Тьма

Карета появилась на рассвете. Она стояла на краю Запретного леса, огромная, чёрная, с окнами, в которых отражалось багровое небо. Десять фестралов, невидимых для большинства, нетерпеливо перебирали копытами, и от их дыхания в холодном воздухе поднимался пар. Профессора ходили между рядами учеников, сверяя списки, пересчитывая багаж, отвечая на бесконечные вопросы. — Ты видел, сколько у неё колёс? — Рон тащил свой рюкзак, который, казалось, весил больше него самого. — Шесть! У нормальных карет четыре. — Это не карета, это дом на колёсах, — ответил Гарри, с трудом удерживая свою сумку, из которой торчала метла. — Я слышал, внутри есть камин. — Камин? — Рон остановился. — В карете? — Магический, — пояснила Гермиона, идя за ними. — Он не сжигает кислород и не нагревает стены. Только воздух. — Ты всё знаешь, — вздохнул Рон, но без обычной доли раздражения — скорее с уважением. Они поднялись по деревянным ступеням, и Гермиона на секунду замерла на пороге. Внутри карета действительно оказалась похожа на гостиную. Мягкие диваны из тёмно-зелёного бархата, разбитые на отдельные зоны. Зачарованные окна, в которых пока отражался замок, но скоро, как объяснил Флитвик, они начнут показывать то, что снаружи. Ковры на полу, приглушающие шаги. И в центре, за стеклянной перегородкой, — настоящий камин, в котором уже потрескивал огонь. — Ничего себе, — выдохнул Невилл, заходя следом. — Это вам не поезд, — усмехнулась Джинни, плюхаясь на диван. — Мне нравится. Они заняли места у окна. Гермиона прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как замок медленно отдаляется. Сначала исчезли башни, потом — главные ворота, потом — весь Хогвартс превратился в точку на горизонте, и карета поднялась выше, в облака. — Мы летим, — сказал Гарри, и в его голосе было что-то детское, почти забытое. — Мы правда летим. — Мы всё время летаем на метлах, — напомнил Рон, но сам прилип к окну. — Не то. Это другое. Гермиона понимала, что он имел в виду. Метла — это скорость, ветер, риск. А здесь — покой. Ощущение, что ты паришь, а не летишь. Что время замедлилось, и можно наконец выдохнуть. Она выдохнула. Позади остались экзамены. Бессонные ночи. Конспекты, которые она переписывала по десять раз. Споры с Роном о том, что он не выучит даже названия растений. Паника Невилла за час до экзамена по Травологии. Всё это осталось там, в замке, за слоем облаков. Впереди была деревня. И холод. И снег, которого она никогда не видела в таком количестве. — Говорят, там есть лавка с амулетами, — мечтательно протянула Джинни, вытаскивая из кармана путеводитель, который ей дала профессор Спраут. — И булочная, где пекут хлеб с корицей. И дом, где живёт отшельник, который предсказывает будущее по кофейной гуще. — Предсказывает? — Рон скривился. — Как Трелони? — Говорят, точнее, — ответила Джинни. — Он магл, но у него дар. Местные его уважают. — Магл? — Рон удивился ещё больше. — В магической деревне? — Деревня не совсем магическая, — вмешалась Гермиона, не отрываясь от окна. — Это смешанное поселение. Маги и маглы жили там бок о бок веками, и никто никого не трогал. Такое редкость. — Откуда ты знаешь? — Я читала перед поездкой. — Конечно, читала, — вздохнул Рон, но беззлобно. Карета покачнулась, и все, кто не держался, качнулись вперёд. Кто-то из Когтеврана на другом конце салона вскрикнул. Рон вцепился в подлокотник, Гарри — в сумку, Невилл — в плечо Лаванды, которая сидела рядом и дремала. — Турбулентность, — объяснил Флитвик, проходя между рядами. — Фестралы любят нырять в воздушные ямы. Не беспокойтесь. — Не беспокойтесь, — проворчал Рон. — Легко ему говорить, он сидит. Гермиона улыбнулась. Она смотрела на друзей, на их оживлённые лица, на то, как Гарри и Рон снова начали спорить о шахматах, на то, как Невилл покраснел, когда Лаванда проснулась и спросила, долго ли она спала, на то, как Джинни перелистывала путеводитель и читала вслух самые интересные места. Всё было хорошо. Почти. Жар на запястье пульсировал в такт колёсам. Слабо, едва заметно, но настойчиво. Она провела пальцами по тому месту — кожа была гладкой, ни следа, ни покраснения. Но жар был здесь. Он всегда был здесь. Она не знала, почему. Не знала, что это значит. Но уже привыкла не задавать вопросов, на которые нет ответа. Где-то в другой части кареты, за перегородкой, сидели слизеринцы. Гермиона не видела их, не слышала, но знала, что он там. Чувствовала. Как чувствовала этот жар каждую секунду последних недель. Она заставила себя не думать о нём. — Гермиона, — Джинни тронула её за плечо. — Ты в порядке? Ты побледнела. — Да, — улыбнулась она. — Просто смотрю. Она снова прижалась лбом к стеклу. Облака расступились, и внизу показалась деревня — маленькая, игрушечная, засыпанная снегом. Домики из тёмного камня, крыши в белых шапках, тонкие нити дыма из труб. Вокруг — горы, белые, острые, бесконечные. И тишина — даже сквозь стёкла кареты она чувствовала эту тишину. — Мы прилетаем, — объявил кто-то из профессоров. Карета пошла на снижение. Фестралы, невидимые, но ощутимые, затормозили, и колёса мягко коснулись земли. — Ну что, — сказал Гарри, вставая и поправляя мантию. — Начинается приключение. Гермиона поднялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что её ждёт. Не знала, что произойдёт в этой деревне, среди этих гор и этого снега. Но знала, что всё изменится. Девушка вышла из кареты, и холодный воздух ударил в лицо, обжигая щёки, заставляя глаза слезиться. Вдох — и лёгкие наполнились чистотой, которой не было в Хогвартсе. Вдох — и жар на запястье стал чуть слабее. Или чуть сильнее. Она не могла понять. Она оглянулась. Слизеринцы выходили из своей секции кареты. Панси, кутаясь в меховую мантию, что-то говорила Блейзу. Теодор, как всегда, с книгой. Гойл и Крэбб топали следом, их огромные фигуры загораживали полнеба. И в самом конце, один, без свиты, вышел Драко. Он был бледен. Бледнее, чем в замке. Под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто не спал неделю. Он не смотрел по сторонам. Просто шёл, уставившись в землю, и его руки были сжаты в кулаки. Гермиона отвернулась первой. — Пошли, — сказала она, беря Джинни за руку. — Хочу посмотреть на эту деревню. Они пошли вперёд, и снег скрипел под ногами, и воздух был таким холодным, что каждое дыхание превращалось в облачко пара. Позади, в толпе, Драко поднял голову и посмотрел ей вслед. Его запястье горело. Он сжал кулак, пытаясь унять жар, но жар не унимался. Он знал, что эта поездка ничего не изменит. Что он будет так же одинок, как и в Хогвартсе. Что она так же не будет смотреть на него. Но он ошибался.

