Тьма

Гермиона вернулась в комнату, когда свечи уже догорали. Коридор был пуст и тих, только половицы изредка поскрипывали под ногами, да где-то внизу, в общей зале, ещё слышались приглушённые голоса — кто-то задержался за ужином, кто-то не спешил подниматься наверх. Воздух в гостевом доме был тёплым, пропитанным запахом хвои и мятного чая. Она толкнула дверь и замерла на пороге. В комнате горел только ночник — маленькая лампа под абажуром из тёмной ткани, отбрасывавшая мягкий золотистый свет. За окном темнело небо, и снег, казалось, светился изнутри, отражая звёзды. Джинни сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Её рыжие волосы были распущены, и в полумраке они казались почти медными. Гарри стоял у стены, прислонившись плечом к косяку, его руки были скрещены на груди. Он не выглядел рассерженным — скорее встревоженным. Рон сидел на стуле у двери, наклонившись вперёд, локти на коленях. Его лицо было красным — то ли от холода, то ли от едва сдерживаемой злости. Он не смотрел на Гермиону — смотрел в пол. — Ну? — спросил Рон, не поднимая головы. — Где ты была? Гермиона закрыла за собой дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине неестественно громко. Она прислонилась спиной к двери, чувствуя холод дерева даже сквозь мантию. — Нужно было поговорить. — С кем? — Рон поднял глаза. В них горело недоверие. — С Малфоем? — Не только. — А с кем ещё? — он встал, и стул скрипнул по деревянному полу. — С Ноттом? С Лавгуд? С той девчонкой с Хаффлпаффа? Вы собрались там, в маленькой гостиной, и о чём-то говорили. Я видел. — Рон, — тихо сказал Гарри. — Дай ей сказать. — Я только и делаю, что даю ей сказать! — Рон повысил голос, но тут же осекся, заметив взгляд Джинни. — Извини, — буркнул он, садясь обратно. Стул под ним жалобно скрипнул. Гермиона выдохнула. Внутри всё напряглось, но она заставила себя говорить спокойно. — Вы хотите знать, что происходит? — Да, — ответил Гарри. — Мы хотим знать. Она оттолкнулась от двери, подошла к кровати и села рядом с Джинни. Матрас прогнулся под её весом, и пружины тихо скрипнули. Она положила руки на колени, сцепив пальцы в замок. — Помните, что случилось в переулке? Когда на Малфоя напали? — Конечно, — сказал Гарри. — Ты спасла ему жизнь. — Не только. Я почувствовала, что ему больно. Я побежала не потому, что увидела. Я побежала, потому что… почувствовала. — Что значит — почувствовала? — спросил Рон, и в его голосе послышалось недоверие. Он смотрел на неё в упор, пытаясь разгадать, не врёт ли. — Жар на запястье. Он появился ещё в Большом зале, когда Малфой взял меня за галстук. Я думала, это совпадение. Но потом, в переулке, он стал невыносимым. Я знала, что он в опасности. И побежала. — И другие? — спросила Джинни. — Нотт, Лавгуд, та девушка… они тоже? — Да, — кивнула Гермиона. — У них тоже что-то было. У Нотта горели пальцы. У той девушки — горло. У Полумны — глаза. Они почувствовали то же, что и я. Все в один момент. — Что это? — спросил Гарри, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Не знаю. Но это реально. Мы собрались, чтобы поговорить. Драко… Малфой предложил искать ответы вместе. — Малфой? — Рон усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — И ты согласилась? — Да, — ответила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Потому что это не шутка. Что бы это ни было, оно не пройдёт само. И если мы не разберёмся, это может быть опасно. — Опасно для кого? — спросил Гарри. — Для всех нас. Я не знаю подробностей. Но я чувствую. И поверьте, я бы не стала рисковать просто так. Рон молчал, сжав кулаки. Его костяшки побелели. — Ты перевязывала ему раны, — сказал он, не глядя на неё. — Да. У него открылись швы. Я помогла. — И что ещё? — спросил он, поднимая голову. — Что ещё между вами? — Ничего, — ответила Гермиона, и это было почти правдой. — Мы говорили. О том, что случилось. О связи. О том, что нам нужно держаться вместе. — Держаться вместе, — повторил Рон, и в его голосе послышалась горечь. — С