Тьма

После обеда профессора объявили, что группа отправляется на экскурсию к ледяному озеру, которое находилось в получасе ходьбы от деревни, вверх по горной тропе. Местные называли его «Зеркало великанов» — говорят, когда-то давно великаны смотрелись в его гладь перед битвой. — Одевайтесь теплее, — предупредила Макгонагалл. — В горах холодно даже днём. Ученики разошлись по комнатам, чтобы надеть тёплые мантии, шарфы и шапки. Гермиона накинула свою дорожную мантию, закуталась в шарф и спустилась вниз. Джинни шла рядом, Гарри — чуть позади. Рона не было — он так и не вернулся после обеда. — Он в комнате, — тихо сказала Джинни, заметив взгляд Гермионы. — Злится. Не хочет никого видеть. Я останусь с ним. — Хорошо. Пусть, — ответила Гермиона, хотя внутри кольнула обида. Они вышли на улицу. Солнце висело низко над горами, и снег искрился, слепя глаза. Тропа вилась между сосен, покрытых белыми шапками, и ветер иногда сдувал с веток комья снега, которые падали вниз с мягким шорохом. Гермиона шла в середине группы, стараясь не смотреть вперёд, где среди слизеринцев шёл Драко. Но тепло на запястье не обмануть — он был где-то рядом, и она чувствовала его. Озеро открылось внезапно — за поворотом тропы, между двумя скалистыми выступами. Оно было огромным, замёрзшим, и лёд на нём был таким прозрачным, что в глубине можно было разглядеть камни, водоросли и даже маленьких рыб, застывших в толще воды. — Невероятно, — выдохнул Гарри. Гермиона подошла к краю озера, опустилась на корточки и провела рукой по льду. Лёд был холодным, но не обжигающим — и под пальцами, глубоко, она почувствовала слабую вибрацию, как будто озеро дышало. — Ты чувствуешь? — спросила Полумна, появляясь рядом. — Да, — ответила Гермиона. — Что это? — Древняя магия, — сказала Полумна, глядя в прозрачную глубину. — Она здесь сильнее, чем у камней. Лёд помнит всё, что было. — Что ты видишь? — спросила Гермиона. Полумна не ответила. Она смотрела в лёд, и её глаза, казалось, светились изнутри. — Нити, — сказала она наконец. — Они проходят подо льдом. Толстые, белые. Они тянутся от камней к горам, от гор к деревне, от деревни к замку. — Ты видишь их прямо сейчас? — спросила Гермиона. — Да, — ответила Полумна. — Они всегда здесь. Просто не все могут их увидеть. Она отошла, и Гермиона осталась у озера одна. К ней подошёл Драко. Он встал рядом, и их плечи почти касались. — Ты чувствуешь? — спросил он тихо. — Да, — ответила она. — Подо льдом что-то есть. — Не подо льдом, — сказал он. — Во льду. Он хранит магию. Она посмотрела на него. Он смотрел на озеро, и в его глазах отражалось бледное северное небо. — Нам нужно узнать, что это, — сказала она. — Мы узнаем, — ответил он. Они стояли на краю замёрзшего озера, и никто не мешал им, никто не подходил. Ученики разбрелись по берегу, кто-то фотографировал, кто-то кидал камни на лёд, кто-то просто стоял и смотрел. Гарри заметил их издалека, но ничего не сказал. Теодор Нотт сидел на камне, перебирая пальцами. Они горели — тем самым белым светом, который он видел во сне. Полумна ходила по берегу, что-то шепча, и её глаза светились. Макгонагалл, Стоун и Нокс стояли чуть поодаль, наблюдая за учениками. Они видели, как наследники ведут себя странно, но не вмешивались. — Связь становится сильнее, — тихо сказал Стоун. — Я знаю, — ответила Макгонагалл. — Мы должны торопиться. Группа разбрелась по берегу. Кто-то фотографировал, кто-то кидал камни на лёд, кто-то просто стоял и смотрел на заснеженные вершины. Солнце висело низко, и его