Тьма

Кабинет Чар находился на третьем этаже, в башне, окна которой выходили на внутренний двор. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы заливать комнату косыми золотистыми лучами, танцующими на партах и заставляя пылинки в воздухе светиться, как крошечные звёзды. Флитвик стоял на своей обычной кафедре — стопке книг, позволявшей ему возвышаться над учениками, — и с нетерпением потирал руки. Его маленькие пальцы, унизанные перстнями, двигались быстро, словно он дирижировал невидимым оркестром. — Сегодня мы продолжим изучение заклинания Левикорпус, — объявил он звонким, почти птичьим голосом. — Мисс Грейнджер, вы не покажете остальным? Гермиона вышла к доске. Каблуки её туфель глухо стукнули по каменному полу, и этот звук показался ей неестественно громким в тишине класса. Она взяла палочку, чувствуя привычную гладкость дерева под пальцами. Обычно она любила этот момент — возможность показать, как правильно выполняется заклинание, объяснить тонкости, обратить внимание на детали. Сегодня она просто подняла палочку. Свет из окна упал на её руку, и на мгновение ей показалось, что на запястье что-то блеснуло. Но там ничего не было. — Левикорпус! Подушка для практики взлетела под потолок, повинуясь чёткому взмаху. Заклинание вышло идеальным, но Гермиона не ощутила привычного удовлетворения. Всё произошло слишком механически, будто руки работали сами, пока голова была занята другим. — Превосходно, мисс Грейнджер, — похвалил Флитвик, его голос эхом разнёсся по кабинету. — Можете объяснить, почему важно делать именно круговое движение, а не резкое? Гермиона замерла. Тишина в классе стала плотной. Она чувствовала на себе взгляды однокурсников — любопытные, насмешливые, равнодушные. Знакомый ответ крутился где-то на кончике языка, но не мог пробиться сквозь странную пустоту в голове. Перед глазами стояло лицо Драко из коридора — бледное, осунувшееся, с пустыми глазами. — Чтобы… — начала она и замолчала. Флитвик смотрел на неё с лёгким беспокойством, его брови сошлись у переносицы. — Мисс Грейнджер? Она тряхнула головой, отгоняя видение. — Чтобы поток магии распределялся равномерно, — наконец выговорила она. — Если движение резкое, заклинание может сбить цель, а не поднять её. — Именно, — Флитвик кивнул, но в его глазах мелькнуло удивление. Он привык, что Гермиона сыплет ответами без запинки, и эта заминка не укрылась от него. — Садитесь. Она вернулась на место, чувствуя, как щёки заливает краска. Джинни, сидевшая рядом, бросила на неё быстрый взгляд — в нём читались и удивление, и тревога. Подруга ничего не сказала, но бровь подняла выразительно. — Ты сегодня странная, — прошептал Гарри, наклоняясь к ней. От него пахло мятой и чистящим зельем, которым он, видимо, пытался оттереть чернила с манжеты. — Просто устала, — ответила Гермиона, не глядя на него. Она смотрела в окно, где облака медленно плыли по небу, отбрасывая тени на замковый двор. Остаток урока она просидела, глядя на этот плывущий свет. Флитвик рассказывал о нюансах применения Левикорпуса в боевых условиях, приводил примеры из истории, но слова долетали до неё будто сквозь толщу воды — размытые, невесомые, лишённые смысла. Она слышала их, но не воспринимала. Вместо этого она думала о словах Джинни. «Ты не обязана его ненавидеть». Эти слова всё ещё звучали в голове, переворачивая что-то привычное, устоявшееся. Она ненавидела Малфоя годами. Это было просто, понятно, правильно. А теперь… теперь она не знала, что чувствовать. Когда прозвенел звонок — резкий, металлический звук, пронзивший тишину, — Гермиона собрала вещи и вышла в коридор быстрее всех, не дожидаясь друзей.

