаться сегодня или не просыпаться никогда. Эта кощунственная мысль вызвала в ней внезапную жалость к самой себе. Стрелки часов медленно опускались к половине восьмого.       Брак с Учиха, вразрез с мнением её отца, никогда не был её мечтой, скорее ночным кошмаром, преследовавшим её на протяжении шести лет. Иногда она не могла понять, почему так сильно этого боится. В Японии браки по расчёту не были чем-то удивительным. И всё же это чувство отторжения просто жило в ней. По правде говоря, она всё ещё верила, что каждый человек имеет право выбирать, где и с кем ему провести жизнь. Её же – словно априори принадлежала Саске Учиха.       – Что случилось?       Сакура вздрогнула, когда мужской голос внезапно прозвучал над ней, и отдёрнула руки от лица, уставившись прямо на Учиха, который столь внезапно вернулся в гостиную. Она совершенно не заметила, как окончился его телефонный разговор. Харуно не знала, злился ли он на неё после вчерашнего, её всё ещё грызло чувство вины. Саске не выглядел так, будто его волновала цель её визита, и тон его обращения был в какой-то мере равнодушным. Но его глаза, в которые Сакура так неосторожно посмотрела, выражали едва заметное беспокойство. Она пожалела, что не ушла. Нужно было уйти до того, как он окончит разговор и вернётся. Но в этой комнате её тело будто одеревенело.       Стоило хоть что-нибудь сказать, но Сакура не могла. Все темы для разговора, даже самые нелепые, выскочили из её головы. Учиха расценил её молчание по-своему. Было очевидно, что Сакура не в порядке. Она больше не смотрела ему в глаза — уставилась на собственные руки, которые сцепила так сильно, что на побелевших сгибах пальцев выступили костяшки. Её голова снова поникла, и часть волос упала на лицо и плечи.       – Расслабься. Что бы ты ни хотела сказать, это едва ли сможет меня удивить, – его голос непривычно смягчился — возможно, Учиха просто чувствовал усталость.       Она снова вздрогнула. На самом деле ей до сих пор хотелось сказать многое. Не только извиниться, не только спросить о чём говорил тот человек за столом. Мысли постоянно роились в её голове, и Харуно не спешила делиться ими с даже Яманака или Суйгецу, что уж говорить о Саске. Её до сих пор тревожили обстоятельства их союза, и она всё ещё не смирилась с тем, что ничего не знает. Но сейчас у неё не было сил ни спрашивать, ни отвечать даже на самые простые вопросы. Она не считала, сколько времени прошло, прежде чем Учиха, не дождавшись ответа, опустился на диван перед ноутбуком и спокойно продолжил работу. Его непоколебимое хладнокровие поразило её уже в который раз. Тогда, в машине, ей казалось, он опустит на её горло катану или одарит тем же взглядом, что и длинноволосого человека за столом в особняке Учиха. Но его выдержка продолжала удивлять. До сих пор он ни разу не разозлился на неё по-настоящему. Харуно позволила себе подумать — впервые, —что, возможно, Учиха Саске не был таким уж плохим человеком.       Время шло, и Сакура корила себя за молчание; в то же время Учиха Саске и то, что он не стремился начать разговор, не требуя от неё ничего, подарили ей зарождающееся чувство внутреннего контроля и уняли дрожь. Каким-то немыслимым образом его спокойствие постепенно передавалось ей самой. Саске быстро печатал что-то на ноутбуке, и звуки легких ударов по клавишам разлетались по комнате. Его лицо было сосредоточено, и он был полностью увлечён работой. Мысль о том, что кто-то может работать в семь утра после собственной свадьбы, сделала Учиха в глазах Сакуры пропащим трудоголиком, а ведь впереди их ждал ещё один день, наполненный свадебным переполохом.       