Малфоем. — Рон, — сказала Джинни, — хватит. — Почему вы всегда за неё? — Рон повернулся к сестре. — Почему вы не видите, что она меняется? Что она всё больше времени проводит с ним? — Я не меняюсь, — сказала Гермиона, и её голос стал твёрже. — Я просто пытаюсь разобраться в том, что происходит. Если тебе это не нравится — извини. Они смотрели друг на друга несколько секунд. В комнате было тихо — только ветер за окном напевал свою бесконечную песню, да где-то в стене скрипнула половица. Рон первым опустил взгляд. Он встал, не глядя на неё, и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Звук разнёсся по коридору и затих где-то вдалеке. Гарри вздохнул, провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, и он казался старше своих лет. — Он переживает, — сказал он. — Мы все переживаем. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Но я не могу сделать так, чтобы это исчезло. Я не могу делать вид, что ничего не происходит. — Мы не просим тебя делать вид, — сказал Гарри. — Мы просто хотим знать, что ты в безопасности. — Я в безопасности, — ответила она. — Обещаю. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом на Джинни. Та кивнула. — Ладно, — сказал Гарри. — Если понадобится помощь — мы здесь. Он вышел, закрыв за собой дверь. Гермиона и Джинни остались одни. Джинни посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. В полумраке её глаза казались почти чёрными. — Ты не всё рассказала, — сказала она. — Знаю, — ответила Гермиона. — Но остальное — не моя тайна. И не его. Это… наше. Джинни кивнула, не спрашивая больше. Она понимала, что есть вещи, которые нельзя объяснить словами. — Ложись спать, — сказала она. — Завтра будет новый день. Гермиона разделась, натянула пижаму и забралась под одеяло. Простыни были холодными, и она поёжилась, но постепенно тепло вернулось. Она закрыла глаза и прислушалась к себе. Запястье пульсировало — слабо, едва заметно.

__________________________________

Ночь опустилась на деревню быстро, как чёрная штора. Снег перестал падать, и звёзды высыпали на небо, крупные, холодные, далёкие. В гостевом доме стихли голоса, погасли лампы, и только где-то внизу ещё потрескивал камин, отбрасывая тёплые блики на стены коридоров. Гермиона лежала в своей кровати, глядя в потолок. Джинни уже спала — её дыхание было ровным, спокойным. В соседней комнате, за стеной, тоже было тихо. Драко, наверное, уже уснул. Или нет. Она не знала. Она закрыла глаза, и тьма сомкнулась над ней. Ей снился снег. Но не тот, что падал на улице. Этот был другим — тёплым, почти живым. Он кружился вокруг неё медленно, как пух, и оседал на плечи, не тая. Она стояла посреди пустого поля, окружённого горами, и чувствовала, что не одна. — Ты здесь, — сказал голос сзади. Его голос. Она обернулась. Драко стоял в нескольких шагах, бледный, но спокойный. На нём не было бинтов, не было крови. Только он сам — уставший, но живой. — Ты тоже здесь, — ответила она. Он подошёл ближе. Снег не скрипел под его ногами — он падал бесшумно, как пух. — Это сон? — спросил он. — Наверное. — Тогда почему я всё чувствую? Он протянул руку и коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми, живыми. Она почувствовала его прикосновение — не сквозь сон, а по-настоящему. — Я не знаю, — прошептала она. Он не стал ждать. Его губы нашли её губы — жадно, нетерпеливо, как будто он боялся, что она исчезнет. Его рука скользнула с её щеки на затылок, пальцы запутались в волосах, и он притянул её ближе, так, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Она ответила. Не думая, не боясь — просто позволяя себе быть здесь, в этом сне, который был слишком реальным. Её руки легли ему на плечи, скользнули по шее, и она почувствовала, как его пульс бьётся в такт её сердцу. — Гермиона, — прошептал он, отрываясь от её губ, но не отпуская. — Драко, — ответила она. Он поцеловал её снова — глубже, медленнее, смакуя каждое движение. Его руки скользнули по её спине, прижимая к себе, и она почувствовала, как его тело напряжено, как он дрожит. Или это она дрожала? Снег кружился вокруг них, крупные хлопья оседали на волосах, на плечах, таяли от тепла их тел. Его губы спустились к её шее, и она выдохнула — громко, отчаянно, вцепляясь пальцами в его плечи. — Не останавливайся, — прошептала она, сама не веря, что говорит это. Он поднял голову, посмотрел на неё — глаза в глаза. — Не собирался. Она проснулась от того, что запястье горело. Не жаром — огнём. Всем телом. