Тьма

Вернувшись из перевязочной, Гермиона застала Джинни в кресле, свернувшейся калачиком и смотрящей в окно. Снег за стеклом падал всё так же ровно, не переставая, словно время в этой деревне замерло вместе с ним. Крупные хлопья кружились в воздухе, цеплялись за подоконник, таяли и снова замерзали, образуя тонкую ледяную корку. Снаружи было серо и тихо, только ветер иногда вздыхал, завывая в щелях старых рам. — Ну как? — спросила Джинни, не оборачиваясь. — Нормально, — ответила Гермиона, садясь на край кровати. — Повязку сменили. Она посмотрела на своё запястье — свежий бинт был тугим, но не слишком, и кожа под ним уже не горела. Только слабое, почти приятное тепло, которое она научилась не замечать. Оно было таким же, как пульс — ровным, постоянным, напоминающим о себе, но не мешающим. — Он был там? — Джинни повернулась, и в её глазах читалось не любопытство — скорее, тихая уверенность. Она уже знала ответ. — Был, — коротко ответила Гермиона, не вдаваясь в подробности. Джинни не стала расспрашивать. Она уже знала всё, что нужно: подруга не спала ночью, ходила к нему, потом они столкнулись в перевязочной, и что-то между ними произошло. Что именно — неважно. Важно, что Гермиона была здесь, живая, и с ней всё в порядке. — Ты как вообще? — спросила Джинни, пересаживаясь на кровать рядом. Она взяла Гермиону за руку, поверх бинта, и чуть сжала. — Устала, — честно призналась Гермиона. — Но уже лучше. — Ты выглядишь так, будто разгрузила вагон с книгами, — усмехнулась Джинни. — И ещё один. — Спасибо, ты меня подбадриваешь. — Всегда пожалуйста. Они помолчали. Где-то в коридоре послышались шаги, голоса — медики переговаривались, что-то записывали, открывали и закрывали двери. Слышно было, как кто-то — кажется, Сьюзан Боунс — тихо смеялась над шуткой Ханны. Жизнь понемногу возвращалась в привычное русло. Потом шаги стихли, и в палату заглянула медсестра с седыми волосами. — Мисс Грейнджер? — сказала она. — Вас выписывают. Соберите вещи. Гермиона удивилась: — Уже? — Состояние стабильное, — ответила медсестра. — Вам нужен отдых, но не в лечебнице. Профессор Макгонагалл ждёт всех внизу. Джинни вскочила первой: — Я помогу. Они быстро собрали немногочисленные вещи — мантию, книги, которые принесли друзья, маленький горшочек с фиалкой от Невилла. Гермиона сунула его в сумку, бережно, чтобы не сломать хрупкие белые лепестки. На столике остался пустой стакан из-под воды и забытая кем-то закладка — она сунула её в карман, на всякий случай. В палате было чисто и пусто, только тонкий запах трав напоминал о том, что здесь лечили людей. — Всё? — спросила Джинни, оглядываясь. — Кажется, да. Они вышли в коридор. Здесь было многолюдно — пациентов выписывали одновременно, и все палаты были открыты. Сьюзан Боунс выходила из своей палаты в сопровождении Ханны и Эрни. Её лицо всё ещё было бледным, но она улыбнулась Гермионе, и та кивнула в ответ. Полумна Лавгуд стояла у окна, разглядывая снежинки через свои очки-спеклспекы. Она напевала что-то себе под нос, и её волосы, как всегда, были слегка растрёпаны. Из кармана её мантии торчала веточка омелы. — Прочные, — сказала она, когда Гермиона поравнялась с ней. — Как нити. Но невидимые для тех, кто не смотрит. Гермиона не поняла, но не стала спрашивать. Она уже привыкла, что Полумна говорит загадками. Теодор Нотт ждал у лестницы, опираясь на перила здоровой рукой — вторая всё ещё была на перевязи. Панси и Блейз стояли рядом, молчаливые и напряжённые. Панси кусала губы и то и дело бросала взгляды на дверь, за которой, видимо, оставался кто-то ещё. Драко не было видно. Он вышел раньше, Гермиона заметила его в конце коридора — он шёл медленно, не оглядываясь, и его спина была прямой, как струна. Он ни с кем не разговаривал, ни на кого не смотрел. Просто шёл, и это одиночество было таким плотным, что, казалось, его можно было потрогать. Панси окликнула его, но он не обернулся. — Все