Тьма

Она вышла из комнаты, когда коридор уже погрузился в тишину. Луна не пробивалась сквозь плотные шторы гостевого дома, и только тусклый свет ночников у лестницы очерчивал контуры стен, делая их мягкими, почти текучими. Гермиона шла на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тревожным эхом. Драко ждал у чёрного хода. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня — бледное, неподвижное, с глазами, которые смотрели сквозь неё, в какую-то точку за её спиной. Он не спросил, как она. Не улыбнулся. Только кивнул — коротко, отрывисто — и первым вышел на улицу. Что с ним? Вчера он был другим. Тёплым. А сейчас… сейчас он даже не смотрит на меня. Снег скрипел под ногами, и луна, спрятавшаяся за тучами, не давала света. Только звёзды мерцали где-то высоко, холодные и равнодушные. — Ты чего такая тихая? — спросил Теодор, появляясь из темноты. Он был без мантии, в одной рубашке, и его пальцы слабо светились в темноте. — Драко молчит, — ответила Гермиона, не глядя на него. — Он всегда молчит, — сказал Теодор. — Не так. Он молчит по-другому. Теодор посмотрел на Драко, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и смотрел на звёзды. — Он боится, — тихо сказал Теодор. — Чего? — Себя. Теодор отошёл, оставив её наедине с этой мыслью. Боится себя. Чего? Что сделает? Или что уже сделал? Из тени вышли Сьюзан и Полумна. Сьюзан куталась в тёплую мантию, её амулет висел на шее, открыто, не скрытый воротником. Полумна, как всегда, казалась пришельцем из другого мира — её глаза в темноте светились слабым серебром, и она смотрела куда-то в сторону гор, где за облаками угадывался каменный круг. — Все здесь, — сказал Драко, и его голос прозвучал ровно, без интонаций. — Идём. Он пошёл первым, не дожидаясь остальных. Гермиона двинулась следом, но он не обернулся. Не замедлил шаг. Его спина была прямой, как струна, и в этой прямоте было что-то отчаянное — как будто он боялся, что если расслабится, то сломается. Он отталкивает меня. Я чувствую это. После той ночи, когда он сидел на моей кровати, гладил мои волосы… после всего — он отталкивает меня. Она хотела догнать его, взять за руку, спросить. Но не сделала ни того, ни другого. Они уже дошли до калитки, когда из тени у забора раздался голос: — Гермиона. Она замерла. Рон вышел на свет. Его лицо было бледным, глаза — красными, как будто он не спал всю ночь. Но не от слёз — от злости. — Ты куда собралась? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Был приговор. — Рон, не надо, — сказала она тихо. — Не надо? — он шагнул ближе. — Ты уходишь ночью с ним? С Малфоем? Ты думаешь, я не видел? Ты думаешь, я слепой? — Рон, — Гарри вышел из-за его спины. Он тоже был здесь. Тоже ждал. Но в его глазах была не злость — тревога. — Оставь её. — Оставить? — Рон повернулся к нему. — Она предаёт нас. Предаёт всё, что у нас было. А ты говоришь — оставить? Предаю. Он сказал — предаю. За то, что иду туда, куда должна идти? За то, что пытаюсь понять, что со мной происходит? — Я ничего не предаю, — сказала Гермиона, и её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я просто делаю то, что должна. — Должна? — Рон рассмеялся — горько, зло. — Ты ничего не должна Малфою. Ты должна нам. Мне. А ты… — Хватит, — сказал Драко. Он стоял в нескольких шагах, и его голос был таким холодным, что воздух вокруг, казалось, заледенел. — Уизли, это не твоё дело. И никогда не было. — Не моё? — Рон шагнул к нему. — Она моя лучшая подруга. И я не позволю тебе… — Что? — Драко не двинулся с места. Его лицо было спокойным, но в глазах горело что-то, чего Гермиона не видела раньше. — Что ты мне сделаешь, Уизли? Ударишь? Попробуй. Рон замер. Его кулаки были сжаты, но он не сделал ни шага. — Рон, — тихо сказал Гарри. — Пойдём. Пожалуйста. — Ты с ними? — Рон повернулся к нему. — Ты тоже с ними? — Я с Гермионой, — ответил Гарри. — И я ей верю. Рон посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Ты пожалеешь, — сказал он. — Ты пожалеешь, что выбрала его. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Гарри остался. Он смотрел на Гермиону, и в его глазах было что-то — не осуждение, не жалость, а тихая, спокойная готовность принять любой её выбор. — Ты уверена, что знаешь, что делаешь? — спросил он. — Нет, — ответила Гермиона. — Но я должна попробовать. Гарри кивнул. — Тогда иди. И возвращайся. Он ушёл следом за Роном. Гермиона стояла, глядя на дверь, за которой скрылись её друзья. Внутри было пусто. И обидно. И холодно. — Идём, — сказал Драко, и его голос прозвучал ровно, без тени тепла. Он пошёл вперёд, не дожидаясь её. Гермиона двинулась следом, чувствуя, как запястье пульсирует — не жаром, чем-то другим. Отчаянием. Он даже не спросил, как я. Не сказал, что всё будет хорошо. Он просто пошёл. И я иду за ним. Потому что выбора нет. Снег скрипел под ногами, и луна вышла из-за туч, заливая тропу бледным, мёртвенным светом. Впереди, у калитки, ждали остальные. Теодор, Сьюзан, Полумна. Они не задавали вопросов. Только посмотрели на Гермиону, потом на Драко, и ничего не сказали. — Все здесь, — повторил Драко. — Идём. Он первым шагнул за калитку, на тропу, ведущую в горы. Гермиона пошла за ним. Я иду за тобой, Драко. Даже когда ты холоден. Даже когда ты молчишь. Потому что я чувствую — ты не хочешь быть таким. Ты боишься. И я боюсь. Но мы идём. Луна светила им в спину.