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было прерывистым, и она чувствовала, как между ног пульсирует влажное, тянущее тепло. Простыни сбились, пижама сбилась, и она лежала, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. Сон был слишком реальным. Слишком. Она чувствовала его губы на своей шее, его руки на своей спине, его дыхание на своей коже. — Что это было? — прошептала она в темноту. Ответа не было. Только сердце колотилось, и запястье горело, и между ног всё ещё пульсировало то самое тепло. Она зажмурилась, пытаясь успокоиться, но сон не уходил. Он был внутри неё — под кожей, в крови, в каждом вздохе. В соседней комнате Драко проснулся от того, что его тело горело. Он сел на кровати, тяжело дыша. Простыни были сбиты, рубашка задралась, и он чувствовал, как пульсирует в паху — твёрдый, напряжённый, болезненный. Стоял колом, и это бесило. — Твою мать, — прошептал он, откидываясь на подушку. Сон был слишком чётким. Он чувствовал её губы под своими, её пальцы на своей шее, её тело, прижатое к нему. Он чувствовал, как она выдохнула «не останавливайся», и этот шёпот всё ещё звучал в ушах. Он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но тело не слушалось. Член пульсировал, и каждое движение простыни отдавалось мучительным удовольствием. — Она мне снится, — прошептал он, и в этом было что-то жалкое, отчаянное. — Грейнджер мне снится. И я встал на неё, как подросток. Он усмехнулся — горько, зло, сам на себя. Он закрыл глаза, и снова увидел её. Волосы, рассыпанные по плечам. Губы, приоткрытые в шёпоте. Глаза, в которых не было страха. — Гермиона, — прошептал он в темноту, и это имя обожгло губы. Он не знал, что это было. Сон? Реальность? Связь? Он знал только, что его тело помнило её прикосновения, и этот сон был лучше, чем вся его жизнь за последние месяцы.

__________________________________

Он не мог больше лежать. Каждое движение простыни отдавалось мучительным напряжением, и сон всё ещё стоял перед глазами — её губы, её шея, её шёпот. Драко сел на кровати, провёл рукой по лицу. В паху пульсировало, и это было невыносимо. — Твою мать, — прошептал он, откидывая одеяло. Он встал, накинул штаны и бесшумно прошёл к двери, которая вела в ванную — общую на две комнаты. Та, что соединяла его спальню с комнатой Гермионы. Он толкнул дверь, зашёл, не зажигая света. Луна светила в окно, заливая комнату бледным, серебристым светом. Он прислонился к стене, закрыл глаза. В голове всё ещё была она. Её губы под его губами. Её пальцы на его шее. Её шёпот: «Не останавливайся». Он расстегнул штаны, опустил руку вниз и выдохнул — тяжело, с облегчением. Пальцы сжали член, и он начал двигать рукой, медленно, закрыв глаза, позволяя себе уйти в этот сон, в эти воспоминания. Он не слышал, как открылась дверь с другой стороны. Не слышал её шагов. Он услышал только её вдох — резкий, испуганный. Он открыл глаза. Гермиона стояла в дверях, ведущих из её комнаты, застыв как статуя. На ней была тонкая пижама — короткие шорты и майка на бретельках. Волосы рассыпаны по плечам. Её глаза были широко раскрыты, и она смотрела на его руку. На то, что он делал. Время остановилось. Драко не убрал руку. Не мог. Он смотрел на неё, и его дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Гермиона, — сказал он, и голос его был хриплым. — Тебе тоже снилось? — спросила она, и её голос дрожал. — Поле. Снег. — Ты сказала «не останавливайся», — ответил он. Она побледнела. — Это был не просто сон. — Нет, — сказал он. — Не просто. Он убрал руку от члена и шагнул к