лучи скользили по ледяной глади, не согревая, а лишь подчёркивая холод. Сьюзан Боунс стояла у самого края, прижав ладонь к шее. Тепло, которое она чувствовала последние дни, вдруг стало сильнее. Не просто теплом — зовом. Что-то тянуло её вперёд, на лёд, к центру озера. — Сьюзан? — Ханна тронула её за плечо. — Ты чего? — Не знаю, — ответила Сьюзан, не отрывая взгляда от льда. — Мне кажется, там что-то есть. — Там лёд, — сказала Ханна. — И очень холодно. Идём отсюда, профессора сказали не отходить далеко. — Я сейчас, — сказала Сьюзан и сделала шаг на лёд. — Сьюзан! Ханна схватила её за руку, но Сьюзан высвободилась. Она шла медленно, но уверенно, и тепло на шее пульсировало в такт сердцу, подталкивая вперёд. — Стоян! — крикнула Ханна. — Кто-нибудь! Лёд под ногами Сьюзан был прозрачным, как стекло. Она видела камни на дне, водоросли, маленьких рыб, застывших в толще воды. И в центре озера, под слоем льда, что-то светилось. Она почти дошла до середины, когда лёд треснул. — Сьюзан! — закричала Ханна. — Назад! — крикнул кто-то из профессоров. Сьюзан услышала крики, но не могла остановиться. Она сделала ещё шаг — и лёд под ней провалился. Холодная вода сомкнулась над головой. Сьюзан не успела даже вдохнуть — лёд схватил её за грудь, за шею, за волосы. Она барахталась, пытаясь ухватиться за край полыньи, но лёд крошился под пальцами. — Она провалилась! — закричал кто-то. — Сьюзан! — Ханна рванулась вперёд, но Эрни схватил её за талию. — Нельзя! Ты тоже провалишься! Гермиона, стоявшая у края озера, почувствовала, как запястье обожгло. Она не думала — она побежала. По льду, туда, где в чёрной воде билась Сьюзан. — Гермиона, стой! — крикнул Гарри, но она не слышала. Драко рванулся следом. Он догнал её, схватил за руку, но она вырвалась. — Там Сьюзан! — крикнула она. — Я знаю! — ответил он и побежал рядом. Теодор бежал с другой стороны, его лицо было бледным, но он не отставал. Полумна, неожиданно быстрая, обогнала их всех и уже стояла на коленях у края полыньи, протягивая Сьюзан руку. — Держись! — крикнула она. Сьюзан схватилась за её руку, но лёд под Полумной треснул. — Назад! — крикнул Драко, хватая Полумну за капюшон и оттаскивая. Гермиона упала на лёд, протянула Сьюзан палочку. — Хватайся! Сьюзан вцепилась в палочку, и Гермиона потянула, упираясь ногами в лёд. Драко схватил её за талию, Теодор — за плечи, и они втроём вытащили Сьюзан из воды. Она лежала на льду, дрожа, и сжимала в кулаке что-то, что нашла под водой. Она не помнила, как это оказалось у неё в руке. Просто — было. — Бежим! — крикнул Драко, потому что лёд вокруг них трещал. Они подхватили Сьюзан и побежали к берегу. За ними — профессора, которые наконец добежали до края озера, но не рискнули выходить на лёд. — Сюда! — кричала Макгонагалл, указывая на тропу. Они выскочили на берег, и Сьюзан упала на снег, тяжело дыша. Мокрая, дрожащая, но живая. — Что ты там делала? — спросила Макгонагалл, опускаясь рядом. — Не знаю, — ответила Сьюзан, стуча зубами. — Меня… позвало. — Позвало? — переспросила Нокс. — Я не знаю, — повторила Сьюзан и спрятала кулак под мантией. Она не разжала его. Она чувствовала, что в нём — то, что она искала. Но не сейчас. Не при всех. — Идём в дом, — сказала Макгонагалл, помогая ей подняться. — Нужно согреться и осмотреть тебя. — Я сама, — сказала Сьюзан, отстраняясь. — Я в порядке. Она пошла к деревне, поддерживаемая Ханной и Эрни. Гермиона, Драко, Теодор и Полумна шли чуть позади, переглядываясь. — Она что-то нашла, — тихо сказала Гермиона. — Я