__________________________________

Они уже дошли до калитки, когда Драко услышал шаги. Он узнал их сразу — тяжёлые, грузные, нетерпеливые. Уизли. Только Уизли мог так топать, будто хотел проломить землю. Только его мне не хватало. Драко не обернулся. Он замер, прислонившись к столбу калитки, и смотрел на тропу, уходящую в горы. Луна вышла из-за туч, и снег заискрился, как россыпь алмазов. — Гермиона, — раздался голос Уизли. Злой. Срывающийся. Драко услышал, как она замерла. Как её дыхание перехватило. Как она сжала кулаки — он знал этот жест. Она боится. Не его — за него. Она боится, что я сейчас сорвусь. — Рон, не надо, — сказала она тихо. Молодец. Пытается успокоить. Не получится. — Не надо? — Уизли шагнул ближе. Драко слышал его шаги — скрип снега, треск льда под подошвами. — Ты уходишь ночью с ним? С Малфоем? Ты думаешь, я не видел? Ты думаешь, я слепой? Видел. Конечно, видел. Ты всегда смотрел на неё. Всегда. И никогда не решался. А теперь злишься, потому что кто-то другой посмел. — Рон, — голос Поттера. Тоже здесь. — Оставь её. Поттер умный. Поттер понимает больше, чем показывает. Но он тоже боится — не за неё, за него. За Уизли. — Оставить? — Уизли повернулся к Поттеру. — Она предаёт нас. Предаёт всё, что у нас было. А ты говоришь — оставить? Предаёт. Какое громкое слово. Она ищет ответы. Она пытается выжить. А ты думаешь только о себе. О том, что она не твоя. — Я ничего не предаю, — сказала Гермиона, и её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я просто делаю то, что должна. Должна. Она должна себе. А ты — никто. Ты не её собственность. — Должна? — Уизли рассмеялся — горько, зло. — Ты ничего не должна Малфою. Ты должна нам. Мне. А ты… Хватит. Драко повернулся. Он не знал, зачем. Знал, что не нужно. Что лучше промолчать. Что любой его шаг, любое слово только подольют масла в огонь. Но он не мог больше слушать. — Хватит, — сказал он. Голос прозвучал холодно. Так холодно, что воздух вокруг, казалось, заледенел. Он сам не узнал его — чужой, далёкий, как голос человека, который смотрит на мир из-за стекла. Зачем я это делаю? Зачем вмешиваюсь? Пусть бы он говорил. Пусть бы ненавидел. Это его право. Но она… она не заслуживает этого. Она не заслуживает его злости. Не заслуживает его обид. — Уизли, это не твоё дело, — сказал Драко. — И никогда не было. Он смотрел на Рона. В лицо. В красные, воспалённые глаза. В сжатые кулаки. Бей. Ударь меня. Дай мне повод. Я устал сдерживаться. Я устал быть холодным. Я хочу почувствовать что-то, кроме этой пустоты. — Не моё? — Уизли шагнул к нему. — Она моя лучшая подруга. И я не позволю тебе… — Что? — Драко не двинулся с места. — Что ты мне сделаешь, Уизли? Ударишь? Попробуй. Ударь. Пожалуйста. Мне нужно почувствовать боль. Настоящую. Не ту, что внутри. Уизли замер. Его кулаки были сжаты, но он не сделал ни шага. Трус. Ты всегда был трусом. Только языком трепать. — Рон, — тихо сказал Поттер. — Пойдём. Пожалуйста. — Ты с ними? — Уизли повернулся к нему. — Ты тоже с ними? — Я с Гермионой, — ответил Поттер. — И я ей верю. Умный Поттер. Мудрый. Он видит дальше своей ревности. В отличие от тебя. Уизли посмотрел на Поттера долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Ты пожалеешь, — сказал он. — Ты пожалеешь, что выбрала его. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Драко смотрел ему вслед. Выбрала его. Если бы она знала, как ошибается. Если бы она знала, что я не стою этого выбора. Гарри остался. Он посмотрел на Гермиону, потом на Драко. Его глаза были серьёзными, спокойными. — Ты уверена, что знаешь, что делаешь? — спросил он. Она не уверена. И я не уверен. Никто из нас не уверен. Но мы идём. — Нет, — ответила Гермиона. — Но я должна попробовать. Гарри кивнул. — Тогда иди. И возвращайся. Он ушёл следом за Уизли. Драко стоял, глядя на дверь, за которой они скрылись. Они ушли. Остались только мы. Пятеро сумасшедших, которые идут в горы искать то, чего не понимают. И она. Она идёт со мной. Почему? Он не знал ответа. И боялся спросить. — Идём, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, без тени тепла. Он пошёл вперёд, не дожидаясь её. Если я обернусь, если увижу её глаза, я не смогу уйти. Я останусь. Или возьму за руку. Или скажу что-то, о чём пожалею. Поэтому я не оборачиваюсь. Снег скрипел под ногами, и луна светила ярко, освещая тропу в горы. Мы идём. Я и она. И остальные. Туда, где нас ждёт что-то, чего мы не понимаем. И я боюсь. Но я не могу показать этого. Я должен быть сильным. Должен. Ради них. Ради неё. Он чувствовал её взгляд на своей спине — тёплый, обеспокоенный. Не смотри на меня так. Я не выдержу. Он не обернулся.

__________________________________

Они шли молча. Тропа вилась между сосен, покрытых белыми шапками, и луна светила так ярко, что снег искрился, как россыпь бриллиантов. Гермиона смотрела на спину Драко, который шёл впереди, прямой и недосягаемый, и чувствовала, как запястье пульсирует в такт шагам. Он даже не оглянулся. Ни разу. Всю дорогу — молчит. Я чувствую его — связь никуда не делась. Но он… он будто ушёл в себя. Или отгородился от меня. Она попыталась ускорить шаг, поравняться с ним, но он тоже ускорился. Не нарочно — она не верила, что нарочно, — но расстояние между ними оставалось неизменным. Что я сделала не так? Почему он отталкивает меня? Вчера он сидел на моей кровати, гладил мои волосы, утирал мои слёзы. А сегодня… сегодня он даже не смотрит в мою сторону. — Долго ещё? — спросила Сьюзан, тяжело дыша. Подъём был крутым, воздух разреженным, и каждое слово вырывалось с трудом. — Минут десять, — ответил Теодор, который шёл замыкающим. — Если не срежем. — Давайте не будем срезать, — сказала Полумна. — Нити ведут нас. Они не ошибаются. Гермиона не спросила, какие нити. Она уже привыкла к загадочным ответам Луны. Иногда я завидую ей. Она видит то, чего не видим мы. Она не сомневается. А я… я сомневаюсь во всём. В нём. В себе. В том, зачем мы идём. Каменный круг открылся внезапно — за поворотом тропы, между двумя скалистыми выступами. Камни были огромными — выше человеческого роста, серыми, покрытыми мхом и лишайником. Они стояли неровным кругом, некоторые наклонились, некоторые дали трещины, но всё равно казались мощными, древними, нерушимыми. Луна светила прямо в центр круга, и камни отбрасывали длинные, чёрные тени на снег. — Мы пришли, — сказал Драко. Он шагнул в круг первым. Гермиона — за ним. Остальные — следом. Мы здесь. Наконец. Я ждала этого момента — боялась и ждала одновременно. Думала, что, когда мы войдём сюда, что-то произойдёт. Что я пойму. Что он поймёт. Что связь станет яснее. Ничего не произошло. Тишина. Снег. Луна. Холод. Гермиона стояла в центре круга, смотрела на камни, и внутри неё разрасталось разочарование — тяжёлое, липкое, как