__________________________________

Подземелья встретили их сырым холодом, который пробирался под мантию и заставлял кожу покрываться мурашками. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом дыма, старых трав и чего-то кисловатого — возможно, остатков вчерашних зелий, которые въелись в камни за долгие годы. Слизнорт уже расставил котлы на длинных столах. Медные бока поблёскивали в свете факелов, отбрасывая на стены дрожащие тени. Класс медленно заполнялся учениками — слизеринцы с одной стороны, гриффиндорцы с другой, между ними невидимая, но осязаемая граница. Гермиона заняла своё место между Гарри и Роном. Она машинально разложила ингредиенты: склянки с корнем мандрагоры, лепестками роз, порошком лунного камня. Её пальцы двигались привычно, бездумно, пока мысли блуждали где-то далеко. — Сегодня вы будете варить зелье усиления памяти, — объявил Слизнорт, важно поглаживая живот. Его голос звучал приторно-довольным, как всегда, когда речь заходила о его любимом предмете. — Рецепт на доске. Учтите: последовательность добавления ингредиентов критична. Ошибка на любом этапе сведёт эффект к нулю. Гермиона взглянула на доску. Меловые буквы расплывались перед глазами, но она и так знала этот рецепт наизусть. Она варила его ещё на четвёртом курсе, для дополнительного задания. Руки сами начали двигаться. Измельчить корень мандрагоры — лезвие ножа скользит по разделочной доске с мягким шелестом. Добавить в кипящую основу — пар поднимается вверх, обжигая лицо влажным теплом. Перемешать три раза по часовой стрелке — деревянная ложка оставляет в зелье воронки, которые тут же схлопываются. Гарри рядом пыхтел, пытаясь понять, сколько именно лепестков розы нужно бросить в котёл. Его брови были сдвинуты, на лбу залегла глубокая складка. — Три, — машинально подсказала Гермиона, даже не поднимая глаз. — Спасибо, — выдохнул он, и в его голосе послышалось облегчение. Через полчаса зелье Гермионы приобрело идеальный перламутровый оттенок — оно переливалось в свете факелов, как жидкое серебро. Слизнорт, обходя ряды, остановился у её котла. Его лицо расплылось в довольной улыбке. — Превосходно, мисс Грейнджер! — воскликнул он, наклоняясь над котлом и вдыхая поднимающийся пар. — Идеальный цвет, правильная консистенция. Мистер Малфой, обратите внимание — это эталон. Гермиона подняла глаза. Драко сидел через два ряда, его котёл тоже дымился ровно, без копоти. Он не смотрел на Слизнорта. Он смотрел на неё. Их взгляды встретились на долю секунды. Она ждала, что он отвернётся первым — как всегда, с презрительной усмешкой, с привычным «грязнокровка», брошенным сквозь зубы. Но он не отвернулся. Он смотрел на неё пустым, ничего не выражающим взглядом, и в этом было что-то страшнее любой насмешки. Его лицо в свете котла казалось восковым, неестественно бледным. Под глазами залегли тени — такие глубокие, будто он не спал несколько ночей подряд. И в этих глазах, которые всегда горели ненавистью или высокомерием, сейчас не было ничего. Гермиона отвела глаза первой. Её пальцы дрожали, когда она накрывала котёл крышкой. Она чувствовала на себе взгляд Драко ещё несколько секунд — тяжёлый, пустой, давящий. — Благодарю, профессор, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Слизнорт двинулся дальше, к котлу Невилла, который начал приобретать подозрительно фиолетовый оттенок. Гермиона смотрела в свою склянку с зельем, но видела перед собой пустые глаза Драко. Что с тобой происходит? — мысленно спросила она, хотя знала, что ответа не получит.