на месте? — Макгонагалл появилась из кабинета главного медика, кивнула медсестре и жестом пригласила учеников следовать за ней. — В гостевой дом. Завтрак через час. Они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами, и Гермиона снова вдохнула холодный, чистый воздух. В груди отпустило — не до конца, но стало легче. Снежинки падали на ресницы, таяли, и она моргала, сбрасывая капли. Снег был везде — на крышах, на деревьях, на плечах идущих впереди учеников. Джинни шла рядом, крепко держа её под руку. — Всё будет хорошо, — сказала Джинни. — Ты увидишь. Гермиона не ответила. Она смотрела в спину Драко, который шёл впереди, один, и чувствовала то самое тепло — спокойное, ровное, как пульс. Снег падал, укрывая следы, и деревня медленно просыпалась после долгой, тяжёлой ночи. Где-то вдалеке залаяла собака, и эхо разнесло её голос по горам. Из труб вился дым, и пахло свежим хлебом. Жизнь продолжалась.

__________________________________

Гостевой дом «Северный ветер» встретил их теплом и запахом свежей выпечки. Фру Ларсен, хозяйка, хлопотала у печи, выставляя на длинный деревянный стол противни с булочками, пирогами и маленькими пирожными, посыпанными сахарной пудрой. В воздухе пахло корицей, имбирём и мятой — и от этого запаха у Гермионы заурчало в животе. Тяжёлые шторы на окнах были раздвинуты, и серый утренний свет падал на дощатый пол, выбеленный временем. Ученики расселись кто куда. Гарри, Рон и Невилл сразу заняли места у окна, поближе к Гермионе и Джинни. Гарри украдкой поглядывал на Драко, который сидел в самом дальнем углу, отдельно от всех, и не прикасался к еде. Его перевязанная рука лежала на коленях, и он смотрел в окно, на горы, не участвуя в общем разговоре. Тени от ресниц падали на бледные скулы, и он казался отстранённым, почти нереальным — как фигура на старом полотне. Рон хмурился и крутил в руках кружку, не решаясь ничего сказать. Его пальцы — крупные, веснушчатые — сжимали керамику так, будто он пытался выдавить из неё ответы. Он то и дело бросал взгляды на Гермиону — быстрые, тревожные, — и в них читалось что-то большее, чем просто беспокойство друга. Когда она вставала, чтобы взять ещё чая, он провожал её глазами, и его губы чуть заметно сжимались. Но он молчал. Невилл выглядел растерянным, но старался держаться спокойно. Он придвинул к Гермионе тарелку с пирожными и тихо сказал: — Ты должна поесть. Тебе нужны силы. Гермиона благодарно кивнула, взяла одну булочку, отломила кусочек. Есть не хотелось, но она заставила себя. Жевать было трудно, но тепло от горячего чая разливалось по телу, успокаивая. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри, наклоняясь к ней. Его зелёные глаза были серьёзны. — Хорошо, — ответила она. — Устала, но хорошо. — Ты спасла ему жизнь, — сказал Рон, и его голос прозвучал глуше, чем обычно. Он не смотрел на Гермиону — уставился в кружку, где на поверхности чая покачивалась чайная заварка. — Малфою. После всего, что он тебе сделал. В его голосе не было злости. Было что-то другое. Он сжал кружку ещё крепче, и костяшки его пальцев побелели. — Рон, — Гарри положил руку ему на плечо. — Не сейчас. — А когда? — Рон поднял глаза, и в них мелькнуло что-то, что он тут же спрятал. — Она могла погибнуть. Из-за него. Гермиона посмотрела на Рона долгим, спокойным взглядом. Она видела его насквозь — его страх, его неуклюжую заботу, его давнюю, невысказанную привязанность. И ей стало грустно. — Я не думала, — сказала она. — Я просто побежала. — Вот это меня и пугает, — ответил Рон, но больше не стал спорить. Он отодвинул кружку и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает снег. Джинни, сидевшая рядом, молчала. Она переводила взгляд с Гермионы на брата, потом обратно, и на её лице застыло странное выражение — смесь тревоги и понимания. Она знала, что чувствует Рон. И знала, что Гермиона не виновата. Но говорить об этом было не время. Она не