патока. Где свет? Где нити? Где то, что мы чувствовали в прошлый раз? Почему сейчас — тишина? Она провела пальцами по своему амулету — белая берёза с ручьём и кругом. Металл был холодным, мёртвым. Ни тепла, ни пульса. — Здесь ничего нет, — сказал Теодор. Он обошёл несколько камней, коснулся их рукой, но его пальцы не засветились. — Я ничего не чувствую. — Я тоже, — сказала Сьюзан, прижимая руку к шее. — Тишина. Как будто всё спит. Гермиона посмотрела на Драко. Он стоял у самого большого камня, положив на него ладонь, и его лицо было непроницаемым. — Ты что-нибудь чувствуешь? — спросила она. Он не ответил. Только покачал головой. Он тоже ничего не чувствует. Или не хочет говорить. Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Полумна опустилась на корточки в центре круга, провела рукой по снегу. Снег был холодным, но она, казалось, не замечала холода. — Здесь что-то было, — сказала она. — Но ушло. Или спит. — Спит? — переспросила Сьюзан. — Да. Как магия в амулетах, пока мы их не нашли. Она ждёт. Но не сейчас. Ждёт. Чего ждёт? Нас? Или чего-то другого? Мы пришли. Мы здесь. Почему она не просыпается? Тео подошёл к Полумне, сел на корточки рядом. — В библиотеке деревни есть старые книги, — сказал он задумчиво. — Я видел их в первый день. Пыльные, на неизвестных языках. Может, там есть ответы. — Ты их читал? — спросила Сьюзан. — Нет, — признался Теодор. — Я даже не открывал. Но теперь… может, стоит попробовать. Книги. Опять книги. Мы ищем ответы в книгах, а они, возможно, прямо перед нами. В камнях. В снегу. В тишине. — Значит, амулеты не случайно нашлись здесь, — сказала Сьюзан. — Но почему? — Не знаю, — ответил Теодор. — Может, это место хранит память о тех, кто жил здесь раньше. О семьях. О связи. Гермиона смотрела на камни, на снег, на луну, которая висела над ними, холодная и равнодушная. Мы зря пришли. Ничего не случилось. Ничего не прояснилось. Только разочарование и холод. Драко отошёл от камня, засунул руки в карманы. — Мы зря пришли, — сказал он, и его голос был ровным, без интонаций. — Нам нужно искать в Хогвартсе, а не здесь. Он сказал то, о чём я думала. Но почему мне так больно это слышать? Потому что он прав? Или потому, что он говорит это так холодно, будто мы чужие? — Может, не зря, — сказала Полумна, поднимаясь. — Мы узнали, что здесь ничего нет. Это тоже знание. — Какое знание? — спросил Теодор. — Что мы потратили ночь на пустой круг? — Мы потратили ночь вместе, — ответила Полумна. — Это уже не пусто. Гермиона посмотрела на Драко. Он стоял у края круга, спиной к ней, и смотрел на горы. Вместе. Мы вместе, но каждый сам по себе. Он — там, я — здесь. И расстояние между ними не в шагах. — Идём, — сказал Драко. — Нужно вернуться до рассвета. Он первым вышел из круга, не оглядываясь. Гермиона двинулась следом. Я иду за тобой, Драко. Даже когда ты холоден. Даже когда молчишь. Даже когда мне больно. Потому что я чувствую — ты не хочешь быть таким. Ты боишься. И я боюсь. Но мы идём. Снег скрипел под ногами, и луна светила им в спину. Никто не говорил. Только ветер пел свою бесконечную песню, и где-то вдалеке выла собака. Мы ничего не нашли. Но что-то изменилось. Я чувствую это. Связь стала тише, но не исчезла. Она ждёт. Как и мы. Она посмотрела на спину Драко, на его прямые плечи, на его руки, сжатые в кулаки. Я подожду. Я умею ждать. Тропа вела их вниз, к деревне.