ней. Она не отступила. — Я хочу тебя, — сказал он прямо, глядя ей в глаза. — С того самого сна. И даже раньше. — Драко… — Не говори, что это неправильно, — перебил он. — Я знаю. Но мне всё равно. Он взял её за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Её ладонь легла на его грудь, поверх бинтов, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Поцелуй меня, — сказала она, и это было не просьбой. Разрешением. Он поцеловал её. Не нежно. Жёстко, требовательно, как во сне. Его рука скользнула ей на затылок, другая — на талию, прижимая к себе. Она ответила — сначала неуверенно, потом всё смелее, её пальцы вцепились в его плечи. Он не удержался. Его руки скользнули по её спине вниз, сжали ягодицы сквозь тонкую ткань шорт. Она выдохнула ему в губы, и он почувствовал, как её тело прижалось к нему ещё сильнее. — Драко, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Не останавливайся, — сказал он, повторяя её слова из сна. — Ты сказала это во сне. «Не останавливайся». — Значит, да, — ответила она, тяжело дыша. Он подхватил её на руки и посадил на край ванны. Холодный фаянс обжёг её бёдра, но она не заметила. Только обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. — Ты всегда такой решительный? — спросила она, и в её голосе послышалась усмешка. — Только когда дело касается тебя, — ответил он. Он стянул с неё шорты и трусики одним движением, не спрашивая разрешения. Она не возражала. Его руки скользнули по её бёдрам, сжали их, потом поднялись выше — к груди. Он сжал её грудь сквозь тонкую майку, и она выдохнула, запрокидывая голову. — Драко, — прошептала она. Он задрал майку, обнажая её грудь, и наклонился, проводя языком по соску. Она вцепилась в его волосы, и из её горла вырвался тихий стон. Он зажал ей рот ладонью. — Тише, — прошептал он, поднимая голову. — Разбудишь всех. Она кивнула, тяжело дыша. Он убрал руку и снова взял её грудь ртом, одновременно опуская пальцы между её ног. Она была мокрой — он чувствовал это. — Ты уже готова, — сказал он, поднимая голову. — Не останавливайся, — прошептала она. — Снова, — усмехнулся Драко. Он опустился на колени перед ванной, раздвинул её бёдра и провёл языком по её клитору. Она вскрикнула — громко, но он снова зажал ей рот, не отрываясь от дела. Она вцепилась в его волосы, и он чувствовал, как её тело напрягается. Он работал языком — медленно, глубоко, вылизывая её, чувствуя, как она дрожит, как её дыхание становится всё чаще. Её стоны были приглушены его ладонью, и это заводило его ещё больше. Он поднял голову, посмотрел на неё. Её лицо было раскрасневшимся, глаза затуманены. — Кончай, — сказал он. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Он снова взял её ртом, и она кончила — с тихим, сдавленным криком, который утонул в его ладони. Он держал её, пока её тело сотрясала дрожь, пока она не обмякла в его руках. Он убрал руку от её рта, поцеловал — медленно, глубоко. Она чувствовала на его губах свой вкус. — Теперь моя очередь, — сказала она, тяжело дыша. Он покачал головой. — Не надо. Я сам. — Нет, — она спрыгнула с ванны и толкнула его назад, к стене. Он не сопротивлялся. — Ты помог мне. Теперь я помогу тебе. — Гермиона… — Заткнись, — сказала она и опустилась на колени перед ним. Он смотрел на неё сверху вниз, и у него перехватило дыхание. Она расстегнула его штаны окончательно, и его член выскользнул наружу — твёрдый, напряжённый, пульсирующий. — Ты не обязана, — сказал он, но голос его сорвался. — Я знаю, — ответила она и взяла его в рот. Он запрокинул голову, ударяясь затылком о стену, и зашипел сквозь зубы. Её рот был горячим, влажным, и она двигалась медленно, неуверенно сначала, но быстро находя ритм. — Гермиона, — прошептал он, и она подняла на него глаза. Она не останавливалась. Её язык скользил по его члену, губы сжимались, и он чувствовал, как близок к грани. — Я сейчас, — выдохнул он, пытаясь отстраниться. Она не отпустила. Она сжала его бёдра, не давая отодвинуться, и продолжила. Он кончил ей в рот, с