__________________________________

Колдбьёрн — «Холодный Медведь» на древнем норвежском наречии — встретил их тишиной. Она была не такой, как в Хогвартсе. Там тишина всегда была напряжённой, готовой вот-вот взорваться смехом, криком, топотом ног. Здесь же тишина была глубокой, вековой, как снег, который лежал на этих горах тысячелетиями. Она давила не на уши, а на душу, заставляя говорить шёпотом, двигаться осторожнее, дышать медленнее. Деревня раскинулась в долине, окружённой со всех сторон заснеженными вершинами. Домики — из тёмного камня и толстых деревянных брёвен — жались друг к другу, образуя узкие улочки, которые вились между сугробами. Крыши были покрыты белыми шапками, и из каждой трубы вился дымок — белый, почти прозрачный на фоне бледного неба. Где-то вдалеке слышался лай собак, и эхо разносило его по долине, заставляя вздрагивать. — Это похоже на открытку, — выдохнула Джинни, вертя головой. — На очень холодную открытку, — поправил Рон, кутаясь в мантию. Воздух был таким, что каждое дыхание превращалось в облачко пара, и щипало в носу так сильно, что хотелось чихать. Снег под ногами скрипел, и этот звук был единственным, что нарушало тишину, кроме редких криков невидимых птиц. Макгонагалл собрала всех на центральной площади, где стоял замёрзший фонтан с фигурой медведя, держащего рыбу. Площадь была вымощена булыжником, и сапоги учеников гулко стучали по камням. — Слушайте внимательно, — объявила директор, и её голос разнёсся над толпой. — Мы будем жить в гостевом доме «Северный ветер», который находится в конце главной улицы. Он принадлежит местной волшебнице, Фру Ларсен, и она будет вашим проводником на время поездки. Относитесь к ней с уважением. Она сделала паузу, оглядывая притихших учеников. — Сейчас вы получите ключи от комнат. Расселение — по факультетам, но комнаты общие, так что гриффиндорцы и слизеринцы будут жить на одном этаже. Надеюсь, вы сможете вести себя цивилизованно хотя бы неделю. По толпе пробежал шёпот. Рон скривился, Гарри поджал губы. Гермиона промолчала. — Комнаты распределены заранее, — продолжала Макгонагалл. — Списки вывешены на двери гостевого дома. Не теряйте ключи. Ужин через два часа. До этого — свободное время. Рекомендую осмотреть деревню, но не уходить далеко. В горах водятся тролли. — И медведи? — с надеждой спросил Рон. — И медведи, — сухо ответила Макгонагалл. — Магические. Они не любят гостей. Гостевой дом «Северный ветер» оказался трёхэтажным зданием из тёмного камня, с высокой черепичной крышей и резными деревянными ставнями. Внутри пахло деревом, мятой и чем-то сладким — возможно, корицей. Полы были каменными, но на них лежали толстые шерстяные ковры, приглушающие шаги. Фру Ларсен, хозяйка, встретила их у входа. Это была высокая женщина с седыми косами, уложенными в корону, и острыми, цепкими глазами. На ней был тёплый шерстяной платье и фартук, а в руках — связка ключей, позвякивавшая при каждом движении. — Добро пожаловать, — сказала она с лёгким акцентом. — Ваши комнаты на втором и третьем этажах. Списки на двери. Не шумите после одиннадцати. И не кормите троллей, даже если они попросят. Рон хотел спросить, как тролли могут попросить, но Джинни зажала ему рот рукой. Гермиона получила ключ от комнаты 12. Она поднялась на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, мимо портретов норвежских пейзажей, мимо высоких окон с видом на горы. Коридор был длинным, с низким потолком, и пахло здесь воском и старым деревом. Комната 12 оказалась угловой. Внутри — две кровати с тяжёлыми шерстяными одеялами, маленький камин, стол у окна и старый ковёр, выцветший, но мягкий. На подоконнике стоял горшок с живым растением — неизвестным Гермионе, с серебристыми листьями. — Ух ты, — сказала Джинни, заходя следом. — Нам повезло. У нас окно