__________________________________

Он не разочаровался. Это было странно — стоять в центре древнего круга, чувствовать, как пальцы горят ожиданием, и не получить ничего. Ни вспышки. Ни откровения. Ни даже слабого намёка на то, что они на правильном пути. И почему я не злюсь? Почему не хочется крушить всё вокруг? Может, потому что я уже привык? Или потому что я знаю — это не конец? Теодор отошёл от камня, засунул руки в карманы. Пальцы всё ещё гудели, но слабо, как дальний гул. Они ждали чуда. Все ждали. Грейнджер — с её надеждой. Малфой — с его страхом. Боунс — с её тихой верой. Лавгуд — с её… ладно, Лавгуд всегда знает больше, чем говорит. А я? Что я ждал? Он посмотрел на Гермиону. Она стояла у края круга, сжав кулаки, и смотрела на Драко. А Драко смотрел в горы. Они не говорили. Не смотрели друг на друга. Но связь между ними пульсировала так сильно, что даже Тео, который не был частью их пары, чувствовал её. Идиоты. Оба. Он боится её напугать. Она боится его потерять. А я стою здесь и смотрю на это. И почему меня это бесит? Потому что я завидую? Или потому что я знаю, что это ничем хорошим не кончится? — Мы зря пришли, — сказал Драко, и его голос был холодным, как лёд. Зря. Конечно, зря. А ты хотел, чтобы камни заговорили? Чтобы земля разверзлась? Мы не в сказке, Малфой. Мы в реальности, где ничего не происходит просто так. — Может, не зря, — сказала Полумна, и Тео мысленно закатил глаза. — Мы узнали, что здесь ничего нет. Это тоже знание. Луна, ты иногда невыносима. Но ты права. Чёрт возьми, ты всегда права. Они пошли обратно. Вниз. К деревне. К тёплым комнатам и горячему шоколаду. К книгам, которые, возможно, хранили ответы. Книги. Моя стихия. Там, где молчат камни, говорят страницы. Тео шёл последним, смотрел на спины остальных и думал. Гермиона сломана. Не так, как Драко, — тот сломан с детства, просто научился это скрывать. Она сломана сейчас. Этой поездкой. Этими амулетами. Этим холодом между ними. Она ищет ответы, потому что боится задать себе главный вопрос: «Что, если ничего не изменится?» Он посмотрел на Сьюзан. Она шла, прижимая руку к шее, и её амулет тихо светился под воротником. Боунс — тёмная лошадка. Тихая, незаметная. Но в ней есть стержень. Она не сломается. Она выдержит. В отличие от некоторых. Полумна шла впереди, и её светлые волосы развевались на ветру. Лавгуд. Странная. Чудная. Не от мира сего. Но она видит то, чего не видим мы. И я начинаю понимать — это не дар. Это проклятие. Видеть всё и не мочь объяснить. Он вздохнул, ускорил шаг. — Нотт, ты чего отстал? — спросил Драко, не оборачиваясь. — Думаю, — ответил Тео. — О чём? — О книгах. Драко ничего не сказал. Только кивнул. Он понимает. Он всегда понимал, когда я говорю о книгах. Потому что он тоже ищет. Только не в страницах — в себе. И боится найти. Они вернулись в деревню, когда небо на востоке уже серело. Тео не пошёл спать. Он прошёл в библиотеку, сел за стол, зажёг свечу. Я не усну. Не сейчас. Слишком много мыслей. Он смотрел на корешки книг, на пыльные переплёты, на названия, которые ничего ему не говорили. Где-то здесь. Я знаю. Где-то здесь есть ответы. И я их найду. Даже если это займёт дни. Недели. Годы. Он открыл первую книгу. Страницы были жёлтыми, хрупкими. Текст — на языке, которого он не знал. Но он будет читать. Слово за словом. Строка за строкой. Потому что это моё предназначение. Не камни. Не амулеты. Книги. Искать. Находить. Понимать. Он перевернул страницу. — Ты не спишь? — голос Гермионы раздался от двери. Тео поднял голову. Она стояла на пороге, закутанная в халат, с кругами под глазами. — Не могу, — ответил он. — Я тоже. Она подошла, села напротив. — Поможешь? — С чем? — Искать. Тео посмотрел на неё долгим взглядом. Она не сдаётся. Даже когда всё против неё. Даже когда он против неё. Я уважаю это. — Садись, — сказал он. — Здесь есть ещё одна книга на неизвестном языке. Может, у тебя получится. Гермиона кивнула, взяла книгу, открыла. Они работали молча. Свеча догорала, и тени плясали на стенах. Мы — странная команда. Гриффиндорка и слизеринец. Свет и тьма. Но мы ищем одно и то же. И это, наверное, важнее, чем все факультеты мира. Тео перевернул страницу. Мы найдём. Я знаю. Мы найдём. Девушка ушла на завтрак, когда свеча уже догорела и за окном рассвело. — Ты не пойдёшь? — спросила она, стоя в