тихим, сдавленным стоном, и она проглотила, не отрываясь, пока он не кончил до конца. Она поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони. — Теперь мы квиты, — сказала она, и в её голосе послышалась улыбка. Она развернулась и направилась к двери в свою комнату. — Гермиона, — позвал он. Она остановилась, но не обернулась. — Что? Он подошёл к ней сзади, положил руки ей на плечи, развернул к себе. Она смотрела на него вопросительно, но не отстранялась. Он наклонился и поцеловал её в макушку. Вдохнул запах её волос — лаванда, мыло, снег. — Драко, — прошептала она. Он поцеловал её в лоб. Медленно, почти благоговейно. Она закрыла глаза. Он поцеловал её в уголок губ. Легко, едва касаясь. — Завтра, — сказал он, отстраняясь. — Поговорим завтра. Она открыла глаза, посмотрела на него долгим взглядом. — Завтра, — повторила она. Он развернул её обратно к двери и почти нежно подтолкнул в спину. — Иди, — сказал он. — Спать. Она ушла, закрыв за собой дверь. Драко остался один. Он смотрел на дверь, за которой она исчезла, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он поднёс руку к лицу. Пахло ею. Лавандой. И чем-то ещё — тем, что было только у неё. Он закрыл глаза. Сон не был сном. И это пугало его меньше, чем то, что произошло сейчас.

__________________________________

Гермиона вошла в комнату и сразу поняла — Джинни не спала. Она сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела прямо на дверь, как будто ждала. В комнате горел только ночник, и его золотистый свет падал на лицо Джинни, делая черты острыми, почти суровыми. Окно было приоткрыто, и из щели тянуло холодом, но Джинни, казалось, не замечала. Гермиона закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Её волосы были растрёпаны — она и не пыталась их пригладить. Пижама сбилась, на шее — там, где он целовал её в ванной, — ещё горела кожа. Она чувствовала это. И знала, что Джинни видит. Джинни молчала несколько секунд. Потом сказала — тихо, но твёрдо: — Что. Сейчас. Было. Не вопрос. Требование ответа. Гермиона открыла рот, чтобы сказать «ничего», но слова застряли в горле. Джинни не отводила взгляда. — Я слышала, — сказала Джинни. — Стоны. Сквозь стену. Сначала я подумала, что мне кажется. Но потом… ты не спала. И его голос. Вы были в ванной. Гермиона молчала. Сердце колотилось где-то в горле. — Не ври мне, — сказала Джинни, и в её голосе не было злости — только усталость и тревога. — Я знаю тебя. Ты не можешь мне врать. Гермиона закрыла глаза. Прислонилась затылком к двери. — Я пошла в ванную, — сказала она тихо. — Он был там. Мы… не ожидали друг друга увидеть. Но никто не ушёл. — Что ты сделала? — спросила Джинни. Гермиона открыла глаза. Посмотрела на подругу. В полумраке их взгляды встретились. — Я осталась, — сказала она. — И он остался. Мы… прикоснулись. Поцеловались. Но потом… — Что потом? — голос Джинни дрогнул. — Потом мы не могли остановиться, — выдохнула Гермиона. — Это было как во сне. Но это был не сон. Это было по-настоящему. Джинни выдохнула — медленно, как будто выпускала воздух из переполненных лёгких. — Вы… — Не спрашивай, — перебила Гермиона. — Пожалуйста. Не сейчас. Джинни замолчала. Она смотрела на Гермиону долгим взглядом, и в её глазах мелькало что-то — страх? понимание? сочувствие? — Ты в порядке? — спросила она наконец. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но я не жалею. Джинни кивнула, откинулась на подушку. — Ложись спать, — сказала она. — Завтра будет новый день. Гермиона подошла к своей кровати, села на край. Джинни отвернулась к стене. — Ты расскажешь мне? — спросила Джинни в темноту. — Когда-нибудь? — Да, — ответила Гермиона. — Когда смогу. Она легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. Запястье горело. На шее ещё чувствовались его губы. Она слышала его голос, шёпот, своё имя. Джинни молчала. Но Гермиона знала — она не спит. Тоже думает. Тоже пытается понять. В соседней комнате, за стеной, было тихо. Гермиона заснула только под утро, и ей снился снег.