вмешивалась в разговор брата, но когда тот замолчал, тихо сказала: — Она спасла человека. Это главное. Рон хотел возразить, но не нашёл слов. Через некоторое время, когда завтрак подошёл к концу и ученики начали расходиться по комнатам, чтобы переодеться перед экскурсией, Гермиона осталась в гостиной одна. Джинни ушла за тёплыми вещами, Гарри и Рон тоже поднялись наверх, Невилл задержался у двери, но и он вышел. Она сидела на диване у окна, сжимая в руках пустую кружку, и смотрела на снег. За стеклом всё так же падали хлопья, укрывая деревню белым саваном. Где-то в печи догорали дрова, и красноватый свет от углей ложился на пол неровными пятнами. И тогда к ней подошёл Теодор. Он двигался бесшумно, как тень, и Гермиона не сразу заметила его. Он сел на диван напротив, положил руки на колени и долго смотрел на неё, не говоря ни слова. В его глазах не было враждебности — только спокойная, почти болезненная внимательность. Свет из окна падал на его лицо, делая черты резкими, почти прозрачными. — Ты что-то хотел? — спросила Гермиона, чувствуя себя неуютно под его взглядом. — Я видел, — сказал он тихо. — Ночью. Ты была у него в палате. Гермиона замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Она сжала кружку так, что костяшки побелели. — Не бойся, — добавил Теодор. — Я никому не скажу. — Что ты видел? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего особенного, — он пожал плечами. — Ты сидела на его кровати. Он обнимал тебя. Это всё. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она хотела что-то сказать — оправдаться, объяснить, — но Теодор не дал. — Я ничего не думаю, — перебил он. — Я просто… понимаю. Она не знала, что ответить. Теодор всегда был загадкой — молчаливый, наблюдательный, он редко участвовал в общих разговорах, но, казалось, замечал всё. Он знал то, чего не знали другие. И сейчас он смотрел на неё так, будто видел насквозь. — Он не такой, каким кажется, — сказал Теодор. — Драко. У него тяжело. Дома, в семье. Ты даже не представляешь. — Представляю, — тихо сказала Гермиона, вспомнив его слова ночью. «Душа болит. Представляешь, у меня есть душа». Теодор кивнул, поднялся и уже собрался уходить, но на полпути обернулся. — Береги его, — сказал он. — И себя. Эта связь… она не отпустит. Он вышел, оставив Гермиону в странном, липком беспокойстве. В гостиную вернулись Гарри и Рон. Они видели, как Теодор разговаривал с Гермионой, и их лица помрачнели. Рон замер в дверях, его руки были сжаты в кулаки. Он смотрел на то место, где только что сидел Теодор, и его челюсть была напряжена. — Что нужно было Нотту? — спросил Рон, и его голос был тише, чем обычно. В нём слышалась сталь, которую он пытался спрятать. — Ничего, — ответила Гермиона, поднимаясь. — Просто спросил, как я себя чувствую. — С каких это пор Нотта волнует твоё самочувствие? — Рон сделал шаг вперёд. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде читалось что-то, что она не могла разобрать. Боль? Ревность? Страх? — С тех самых, когда я спасла его друга, — отрезала Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Всё, хватит. Я устала от подозрений. Она вышла из комнаты, оставив Гарри и Рона переглядываться. Рон смотрел ей вслед, и его лицо было бледным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл. — Оставь, — тихо сказал Гарри, положив руку ему на плечо. — Она взрослая. Сама разберётся. — Но Малфой… — начал Рон, и его голос сорвался. — Даже если Малфой, — Гарри покачал головой. — Это её дело. Рон замолчал. Он отвернулся к окну, и его пальцы — крупные, веснушчатые — дрожали. Он смотрел на снег, но не видел его. Чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Джинни, которая появилась в дверях с вязаной шапкой в руках, услышала последние слова. Она посмотрела на брата, потом на Гарри, потом на дверь, за которой скрылась Гермиона. — Вы оба иногда такие… — она покачала головой, не договорив. — Она