дверях. — Не хочу, — ответил Тео, не поднимая головы. Она помолчала, потом кивнула и вышла. Правильно. Иди. Тебе нужно поесть. Тебе нужно отдохнуть. Тебе нужно сделать вид, что всё нормально. А мне нужно искать. Он перевернул страницу. Снова тот же древний язык, те же символы, которые он не мог прочитать. Пальцы гудели — слабо, настойчиво, как будто книги сами звали его. Ты чувствуешь это? Ты знаешь, что я ищу? Помоги мне. Пожалуйста. Страницы молчали. Тео откинулся на спинку стула, потёр глаза. За окном уже вовсю светило солнце, и снег искрился, слепя. В библиотеке было тихо — только тикали часы на стене да потрескивали дрова в камине, который кто-то зажёг с утра. Где-то здесь. Я знаю. Я чувствую. Но не могу найти. Он встал, прошёлся между стеллажами, провёл пальцами по корешкам. Кожи, ткань, дерево. Некоторые книги были такими старыми, что рассыпались бы, если бы их открыли. Пятьсот лет. Именно столько, сколько говорил Стоун. Значит, книги, которым пятьсот лет, должны быть здесь. Если они сохранились. Он нашёл дальний стеллаж, почти у самого потолка. Книги там были покрыты слоем пыли — никто не прикасался к ним, возможно, десятилетиями. Здесь. Я чувствую. Здесь. Он снял одну книгу, другую, третью. Листал, не глядя на названия — просто чувствуя. Пальцы гудели сильнее. Не то. Не то. Не то. Одна книга упала на пол, раскрывшись на середине. Тео наклонился, поднял её. Страницы были чёрными — не от времени, а от чернил. И на них, серебряными буквами, были выведены руны. Он узнал их сразу. Четыре из них Змея, кусающая свой. Берёза с корнями в ручье и ветвями в круге. Чёрный ворон на руническом древе. Терновый венок. Четыре. Мы нашли четыре. Но здесь… здесь их больше. Он провёл пальцами по странице. Под его рукой проступили ещё два символа. Один он узнал — серебряная птица, смотрящая в звёздное небо сквозь раскрытую книгу. Должно быть это символ Луны. Пятый. Пять. Должно быть пять. Столько же, сколько нас. Но пальцы не остановились. Они скользнули дальше, к краю страницы, где в тени, почти незаметный, прятался шестой символ. Тео замер. Волк. Чёрный, с горящими глазами, стоящий на скале. Вокруг него — звёзды, луна, иней на шерсти. Шесть. Их шесть. Он уставился на символ, не веря своим глазам. — Что это? — прошептал он. — Кто это? Книга молчала. Но пальцы гудели — сильнее, чем когда-либо. Мы думали, что нас пятеро. Что мы — все. Но есть ещё кто-то. Шестой. И мы не знаем, кто он. И где он. И почему его нет с нами. Тео перевернул страницу. Там были только руны — такие же древние, такие же непонятные. Мы нашли пять амулетов. Пять. Но символов — шесть. Значит, шестой амулет где-то ещё. Или его не существует. Или… Он не знал. Он ничего не знал. Тео закрыл книгу, прижал к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Я должен показать это остальным. Но не сейчас. Сначала нужно понять. Нужно перевести. Нужно быть уверенным. Он сел за стол, открыл книгу снова. Шестой. Чёрный волк. Кто ты? Где ты? За окном светило солнце, и снег таял на крышах. Тео читал.

__________________________________

Она сидела за столом, но не ела. Вокруг шумели ученики — кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то звал соседа. Джинни что-то рассказывала Гарри, Рон сидел на другом конце стола и не поднимал глаз. Обычное утро. Обычный шум. Но Гермиона не слышала его. Она смотрела в кружку с горячим шоколадом, и в голове её кипело. Круг. Камни. Амулеты. Мы пришли туда, ожидая откровения, и получили тишину. Почему? Потому что мы ошиблись? Или потому, что не там искали? Она поднесла кружку к губам, сделала глоток. Шоколад был горьким, но она не почувствовала вкуса. Теодор говорил о книгах. О древних текстах. Он чувствует, что ответы там. И я чувствую. Но что именно мы ищем? Символы на амулетах — змея, берёза, ворон, венок. Пять символов. Пять амулетов. Пять наследников. Но почему именно эти? Что они значат? Она поставила кружку, провела пальцем по краю стола, рисуя невидимые линии. Змея — символ мудрости, возрождения, бесконечности. Уроборос. Древний знак. Почему он достался Драко? Что в его роде связано со змеями? Фамилия Малфой, конечно. Но есть ли что-то глубже? Берёза — моя. Древо жизни, связь между мирами, очищение. Почему она? Мои родители — маглы. В моей семье не было магии поколениями. Откуда этот символ? Что