__________________________________

Большой зал гудел, как огромный улей. Солнечный свет, проникающий сквозь зачарованный потолок, заливал пространство тёплым золотом, отражаясь от золотых тарелок и кубков. В воздухе смешивались запахи жареного мяса, свежего хлеба, тыквенного сока и чего-то сладкого — пирожные с корицей, которые эльфы ставили в конце каждого стола. Гермиона почти не притронулась к еде. Она сидела, уставившись в тарелку, и водила вилкой по подливке, не замечая, что рисует какие-то бессмысленные узоры. Друзья обсуждали что-то — кажется, квиддич или очередную выходку Поттера-старшего, — но она не слушала. Голоса сливались в общий шум, как вода, льющаяся в раковину. Только когда Рон громко возмутился, что Слизнорт опять похвалил «этого Малфоя», она вздрогнула, словно её ударили током. — Его зелье и правда было идеальным, — неожиданно для себя сказала она. Рон поперхнулся соком. Тыквенная жидкость брызнула на скатерть, оставляя оранжевые пятна. — Ты что, его защищаешь? — Я констатирую факт, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. — Если ты не умеешь отличить хорошее зелье от плохого, это не значит, что… — Да ладно, — Рон поднял руки, на его веснушчатом лице отразилось удивление. — Я просто сказал, что он всё равно зазнайка. Гарри переглянулся с Джинни. В их взглядах читалось одно и то же — беспокойство. Они не привыкли, чтобы Гермиона так резко реагировала на слова Рона. Обычно она либо спорила с ним, либо закатывала глаза. Но сегодня её голос дрожал, и это было заметно. Гермиона отодвинула тарелку. Золотая кромка глухо стукнула о деревянную столешницу. — Я пойду в библиотеку. Нужно подготовиться к контрольной по Травологии. — Ты уже помогала Невиллу, — напомнил Гарри, его зелёные глаза смотрели с мягкой тревогой. — Мне тоже нужно повторить. Она встала, чувствуя, как стул скрипнул по каменному полу. Собрала сумку — книги внутри звякнули, ударившись друг о друга. Не глядя на друзей, она вышла из-за стола и направилась к выходу из зала. Спиной она чувствовала их взгляды. Слышала, как Джинни тихо сказала: «Оставьте её», когда Рон, кажется, хотел что-то добавить. Девушка вышла в коридор, и шум зала остался позади. Здесь было тихо. Прохладно. Только её шаги гулко разносились под сводами, да где-то далеко капала вода.

Библиотека встретила её запахом старой бумаги, воска и тишины. Это была особая тишина — не пустая, а наполненная, живая. Тишина, в которой можно было услышать, как шелестят страницы, как скрипят перья, как кто-то на другом конце зала задерживает дыхание, пытаясь вспомнить забытую формулу. Мадам Пинс кивнула ей из-за стойки. Её очки блеснули в свете магических светильников, и она снова уткнулась в каталог, не задавая лишних вопросов. Гермиона всегда была желанным гостем в библиотеке. Она заняла свой любимый столик у окна. Отсюда открывался вид на Запретный лес — тёмную стену деревьев, которая сейчас казалась почти чёрной на фоне бледного неба. Солнце уже начало клониться к закату, и последние лучи окрашивали верхушки сосен в розовато-золотистый цвет. Гермиона достала конспекты, разложила их веером. Аккуратные строчки, цветные пометки, диаграммы и схемы — всё это обычно успокаивало её, возвращало в привычное русло. Сегодня слова на пергаменте казались чужими. Она пыталась сосредоточиться, но свойства корня асфодели ускользали, смешиваясь с другим воспоминанием — пустым взглядом Драко, его бледным лицом в свете котла. Вместо последовательности варки зелья «Живая смерть» она слышала голос Джинни: «Он выглядел так, будто разваливается на части». — Мисс Грейнджер, вы сегодня не в своей тарелке. Она подняла голову. Профессор Флитвик стоял перед ней, взобравшись на стул. Его маленькие руки лежали на столе, и в свете лампы перстни на его пальцах поблёскивали, как капли воды. — Я просто устала, профессор. — Усталость — это не только отсутствие сил, но и отсутствие концентрации, — заметил Флитвик. Его голос был мягким, без тени упрёка. — Я заметил это на занятии. Вы отвечали правильно, но… как будто на автомате. Гермиона опустила глаза. Она смотрела на свои руки, на кончики пальцев, которые сегодня двигались без её участия, варили зелье, взмахивали палочкой, пока мысли были заняты другим. — Подготовка к экзаменам важна, — продолжал Флитвик, и в его голосе послышались нотки наставника, который говорит не в первый раз, — но не