на горы. Гермиона подошла к окну. Вид открывался на заснеженную долину, на чёрные пики, уходящие в облака, и на бесконечное белое поле, которое, казалось, простиралось до самого края земли. — Красиво, — сказала она. — Холодно, — ответила Джинни, но тоже замерла у окна. Они распаковали вещи быстро. Гермиона разложила книги на столе, повесила мантию на крючок у двери, поставила туалетные принадлежности в маленькую ванную, которая оказалась смежной с соседней комнатой. — Соседи, — сказала Джинни, заглядывая в дверь, которая вела в соседнюю комнату. — Интересно, кто там. — Узнаем, когда постучат, — ответила Гермиона. Она не хотела думать о том, что соседями могут оказаться слизеринцы. Не хотела думать о том, что он может быть за этой дверью. Но жар на запястье напомнил о себе.

__________________________________

В соседней комнате, за тонкой стеной, Драко стоял у окна и смотрел на те же горы. Блейз развалился на кровати, листая журнал. Теодор сидел в кресле с книгой. — Уютно, — сказал Блейз. — Не хуже, чем в замке. Драко не ответил. Он смотрел на снег, на вершины, на облака, которые цеплялись за скалы, и думал о том, что стена между ним и Грейнджер — толщиной в один кирпич. Он чувствовал её присутствие. Так же, как чувствовал жар на запястье. Он провёл пальцами по запястью, сжал кулак, пытаясь унять боль. — Ты в порядке? — спросил Теодор, не поднимая глаз от книги. — Да, — ответил Драко. — Просто устал с дороги. Он лёг на кровать, закрыл глаза. За стеной — он знал — она тоже ложилась. Или сидела у окна. Или читала. Он не мог перестать думать о ней. Это бесило.

__________________________________

Через час, когда все расселились и немного отдохнули, ученики потянулись на улицу. Кто-то пошёл в лавки, кто-то — к горам, кто-то — просто бродить по узким улочкам, разглядывая резные наличники и заснеженные крыши. Гермиона вышла с Джинни, Невиллом, Гарри и Роном. Воздух был таким свежим, что кружилась голова. Солнце, низкое и бледное, висело над горами, и снег искрился под его лучами. — Куда сначала? — спросил Гарри, оглядываясь. — К булочной! — Рон уже учуял запах корицы. — Я хочу тот хлеб, о котором говорила Джинни. — Ты всегда хочешь есть, — вздохнула Джинни. — А ты нет? Они пошли по главной улице, разглядывая витрины. В одной лавке продавались амулеты — серебряные, деревянные, каменные. В другой — тёплые мантии из шерсти магических баранов. В третьей — книги на норвежском и английском, старые карты, свитки. Гермиона остановилась у витрины с амулетами. Её взгляд привлёк небольшой кулон из горного хрусталя, в котором мерцал слабый, внутренний свет. — Красивый, — сказала Джинни, заглядывая ей через плечо. — Да, — ответила Гермиона. — Но я не знаю, зачем он. — Может, просто так? Гермиона покачала головой. Она никогда не покупала вещи «просто так». Всё должно было иметь смысл. Они пошли дальше. Где-то впереди, в толпе, мелькнула серебряно-зелёная мантия. Гермиона отвела взгляд. — Давайте зайдём сюда, — сказала она, указывая на лавку с рунами. Они зашли. Внутри пахло травами и старым деревом. На стенах висели деревянные таблички с рунами, вырезанными вручную. Продавец — старик с длинной седой бородой — кивнул им и продолжил пилить что-то за прилавком. Гермиона рассматривала руны. Она узнала некоторые — те, что изучала в Хогвартсе. Но были и другие — более древние, с замысловатыми линиями, которых не было в учебниках. Она поднесла пальцы к одной из них. Дерево было тёплым, живым. И в тот же миг жар на запястье вспыхнул. Девушка отдёрнула руку. — Гермиона? — Гарри подошёл к ней. — Что случилось? — Ничего, — ответила она, пряча руку за спину. — Просто заноза. Она отошла от стены, стараясь не смотреть на руны. Внутри неё что-то гудело. Что-то, что просыпалось. И она не знала, хорошо это или плохо.