Харуно замерла. Пальцы Саске скользили по клавишам, бегло прыгая от одной к другой, на его безымянном пальце было неброское кольцо из белого золота. Воспоминания, смешанные с запахом благовоний и ударами гонга, ожили в её голове, рисуя струящееся у колен расшитое золотыми узорами красное учикаке, пустые пиалы саке для сан-сан кудо, глаза Учиха Саске. Его ладони, едва поймавшие её, чтобы надеть кольцо. Размытые пятна от слёз на красном шёлке. Её собственные дрожащие руки, держащие обручальное кольцо, и пальцы Учиха Саске, покорно его принявшие.       Сакура стремительно перевела взгляд на собственные руки, но на её пальцах не было ничего. Она не помнила, чтобы кольцо вообще было на ней вечером, но собственные воспоминания отчетливо показывали ей, как Саске брал её дрожащую руку и надевал его на безымянный палец. Было ли возможно, что его просто сняли вместе с другими украшениями после церемонии или она обронила его, когда они неслись по коридорам особняка? Разглядывая собственные кисти рук, Харуно не без удивления отметила, что не может унять дрожь в кончиках пальцев.       – Я скажу принести тебе травяной сбор. Шиин умеет делать хороший успокоительный чай, – Саске поднялся с места, направляясь к телефону, что стоял на высокой тумбе у выхода из номера. Кажется, всё это время она всё ещё была в поле его зрения.       Сакура прикусила губу. Его наблюдательность, рассудительность и сдержанность одновременно пугали и завораживали её. Однако в её голове всё становилось лишь запутаннее. Саске держал её здесь против воли, не позволял ничего и ничего не объяснял, мог быть грубым и игнорировать её, даже проявлять надменность, но при этом он был осторожным и в какой-то мере понимающим. В сердце клана Ями он встал на её сторону и даже несмотря на то, что она натворила, он не злился на неё сейчас.       – Господин Учиха… – она взглянула на него, снова сцепляя пальцы рук, слова давались ей тяжело. Он обернулся, следуя её нетвёрдому хрипловатому голосу. – Саске… – она впервые обратилась к нему по имени, и оно плавно отозвалось в её душе. – Вы… ты...       – Можешь обращаться ко мне, как тебе удобно.       – Мне кажется… – её голос едва успел сорваться с губ, прежде чем надорвался, прерываясь глубокими вдохами и выдохами. Она вскочила с места, прижимая ладони к носу, упираясь указательными пальцами в переносицу. – Мне кажется, – она изо всех сил старалась договорить прежде, чем не сможет сдержать слёзы, и слова вылетали изо рта вместе с судорожными выдохами. – Я больше не… Я не смогу так. Я больше так не смогу! Я не могу.       – Сакура, это не… – он не успел договорить, всё ещё держа в руках уже поднятую трубку телефонного аппарата.       – Я не могу! – крикнула она.       – Пойми, у тебя, как и у меня, нет другого выбора. Просто доверься мне, – его чистый взгляд пронзал её. Будучи в разных концах комнаты, Харуно всё ещё ощущала непоколебимое беспристрастие, которым Учиха Саске окружил себя, словно стеной. Сколько ещё он собирался смотреть на неё свысока?       Сколько бы ни пыталась, Сакура всё ещё не могла придумать ни одной веской причины, по которой бы кому-либо пришлось бы вступать в брак с почти что незнакомым человеком и не объяснять ему ни единой причины своих поступков. Это пугало, это ранило и, в конце-концов, Сакура была уверена, что свихнется, что заблудится в собственных мыслях до беспамятства, если Саске продолжит в том же духе.       Она с трудом выдохнула, выравнивая дыхание. Учиха всё ещё стоял на месте, вглядываясь в её лицо; кроме застывших, так и не сорвавшихся из глаз солёных слёз, ничто больше не мешало ей уйти. Поравнявшись с Саске у выхода, она опустила помутневший взгляд чуть ниже, ей больше не хотелось видеть его глаза. Она не ненавидела Учиха Саске, но и понять не могла.       – Надеюсь, тебе нравится эта игра, – она повернула дверную ручку, ускользая прежде, чем Учиха мог бы успеть ответить.