менее важно понимать, что вы учите, а не просто запоминать. Помните, что я говорил о нестандартных заданиях? Они потребуют от вас не памяти, а понимания. И для понимания нужен ясный ум. Может быть, вам стоит сегодня отдохнуть? Он подался вперёд, и на его лице мелькнуло что-то похожее на участие. — Возможно, вы правы, — тихо сказала Гермиона. Флитвик улыбнулся, слез со стула и похлопал её по руке. Его ладонь была тёплой и лёгкой. — И не сидите слишком долго. Свежий воздух ещё никому не вредил. Он ушёл, и его маленькая фигура растворилась между стеллажами, оставив после себя только запах старого дерева и воска. Гермиона собрала книги. Она решила, что действительно стоит прогуляться перед встречей с профессором Вектор. Хотя бы для того, чтобы проветрить голову. — Привет, Гермиона. Она вздрогнула. Полумна Лавгуд стояла за её спиной, держа в руках какую-то старую книгу в потёртом переплёте. Её светлые волосы были, как всегда, слегка растрёпаны, и в них запуталось перо рухля — Гермиона заметила это только сейчас. На голове красовались очки-спеклспекы, которые Полумна носила, когда читала что-то особенно важное. — Полумна, — Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты сегодня в библиотеке? — Я часто здесь бываю, — ответила Полумна своим мечтательным, чуть отстранённым голосом. Она перебирала страницы книги, и её пальцы двигались медленно, словно гладили что-то живое. — Книги умеют хранить тишину. И ещё кое-что. Она подняла глаза. Взгляд её был ясным, спокойным, но в нём чувствовалась странная, необычная глубина. Как будто она смотрела не на Гермиону, а сквозь неё — на что-то, что было скрыто от обычного зрения. — У тебя на запястье что-то есть, — вдруг сказала она. Гермиона инстинктивно прижала руку к груди. Книга, которую она держала, со стуком упала на стол. — Что ты имеешь в виду? Полумна наклонила голову, и свет лампы упал на её лицо, делая черты почти прозрачными. — Ничего, — пожала она плечами. — Просто иногда вещи, которые мы не замечаем, становятся самыми важными. Твоё запястье, например. Она улыбнулась своей загадочной улыбкой — той, которая всегда казалась Гермионе одновременно и успокаивающей, и тревожащей. Развернулась, собираясь уйти. — Полумна, подожди, — окликнула её Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты… ты что-то видишь? На мне? Полумна остановилась, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее понимание. — Я вижу много вещей, которые другие не видят, — сказала она. — Но это не значит, что я всегда понимаю, что они значат. Просто… будь внимательна. Иногда тело знает то, что разум отказывается принимать. Она ушла, и её шаги были почти неслышны — лёгкие, как шелест страниц. Гермиона осталась сидеть, глядя на пустой проём между стеллажами. Слова Полумны повисли в воздухе, не желая рассеиваться. Она машинально потёрла запястье, хотя там ничего не было. Только кожа. Только тихий, едва уловимый пульс. Гермиона вышла из библиотеки, и холодный воздух коридоров ударил в лицо, возвращая к реальности. Она обещала профессору Вектор занести дополнительные расчёты по арифмансии — та работа, которую она обычно делала с удовольствием, находила в числах успокоение. Сегодня даже цифры казались чужими. Она свернула в боковую галерею, ведущую к башне Астрономии. Здесь было тихо — слишком тихо для замка, полного жизни. Каменные стены поглощали звуки, оставляя только шёпот собственных шагов. Где-то далеко капала вода, и этот звук отдавался под сводами, как медленный, размеренный метроном. Лестницы в этой части замка часто меняли направление, но Гермиона знала их расписание наизусть. Она поднялась на один пролёт, собираясь повернуть налево, к башне, и замерла. На верхней площадке стоял Драко Малфой. Он был один. Без свиты, без привычной маски высокомерия. Просто стоял, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел в пустоту. Его руки висели вдоль тела, безвольно, как у марионетки, у которой обрезали нити. Гермиона хотела развернуться и уйти, но в тот момент лестница, на которой она стояла, начала медленно поворачиваться. Механизм заскрипел, каменные ступени пришли в движение, соединяя её пролёт с тем, где застыл Драко. Она оказалась с ним на одной площадке. Лестница замерла. Тишина стала густой, почти осязаемой. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Он был в двух шагах, но казался недосягаемым — призраком, застывшим между мирами. Свет факелов дрожал на его лице, выхватывая тени под глазами, впалые щёки, неестественную бледность кожи. Он не смотрел на неё. Его взгляд был направлен куда-то сквозь неё, в бесконечность коридора за её спиной. В этом взгляде не было ни ненависти, ни презрения, ни даже привычной холодности. Там была пустота. Такая глубокая, что у Гермионы перехватило дыхание. Она заметила его руки. Они были сжаты в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Он держал их так, будто боялся, что если разожмёт, они начнут дрожать. Или сделают что-то, чего он не сможет контролировать. Секунды тянулись медленно. Гермиона слышала, как стучит её сердце. Слышала, как потрескивают факелы на стенах. Слышала собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое в этой давящей тишине. Она хотела что-то сказать. Спросить, что с ним. Сделать шаг. Но ноги не слушались, а голос застрял в горле. Драко первым вышел из оцепенения. Это было движение, лишённое всякой грации — резкое, почти животное. Он шагнул в сторону, обходя её по широкой дуге, словно она была заражена. Словно прикосновение к ней могло его уничтожить. Он не сказал ни слова. Даже не взглянул. Гермиона стояла, не двигаясь, и смотрела, как он идёт по коридору. Его шаги гулко разносились под сводами — размеренные, тяжёлые, каждый удар отдавался в её груди. Спина прямая, плечи опущены. Он шёл так, будто нёс на себе невидимый груз, который с каждым шагом становился тяжелее. У самого поворота он на секунду замедлился. Гермионе показалось — или ей просто хотелось верить, — что он собирается обернуться. Но нет. Он свернул за угол, и эхо его шагов затихло, оставляя после себя только звонкую, почти болезненную тишину. Лестница под ногами снова пришла в движение, но Гермиона не заметила. Она стояла, глядя в пустой проём, и чувствовала, как внутри разрастается что-то странное, липкое, незнакомое. Это было не беспокойство — оно было слишком тихим для беспокойства. Не страх — она не боялась его. Это было что-то другое. Что-то, чему она не могла дать имя. Она поднесла руку к груди, чувствуя, как сердце всё ещё колотится. Запястье пульсировало слабым, едва уловимым жаром, и она не знала, показалось ей это или нет. Что с тобой происходит? — мысленно спросила она, хотя знала, что ответа не получит. Вопрос был не только о нём. Она перевела дыхание, поправила лямку сумки и пошла дальше — к профессору Вектор, к расчётам, к привычной, понятной реальности, где не было места ни пустым взглядам, ни странному жару на запястье. Но чем дальше она уходила, тем отчётливее понимала: эта реальность трещала по швам. И она не знала, как её удержать.

__________________________________

Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора, когда за окнами уже окончательно стемнело. Тёплый свет камина растёкся по комнате, отбрасывая на стены пляшущие тени. Где-то потрескивали поленья, и этот звук — ровный, уютный — обычно успокаивал её. Сегодня он казался чужим. В гостиной было шумно. Кто-то играл в взрывные карты у дальнего окна, кто-то спорил о квиддиче, перекрикивая соседей. У камина, на низком столике, были расставлены шахматы, и рядом сидели Гарри, Рон и Невилл. Джинни расположилась на диване, положив ноги на подлокотник, и листала «Ежедневный пророк». — Гермиона! — Рон махнул ей рукой, едва она вошла. — Садись, сыграешь со мной? Гарри надоел, он опять мухлюет. — Я не мухлюю, — беззлобно отозвался Гарри, не отрываясь от доски. Гермиона опустилась в кресло напротив. Кожаное сиденье было холодным, и она поёжилась, хотя в комнате было тепло. Рон уже расставлял фигуры, его веснушчатые пальцы уверенно двигали ладей и слонов. — Ты белыми, — сказал он, пододвигая к ней пешки. Она кивнула, не глядя. Партия началась. Гермиона делала ходы автоматически — пешка вперёд, конь на развилку, слон на диагональ. Рон напротив хмурился, просчитывая варианты, его губы шевелились, когда он мысленно переставлял фигуры. — Смотри, — сказал он, передвигая ладью. — Если я сейчас пойду сюда, твой король под ударом. Обычно Гермиона видела такие ловушки за три хода вперёд. Сегодня она смотрела на доску и не понимала, что перед ней. Рон сделал ход. Её конь оказался под ударом. Потом ещё один — слон. Гермиона передвигала фигуры бездумно, и доска под её пальцами становилась всё более пустой. — Твой ход, — сказал Рон. Она смотрела на поле. Белый