он значит для меня? Ворон — Тео. Птица мудрости, смерти, предвидения. Но Тео — тихий, скрытный. Почему ворон? Что он скрывает? Что он знает? Венок — Сьюзан. Терновый. Защита, граница, боль. Её родители погибли на войне. Может, это символ жертвы? Или защиты? Пятый — Луны. Мы не знаем его. Он ещё не проявился. Что это? Символ её странного дара? Гермиона закрыла глаза, и в темноте под веками перед ней замелькали схемы, связи, гипотезы. Круг. Камни. Место, где проводили ритуал. Пятьсот лет назад. Пять семей. Пять амулетов. Они связали свои судьбы. Но зачем? Что они хотели сохранить? И почему мы — их наследники? Она открыла глаза, посмотрела на слизеринский стол. Драко сидел, пил кофе и не смотрел в её сторону. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он отдаляется. Я чувствую это. Он боится. Но чего? Меня? Себя? Своей метки? Метка. Пожиратель смерти. Он носит её до сих пор. Я видела, как он прячет левую руку. Он стыдится. Ненавидит. Но не может избавиться. Это часть его. Как и его фамилия. Как его прошлое. Она сжала кружку. Но я тоже не идеальна. Я стёрла память родителям. Я отправила их в Австралию, не спросив. Я рисковала их жизнями. Я не лучше него. Мы оба сломаны. Просто по-разному. — Гермиона, ты в порядке? — Джинни коснулась её руки. — Да, — ответила она. — Просто задумалась. — О чём? — Обо всём. Джинни посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не сказала. Она не понимает. Никто не понимает. Мы — пятеро. Гермиона посмотрела на свою кружку. Шоколад остыл. Книги. Тео прав. Нужно искать в книгах. История этого места. История ритуала. История семей. Если мы найдём это, мы поймём, кто мы. И зачем мы здесь. Она встала. — Я пойду, — сказала она. — Куда? — спросил Гарри. — В библиотеку. — Опять? — Опять. Гермиона уже сделала шаг от стола, когда голос Панси разнёсся по залу — звонкий, ядовитый, как змеиное шипение. — Драко, ты совсем меня игнорируешь? Я с тобой разговариваю! Гермиона замерла. Не обернулась. Но замерла. Не смотри. Не твоё дело. Иди в библиотеку. У тебя есть дела поважнее, чем смотреть, как Панси липнет к нему. Она не пошла. Она стояла, спиной к слизеринскому столу, и слушала. — Панси, отстань, — голос Драко был холодным, усталым. — Я не в настроении. — А когда ты в настроении? — Панси повысила голос. — Ты всё время с Грейнджер! Везде с Грейнджер! На экскурсиях, за ужином, даже ночью! Я видела, как ты выходил из её комнаты! По залу пробежал шёпот. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она видела. Кто ещё видел? Что теперь будет? — Панси, — голос Драко стал тише, но в нём застыл лёд. — Заткнись. — Не затыкай меня! — Панси вскочила. — Ты мой! Ты всегда был моим! А теперь ты бегаешь за этой грязнокровкой, и я должна молчать? Грязнокровка. Она сказала это при всех. Так же, как когда-то говорил он. Гермиона медленно повернулась. Драко стоял, сжимая край стола так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным, глаза горели. — Ещё раз назовёшь её так, — сказал он тихо, — и ты пожалеешь. — Что ты сделаешь? — Панси усмехнулась, но в её глазах мелькнул страх. — Ударишь меня? При всех? Как своего отца? В зале стало тихо. Даже профессора замерли. Драко шагнул к Панси. Один шаг. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горело что-то, чего Гермиона не видела раньше. — Я не буду тебя бить, — сказал он. — Я просто уйду. И ты меня больше никогда не увидишь. Не за столом. Не в гостиной. Нигде. — Драко… — Панси побледнела. — Ты сама выбрала. Ты всегда выбирала. Быть со мной из-за фамилии. Из-за денег. Из-за статуса. А я… я никогда не был твоим. И не буду. Он развернулся и пошёл к выходу. Прямо на Гермиону. Она смотрела на него, и он смотрел на неё. Несколько секунд — целую вечность. — Ты идёшь? — спросил он. — Куда? — В библиотеку. Я с тобой. Она не знала, что ответить. Не знала, что делать. Вокруг шептались, смотрели, переглядывались. А он стоял перед ней и ждал. — Идём, — сказала она. Они вышли вместе. В коридоре было тихо. Только их шаги — ровные, спокойные. — Ты не должна была этого слышать, — сказал Драко. — Я рада, что услышала. — Почему? — Потому что ты назвал её Панси. Не Паркинсон. И потому что ты сказал ей правду. Он ничего не ответил. Только взял её за руку. — Идём, — сказал он. — Тео, наверное, уже заждался. Они пошли к библиотеке.