спасла человеку жизнь. Неважно кому. Это уже делает её правой. Она пошла за Гермионой, оставив Рона и Гарри в тяжёлом молчании. Невилл, стоявший у окна, тихо сказал: — Она спасла человека. А вы сидите и обсуждаете, правильно ли это. Может, пора уже повзрослеть? Рон хотел возразить, но не нашёл слов. Он опустился на диван, уронив голову на руки. Наверху, в своей комнате, Гермиона стояла у окна и смотрела на горы. Джинни вошла тихо, села на кровать и долго молчала. — Ты в порядке? — спросила она наконец. — Не знаю, — ответила Гермиона. — Но, кажется, у меня нет выбора. — Выбор всегда есть, — сказала Джинни. — Просто иногда он неочевиден. Гермиона повернулась к ней. В глазах подруги не было осуждения — только поддержка. — Спасибо, что не спрашиваешь, — сказала Гермиона. — Я подожду, — ответила Джинни. — Когда будешь готова. Они помолчали, глядя на снег, который всё падал и падал, укрывая деревню белым одеялом.

__________________________________

Драко не сразу заметил, что Теодор исчез. Он сидел в своём углу, у дальней стены, где свет из окон почти не доставал. Сюда доносились голоса приглушённо, и можно было не участвовать в общем разговоре, не ловить на себе любопытные взгляды, не отвечать на вопросы, которых он не хотел слышать. Его перевязанная рука лежала на коленях, и он смотрел в окно — на горы, на снег, на серое небо, которое, казалось, давило на деревню. Но краем глаза он следил за залом. Она сидела у окна, в кругу своих. Поттер что-то говорил ей, Уизли хмурился, Уизли-младшая держалась рядом. Драко не слышал слов, но видел, как она улыбнулась — слабо, устало, но искренне. Видел, как её пальцы сжимали кружку, как она заправляла выбившуюся прядь за ухо. А потом к ней подошёл Теодор. Драко заметил это не сразу — он смотрел на снег, когда тень мелькнула у окна. Он перевёл взгляд и увидел, как Теодор садится напротив Гермионы. Их головы склонились друг к другу, и Драко не мог разобрать выражений их лиц — только то, что они говорили о чём-то важном. Слишком долго. Слишком тихо. Внутри что-то кольнуло. Не ревность — нет, он не позволял себе такого. Скорее, холодное, острое любопытство, смешанное с тревогой. Он смотрел, как Теодор поднялся, как что-то сказал на прощание, как вышел из зала. Гермиона осталась сидеть, глядя в окно, и её плечи были напряжены. Драко подождал минуту, потом другую. Потом поднялся и, стараясь не привлекать внимания, вышел в коридор. Теодор стоял у лестницы, прислонившись к перилам здоровым плечом. Он смотрел в окно, на снег, и, казалось, ждал. — Что ты ей сказал? — спросил Драко, подходя ближе. Голос его был тихим, но в нём слышалось напряжение. Теодор не обернулся. — Ничего такого, чего бы она не знала. — Не играй со мной, — Драко остановился в шаге от него. — Что ты ей сказал? Теодор медленно повернулся. Его лицо было спокойным, почти равнодушным, но в глазах — Драко заметил — мелькнуло что-то тёплое. — Я сказал, чтобы она берегла тебя. И себя. Драко не ожидал этого. Он молчал, не зная, что ответить. — Ты думал, я скажу что-то другое? — усмехнулся Теодор. — Нет. Я не лезу в чужие дела. Но если ты хочешь знать — она не спала всю ночь. И не из-за сломанных рёбер. — Откуда ты… — Я видел, — перебил Теодор. — Я не слепой. И не глухой. Они стояли друг напротив друга. В коридоре было тихо, только где-то внизу слышались голоса и звон посуды. — Ты злишься? — спросил Теодор. — Нет, — ответил Драко после паузы. — Не знаю. — Вот и я не знаю, — Теодор оттолкнулся от перил, собираясь уходить. — Но если хочешь знать моё мнение… она тебе подходит. Он ушёл, оставив Драко одного у лестницы. Драко смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на дверь, за которой в гостиной сидела Гермиона. Он чувствовал её тепло — даже отсюда, даже сквозь стены. Он не пошёл к ней. Он повернулся и медленно побрёл к лестнице, ведущей наверх, в свою комнату. Но в груди было теплее, чем минуту назад.