король стоял в углу, окружённый чужими фигурами. Ей нужно было защитить его, но она не видела, как. Она передвинула пешку. Рон замер. Гарри, наблюдавшего за игрой, подался вперёд. Даже Невилл оторвался от своей книги. — Гермиона, — осторожно сказал Гарри. — Это же… — Я знаю, — перебила она. Но было поздно. Рон, недолго думая, объявил мат через три хода. Его фигуры сомкнулись вокруг её короля, как капкан. — Ты издеваешься? — Рон смотрел на неё с недоумением. — Ты же могла выиграть, если бы… Она не слушала. Смотрела на доску, где её король — одинокая белая фигура — стоял в окружении чёрных. Джинни что-то сказала — тихо, чтобы никто не услышал. Гарри кивнул. — Я устала, — сказала Гермиона, вставая. Кресло скрипнуло, и звук показался ей слишком громким. — Пойду спать. О на поднялась, чувствуя на себе взгляды. Рон что-то сказал ей вслед, но она не разобрала слов. Гарри ответил ему, и голоса слились в общий гул. Гермиона поднялась в спальню. Ступеньки лестницы скрипели под ногами, и каждый звук отдавался в висках тупой болью. Она закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к косяку. В комнате было темно. Однокурсницы ещё не поднимались, и шторы были раздвинуты — в окна смотрела луна, заливая пол серебристым светом. Гермиона стояла, чувствуя, как холодок от двери проникает сквозь мантию, и смотрела на свою кровать — белую, пустую, застеленную покрывалом с золотым львом. Что со мной происходит? Вопрос повис в тишине, не находя ответа. Она разделась быстро, механически, повесила мантию на спинку кровати, стянула галстук. Пальцы замерли на мгновение, касаясь красно-золотой ткани. В Большом зале, несколько дней назад, его пальцы сжимали этот же галстук. Она помнила это отчётливо — тяжесть, холод его рук, дыхание у лица. Девушка бросила галстук на стул и забралась под одеяло. Простыни были холодными, и она лежала, не двигаясь, глядя в потолок. Тени от веток за окном качались на беленой поверхности, сплетаясь в узоры, которые не имели смысла. Спальня погрузилась в тишину. Лаванда и Парвати пришли позже, шептались о чём-то, смеялись, но Гермиона не открывала глаза. Она слышала, как они гасят свет, как скрипят пружины на их кроватях, как кто-то из них вздыхает во сне. Потом всё стихло. Она открыла глаза, глядя в потолок. Где-то далеко в замке хлопнула дверь. Звук эхом прокатился по коридорам — глухой, тяжёлый, одинокий. Гермиона представила, как он идёт по этим коридорам: шаги отбивают ритм, тени от факелов падают на его лицо, делая его ещё более бледным, ещё более чужим. Почему я думаю о нём? Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Наволочка пахла лавандой — эльфы клали сухие цветы между простынями. Этот запах обычно успокаивал её. Сегодня он был слишком сладким, почти приторным. Девушка думала о том, как легко было злиться на Малфоя раньше. Он был врагом — понятным, предсказуемым. Его насмешки, его «грязнокровка», его высокомерный взгляд — всё это было простым. Она знала, как на это реагировать. Знала, что чувствовать. А теперь… Теперь она видела его разбитым. Пустым. Идущим по коридору, не замечая никого вокруг. Видела синяки под глазами, побелевшие костяшки, сжатые в кулаки. Видела, как он обходил её по широкой дуге, словно боялся прикоснуться. И не могла перестать об этом думать. Почему меня это вообще волнует? Ответа не было. Только тишина, да лунный свет на полу, да ветер за окном, который раскачивал ветки старой ивы. Она закрыла глаза, пытаясь провалиться в сон. Но перед тем, как темнота сомкнулась над ней, она почувствовала это — слабо, едва заметно, как пульс под кожей. Запястье горело. Не обжигало — скорее напоминало о себе. Тихий, настойчивый зов, который она не умела читать. Гермиона провела пальцами по тому месту, но там ничего не было. Только гладкая, спокойная кожа. Но жар оставался. Она лежала, глядя в темноту, и думала о том, что где-то в этом замке, в подземельях, где никогда не бывает солнца, Драко Малфой, возможно, тоже не спит. Что он тоже чувствует этот жар. Что он тоже не знает, что с ним происходит. И от этой мысли внутри неё разрасталось что-то — не страх, не жалость, не злость. Что-то другое, чему она не могла дать имени. Ветер за окном стих. Деревья замерли, и луна застыла в своей высшей точке, заливая спальню холодным, мертвенным светом. Гермиона закрыла глаза и попыталась уснуть. Но жар на запястье не уходил.