видел, — ответил Драко. — Она спрятала. — Сегодня вечером покажет, — сказал Теодор. — Если захочет. — Захочет, — ответила Полумна. — Она знает, что мы свои. Вечером, когда Сьюзан согрелась и её отпустили, наследники снова собрались в маленькой гостиной. Сьюзан разжала кулак и положила камень на стол. — Я нашла это подо льдом, — сказала она. — Оно звало меня. Камень был чёрным, гладким, с вырезанным по краю терновым венком. В центре пульсировал слабый белый свет. — Это символ твоего рода, — сказала Полумна, не спрашивая. — Терновый венок. Каменный круг. Защита. Граница. — Откуда ты знаешь? — спросила Сьюзан. — Я вижу, — ответила Полумна. — Как видела нити. Как видела сны. Драко достал свой амулет — серебряного змея, кусающего свой хвост. Гермиона — подвеску с белой берёзой. — У нас есть три, — сказал Теодор. — Осталось два. — Два? — переспросила Сьюзан. — Пять родов, — сказал Драко. — Пять символов. Моя змея. Её берёза. Твой венок. — Чей ещё? — спросила Сьюзан. — Мой, — сказал Теодор. — Я чувствую. Я найду. — И мой, — добавила Полумна. — Но он придёт сам. Когда будет время. Они смотрели на три амулета, лежащие на столе, и чувствовали, как тепло разливается по комнате. — Мы на правильном пути, — сказал Драко. — Да, — ответила Гермиона. — Осталось не сбиться.

__________________________________

Вечер опустился на деревню быстро, как чёрная штора. Снег перестал падать, и звёзды высыпали на небо, крупные, холодные, далёкие. В гостевом доме стихли голоса, ученики разошлись по комнатам, готовясь ко сну, и только в библиотеке на первом этаже ещё горел свет. Гермиона не могла заснуть. Она спустилась вниз, надеясь найти какую-нибудь книгу о норвежской магии, чтобы скоротать время. В библиотеке было тихо и тепло — горел камин, и поленья потрескивали, отбрасывая на стены пляшущие тени. Воздух был пропитан запахом старых страниц, воска и чего-то ещё — уюта, безопасности, обещания покоя. Книжные стеллажи тянулись до потолка, и в полумраке они казались стеной, за которой прятались тайны. Она уже взяла с полки толстый фолиант в кожаном переплёте, когда услышала шаги. Драко стоял в дверях, засунув руки в карманы. На нём была та же рубашка, что днём, но без мантии, и воротник был расстёгнут, обнажая ключицы. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он держался прямо. Свет камина падал на его скулы, делая черты резкими, почти болезненно красивыми. — Не спится? — спросила она тихо, и голос её прозвучал мягче, чем она ожидала. — Тебе тоже? — ответил он, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выдох. — Слишком много мыслей, — сказала Гермиона, кладя книгу обратно на полку. Её пальцы задержались на корешке, гладя шершавую кожу, — жест, который она делала неосознанно, когда нервничала. — Не могу отключиться. Он подошёл ближе, остановился у камина, протянул руки к огню. Свет пламени скользнул по его лицу, и Гермиона заметила, как дрожат его ресницы. — Я тоже, — сказал он. — Всё время кажется, что что-то должно случиться. Как будто мы стоим на краю, а шагнуть не решаемся. — Может, это чувство связи? — предположила Гермиона, делая шаг к нему. — Мы не привыкли к тому, что можем чувствовать других. Это пугает. — Возможно, — ответил Драко. — Или мы просто боимся того, что будет дальше. Что мы узнаем. Кем станем. Гермиона подошла к нему, встала рядом, почти касаясь плечом. Пламя камина отражалось в их глаза, и тени от ресниц падали на щёки, делая их лица почти нереальными, как в забытом сне. — Ты боишься? — спросила