__________________________________

Экскурсия началась через час после завтрака. Солнце поднялось выше, снег перестал падать, и небо над горами стало бледно-голубым, почти прозрачным. Воздух был таким холодным, что каждое дыхание превращалось в облачко пара, а щипало в носу так, что хотелось чихать. Но всё вокруг казалось нереальным — как на картинке, которую можно потрогать, но нельзя вдохнуть. Макгонагалл собрала всех на площади у фонтана. Она была в тёплой дорожной мантии, с шарфом, повязанным поверх, и в высокой шапке, которая делала её похожей на суровую горную королеву. Рядом стояли Стоун и Нокс — оба напряжённые, но старающиеся не показывать виду. — Мы идём к древнему каменному кругу, — объявила Макгонагалл. — Он находится в часе ходьбы от деревни, в горах. Место безопасное, но я требую, чтобы никто не отходил от группы. Камни старые, магия в них сильная. Не трогайте ничего без разрешения. Ученики зашумели. Кто-то радовался, кто-то ворчал, что холодно и далеко. Гермиона стояла в задних рядах, закутавшись в свою мантию. Джинни держала её под руку. Гарри и Рон были рядом — Гарри спокойный, Рон мрачный. Невилл нервно поправлял шарф. Драко стоял отдельно, в нескольких шагах от всех. Его перевязанная рука висела на перевязи, и он смотрел вдаль, на горы, не обращая внимания на шепотки. Тропа вилась между сугробами, иногда теряясь в снегу, иногда выходя на каменистые участки, где ветер сдул снег до голой земли. Вокруг высились сосны, покрытые белыми шапками, и иногда с веток срывались комья снега, падая вниз с мягким шорохом. В тишине было слышно, как скрипят сапоги по насту, как кто-то позади смеётся над шуткой, как где-то далеко каркает ворон. Гермиона шла молча. Она чувствовала тепло — не жар, нет, что-то другое. Оно исходило откуда-то из груди и разливалось по телу, согревая. Она не знала, откуда оно. Может, от движения. Может, от того, что она смотрела в спину Драко, который шёл впереди, один, не оглядываясь. Джинни что-то говорила, но Гермиона не слушала. Она смотрела на горы, на снег, на бесконечное белое поле, которое тянулось до самого горизонта. — Красиво, — сказала Джинни, проследив за её взглядом. — Да, — ответила Гермиона. — Очень. Через час они вышли на открытое место. Каменный круг стоял на вершине пологого холма, окружённого со всех сторон горами. Камни были огромными — выше человеческого роста, серыми, покрытыми мхом и лишайником. Они стояли неровным кругом, некоторые наклонились, некоторые дали трещины, но всё равно казались мощными, древними, нерушимыми. Снег вокруг был истоптан — видимо, сюда часто приходили местные. Но под камнями снега почти не было, и видна была сухая, потрескавшаяся земля. Макгонагалл остановилась у края круга. — Это место называется Кольцо Древних, — сказала она. — Ему больше тысячи лет. Никто не знает, кто построил его и зачем. Но магия здесь чувствуется до сих пор. Ученики разбрелись между камнями. Кто-то фотографировал, кто-то пытался прочитать стёршиеся руны на