__________________________________

Трактир «Последний ярл» стоял на самой окраине деревни, у подножия горы, где снег никогда не таял даже летом. Внутри было темно, прокурено и пахло дёшевом — дешёвым элем, дешёвым табаком и дешёвыми мечтами. Единственное окно было завешено грязной шторой, и свет сюда почти не проникал. Горели только несколько свечей, оплывших, с длинными чёрными фитилями, и камин, который чадил, потому что трубу давно не чистили. За дальним столом, в углу, где тени сгущались, сидели трое. — Ты уверен, что он здесь? — спросил первый, тот, что с кривым шрамом через всю щёку. Его голос был низким, рваным, как будто он курил камни. — Не хочу тащиться в такую даль ради какого-то сопляка. — Он здесь, — ответил второй, лысый, с татуировкой змеи на шее. — Слышал, вся эта школа малолеток приперлась. Экскурсия, блядь. Пять дней. — Пять дней, — усмехнулся третий, молодой, с бегающими глазами и нервными пальцами, которые постоянно что-то вертели. — У нас есть пять дней, чтобы этот малфоевский выродок заплатил за папашу. — За папашу, — повторил первый и сплюнул на пол. — Люциус Малфой — кусок дерьма. Обещал золотые горы, а сам в Азкабане сгнил. А нам кто заплатит? Нам никто не заплатил. Нихуя. — Вот мы и взыщем с сыночка, — второй понизил голос, наклоняясь над столом. — Он же теперь наследник. У него бабки есть. Или не бабки — так хоть что-то, что можно продать. Палочка там, мантия. Малфои не бедствуют. — А если он не захочет платить? — спросил третий, и его пальцы забегали быстрее. — Захочет, — первый усмехнулся, обнажая жёлтые, кривые зубы. — Мы ему быстро объясним, что к чему. Найдём в этой деревне тёмный переулок, прижмём к стенке. Он же дохляк, смотреть противно. Я видел его сегодня, когда они выгружались. Бледный, как смерть, под глазами синяки. Да он и палочку-то поднять не успеет. — А если кто-то вмешается? — третий нервно оглянулся на дверь. — Кто вмешается? — второй хлопнул ладонью по столу, и кружки подпрыгнули. — Свои же? Им насрать. Эта паскуда никому не нужен. Отец — предатель, мать — психопатка. У него нет друзей. Только шлюха эта, Панси, но она даже визжать толком не умеет. — А профессора? — не унимался третий. — Профессора, — первый скривился. — Старая карга Макгонагалл и этот, Стоун. Они не уследят за всеми. Мы сделаем дело быстро. Подкараулим, когда он отобьётся от толпы. Он же всегда один ходит, этот гордый ублюдок. Не хочет мараться о простых смертных. — Тогда нападём сегодня вечером, — решил второй. — Пока они не обжились. Я уже присмотрел место — тупик за булочной. Там никого не бывает. — Сегодня? — третий заёрзал. — А чего тянуть? — первый допил свой эль, поставил кружку на стол и вытер рот рукавом. — Я хочу увидеть лицо этого сучонка, когда он поймёт, что никто не придёт ему на помощь. Ни его папаша-предатель, ни его мамочка-овощ. Никто. Он усмехнулся и встал. — Сегодня, — сказал он. — В восемь. У тупика. Трое поднялись, бросили на стол несколько монет и вышли в холодную тьму норвежского вечера. Снег скрипел под их тяжёлыми сапогами, а тени тянулись за ними длинными, чёрными пальцами. В трактире осталась только пустая кружка и запах злобы, который ещё долго не выветривался.