она. — Да, — честно ответил он, и в его голосе не было стыда. Только усталость. — Не того, что мы узнаем. А того, что это изменит нас. И не факт, что в лучшую сторону. Мы можем потерять себя. — Может, это уже изменило, — сказала Гермиона. — Мы уже не те, кем были неделю назад. Я смотрю на тебя и не вижу того мальчика, который называл меня грязнокровкой. Я вижу… другого. — Какого? — спросил он, поворачиваясь к ней. Она посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый свет — не жар, не боль, что-то другое. Что-то, что заставляло её сердце биться чаще. — Того, кто боится, — сказала она. — Того, кто устал. Того, кто хочет, чтобы его поняли. — А ты? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы тебя поняли? — Все хотят, — ответила она. — Просто не все признаются. Он протянул руку и коснулся её щеки — легко, почти невесомо, кончиками пальцев. Кожа под его прикосновением вспыхнула теплом, и Гермиона почувствовала, как по телу разливается что-то тёплое, живое. — Я хочу, чтобы ты поняла, — сказал он. — Что я не жалею. Ни об одном моменте. Ни о переулке, ни о лечебнице, ни о ванной. Ни о том, что сейчас стою здесь. — Я не жалею, — ответила она. — Ни о чём. Он притянул её к себе — медленно, осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя под щекой ткань рубашки, тепло его тела, запах — мыло, дым, что-то ещё, что было только его. — Обними меня, — прошептала она. Он обнял. Крепко, но не больно. Его руки сомкнулись на её спине, и она почувствовала, как его сердце бьётся в такт её сердцу. — Я так боялся, — сказал он в её волосы. — Что ты не придёшь. Что ты пройдёшь мимо. Что я останусь один. — Я здесь, — ответила она, прижимаясь ближе. — Я не уйду. Он отстранился, взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Гермиона, — сказал он, и её имя прозвучало как самый дорогой звук в этом мире. Она не ответила. Она привстала на цыпочки и поцеловала его. Не жадно, не требовательно — медленно, глубоко, как будто у них было всё время мира. Он ответил, прижимая её к себе, и в этом поцелуе было всё — и страх, и надежда, и благодарность, и обещание. Она провела пальцами по его щеке, по скуле, по губам, не размыкая поцелуя. Он вздохнул, и его дыхание смешалось с её дыханием. — Я не хочу тебя терять, — прошептал он, отрываясь от её губ. — И не потеряешь, — ответила она. Он снова обнял её, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы. — Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. Она погладила его по спине, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется. — Мы справимся, — сказала она. — Ты веришь в это? — С тобой — да, — ответил он. Она улыбнулась — не той улыбкой, которую дарила друзьям, а другой, той, что появлялась только для него. Тёплой, тихой, почти неслышной. — Нам пора, — сказала она. — Завтра рано вставать. — Знаю, — ответил он, но не отпустил. Они стояли ещё несколько минут, обнявшись, глядя на огонь. Потом Драко поцеловал её в макушку. — Иди, — сказал он. — Я догоню. Она кивнула, развернулась и пошла к двери. На пороге остановилась, обернулась. — Драко? — Что? — Ты не один. Помни об этом. Она вышла, закрыв за собой дверь. Драко остался у камина. Он смотрел на огонь, и тепло на запястье пульсировало в такт сердцу. Он поднёс ладонь к лицу — там, где она касалась его, кожа всё ещё горела. Он улыбнулся — впервые за этот долгий день. — Я помню, — прошептал он в пустоту. Огонь трещал, и звёзды светили в окно, холодные и далёкие, но где-то там, за стеной, было тепло. Её тепло.