камнях, кто-то просто стоял и смотрел. Гермиона подошла к одному из камней, положила ладонь на холодную, шершавую поверхность. Камень был ледяным, но под пальцами, глубоко, она почувствовала слабую вибрацию — как будто внутри спала магия. Она закрыла глаза. — Ты чувствуешь? — голос Полумны раздался совсем рядом. Гермиона открыла глаза. Полумна стояла рядом, смотрела на камень сквозь свои очки-спеклспекы. — Да, — ответила Гермиона. — Что-то есть. — Камни помнят, — сказала Полумна. — Они помнят тех, кто был здесь раньше. И тех, кто придёт. Она улыбнулась своей загадочной улыбкой и отошла. Гермиона осталась у камня. Она чувствовала тепло — оно стало сильнее, как будто камень откликался на её прикосновение. — Гермиона. Она вздрогнула и обернулась. Драко стоял в нескольких шагах, глядя на неё. Его лицо было бледным, но глаза — живыми. — Можно поговорить? — спросил он. Голос его был тихим, но в тишине гор слышно каждое слово. Г ермиона заметила, как все вокруг замерли. Рон, стоявший у соседнего камня, побелел. Его челюсть сжалась, кулаки сжались. Гарри, который был рядом, замер с открытым ртом. Невилл выронил блокнот. Даже Джинни, которая всегда держалась спокойно, смотрела на Драко с удивлением. Он назвал её по имени. Не «Грейнджер». Не «грязнокровка». Просто — Гермиона. — Конечно, Драко, — ответила она, и её голос прозвучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, замер. Драко замер. Его глаза расширились — на долю секунды, но Гермиона заметила. Она назвала его по имени. Впервые. Не «Малфой». Просто — Драко. Он не знал, что сказать. Он не ожидал. — Пройдём, — сказал он наконец, кивнув в сторону края круга, где было пусто. Гермиона кивнула и пошла за ним, не оглядываясь. Рон сделал шаг вперёд, но Гарри схватил его за руку. — Не надо, — тихо сказал Гарри. — Ты видел? — прошипел Рон. — Он назвал её по имени. И она… она назвала его. — Видел, — ответил Гарри, и в его голосе было удивление, смешанное с тревогой. — Но это не наше дело. — Не наше? — Рон повысил голос, но тут же осекся, заметив взгляды других учеников. — Она спасла ему жизнь. А теперь они на «ты» и по именам? Джинни подошла к брату, положила руку ему на плечо. — Рон, успокойся, — сказала она. — Это просто разговор. — Просто разговор? — Рон повернулся к ней. — Ты слышала, как она сказала «Драко»? Как ни в чём не бывало. — Слышала, — спокойно ответила Джинни. — И что с того? Может, у них есть о чём поговорить. — О чём? — Рон не унимался. — О том, как он называл её грязнокровкой? О том, как угрожал её родителям? — Рон, — Гарри сжал его плечо. — Хватит. Ты сейчас не на того злишься. Рон замолчал, но его лицо осталось напряжённым. Он смотрел вслед Гермионе и Драко, которые отошли к краю круга и остановились у камня, поросшего мхом. Невилл, который всё это время молчал, наконец выдохнул: — Она назвала его Драко. — Да, — сказал Гарри. — И он назвал её Гермионой. — Это что-то значит? — спросил Невилл. — Не знаю, — ответил Гарри. — Но, кажется, мы многого не знаем.

__________________________________

Они отошли к краю круга, где стоял самый старый камень — серый, в глубоких трещинах, с едва заметными рунами, которые время почти стёрло. Здесь не было снега — только сухая, потрескавшаяся земля и редкие пучки жёсткой травы, пробивающейся между камней. Ветер сюда почти не задувал, и было тихо — так тихо, что Гермиона слышала биение собственного сердца. Драко остановился, прислонившись здоровым плечом к камню, и долго молчал, глядя вдаль, на горы. Его лицо было бледным, но спокойным. Он переводил взгляд с одной вершины на другую, и Гермиона терпеливо ждала. — Знаешь, — сказал он наконец, не поворачиваясь, — я думал, что схожу с ума. Эти недели. Жар. Бессонница. И всё это время я думал, что это только моя проблема. Он повернулся к ней. В его глазах не было привычной усмешки. — А потом ты появилась в переулке. И всё встало на свои места. Не до конца, но… стало понятнее. — Что именно? — спросила Гермиона. — Что я не один. Что это не только у меня. И что это не закончится, если делать вид, что ничего не происходит. Он оттолкнулся от камня и сделал шаг к ней. — Ты чувствуешь это? Сейчас. Здесь. Камни… они будто зовут. Гермиона положила ладонь на камень. Вибрация была сильнее, чем у первого камня, и под пальцами, глубоко, она чувствовала тепло — не жар, нет, что-то древнее, живое. — Да, — ответила она. — Я чувствую. — Я тоже, — кивнул Драко. — И не только здесь. Всё время. С того самого дня в Большом зале. Сначала я думал — злость. Потом — болезнь. А теперь… — он замолчал, подбирая слова. — Теперь я знаю, что это не моё. Оно связано с тобой. С нами. — И не только с нами, — добавила Гермиона. — Ты видел. В лечебнице. Нотт. Лавгуд. Та девушка из Хаффлпаффа. Они тоже что-то чувствовали. Они тоже падали в обморок. Они тоже видели свет. — Они солгали Макгонагалл, — сказал Драко. — Так же, как мы. Гермиона подняла на него глаза. — Ты заметил? — Конечно, — усмехнулся он, но усмешка вышла грустной. — Я знаю Нотта. Он не стал бы молчать, если бы не чувствовал того же, что и я. Он видел свет. Он слышал голос. И он испугался. Не за себя — за нас. — Откуда ты знаешь? — Он сказал мне. Сегодня утром, после завтрака. Сказал, что мы должны поговорить. Все вместе. Гермиона задумалась. — Ты хочешь собрать их? — Да, — кивнул Драко. — Надо обсудить это. Не при Макгонагалл, не при других. Только мы. Те, кто это чувствует. — И что ты скажешь им? — Правду, — он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то новое — решимость. — Что мы не знаем, что это. Но что это реально. Что это не пройдёт само. Что нам нужно разобраться вместе. — Потому что? — Потому что я чувствую, что если мы не разберёмся, это уничтожит нас. По одному. Или всех сразу. Гермиона сжала край мантии. — Ты думаешь, это опасно? — Не знаю, — честно ответил он. — Но я не хочу рисковать. И не хочу, чтобы ты рисковала. Она посмотрела на него долгим взглядом. В его словах не было высокомерия, не было приказа. Была просьба. — Хорошо, — сказала она. — Поговорим с ними. Но не сегодня. Слишком много всего. — Согласен, — кивнул Драко. — Вечером. Когда все успокоятся. Они стояли у камня, глядя друг на друга, и Гермиона чувствовала то самое тепло — ровное, спокойное, как пульс. — Гермиона, — сказал он, и её имя в его устах звучало теперь не чуждо, а почти привычно. Он протянул руку и коснулся её пальцев. Легко, едва заметно — там, где запястье, где бинт, где под кожей пульсировало тепло. Не жар. Что-то другое. Живое. Она не отняла руку. — Спасибо, — сказал он тихо. — Что пришла. В переулок. В палату. Сюда. Она хотела ответить, но не нашла слов. Только кивнула. — Пойдём, — сказал Драко, убирая руку. — А то твои друзья сожгут меня взглядами. Гермиона обернулась. Вдалеке, у другого камня, стояли Гарри, Рон, Джинни и Невилл. Рон сжимал кулаки, Гарри был бледен, Джинни смотрела с тревогой, Невилл — с удивлением. Она усмехнулась. — Да, наверное. Они пошли обратно, не торопясь, и снег скрипел под ногами. В тишине гор их шаги звучали громко, как удары сердца.