__________________________________

Тишина в библиотеке была плотной, как вода на глубине. Она оседала на плечи, на страницы книг, на пыльные корешки, которые никто не трогал десятилетиями. Воздух пах старым пергаментом, воском и чем-то ещё — чем-то сладковатым, тлеющим, как память о давно ушедших голосах. За окнами светило солнце, но его лучи не могли пробиться сквозь толстый слой инея на стёклах, и в комнате царил полумрак, в котором тени от книжных стеллажей ложились на пол длинными, дрожащими полосами. Тео сидел за столом, но не двигался. Даже дыхание своё замедлил — казалось, любой лишний звук может спугнуть то хрупкое, что он нашёл между чёрных страниц. Перед ним лежала книга — старая, с переплётом из потрескавшейся кожи, которая когда-то была тёмно-синей, а теперь выцвела до серого. Кожа на корешке отслаивалась, и когда он проводил по ней пальцами, под ними хрустели мелкие чешуйки времени. Книга пахла пылью, воском и чем-то ещё — чем-то древним, забытым, что заставляло пальцы гудеть. Они идут. Я слышу. Не шаги — пульс. Связь гудит, когда они рядом. Он не смотрел на дверь. Не нужно было. Он чувствовал, как Гермиона поднимается по лестнице, как её сердце бьётся чаще обычного, как она сжимает край мантии, чтобы унять дрожь в пальцах. Чувствовал, как Драко идёт за ней, чуть отстав, как его шаги тяжелее, как он сжимает кулаки, чтобы не обернуться. Чувствовал их напряжение — разное, но одинаково тяжёлое, как два камня, висящие на одной нити. Она думает о нём. Он думает о ней. Но ни один не говорит. Идиоты. Тео провёл пальцами по странице. Под подушечками пульсировал слабый серебряный свет — отголосок того, что он видел ночью, когда пальцы горели белым, а камни круга молчали. Книга отзывалась на его прикосновение, как живая. Она дышала. Медленно, глубоко, как спящий зверь. Четыре символа я узнал сразу. Они смотрели на меня со страницы, как старые знакомые. Змея, кусающая свой хвост. Берёза с корнями в ручье и ветвями, сомкнутыми в круг. Чёрный ворон на руническом древе. Терновый венок. Четыре. Наши. Пятый — я угадал. Птица, смотрящая в звёзды. Луна. Её амулет ещё не нашёлся, но он будет таким. Я знаю. А шестой… Он смотрел на край страницы, где в тени, почти незаметный, прятался волк. Чёрный, с горящими глазами, стоящий на скале. Вокруг него — звёзды, луна, иней на шерсти. Символ был выгравирован глубоко, почти прорезал страницу насквозь, и в этой глубине чувствовалась сила — древняя, нетерпеливая, живущая своей жизнью. Ты кто? Почему тебя нет с нами? Почему у тебя нет амулета? Или есть, но мы не знаем? Или ты не хочешь, чтобы мы знали? Книга молчала. Только пальцы гудели — сильнее, чем когда-либо. В коридоре послышались шаги. Тео узнал их — Драко шёл уверенно, тяжело, будто нёс на плечах невидимый груз, который с каждым шагом становился всё тяжелее. Гермиона — быстрее, легче, но её шаги тоже давили на половицы, и в их ритме чувствовалась та же тревога, что и у Драко, только спрятанная глубже. Они рядом. Скоро войдут. Что я скажу им? Как объясню, что мы не одни? Что есть кто-то ещё? Кто-то, кого мы не знаем, но кто связан с нами? Кто-то, кто, возможно, даже не подозревает о своём существовании? Он провёл рукой по лицу, сжал пальцами переносицу. В висках пульсировало. Я должен быть спокойным. Я должен говорить чётко. Они пришли за ответами. Я не могу дать им панику. Дверь скрипнула — тихо, жалобно, как живое существо, которого разбудили после долгого сна. Тео поднял голову. Они стояли на пороге — Драко и Гермиона. Бледные, уставшие, но живые. Свет из окна падал на их лица, делая черты резкими, почти прозрачными. Под глазами у обоих залегли тени — глубокие, синие, как ночное небо. Гермиона сжимала в руке свой амулет — белая берёза тускло блестела в полумраке, и её свет пульсировал в такт её сердцу. Драко стоял чуть позади, его руки были сжаты в кулаки, и он смотрел не на Тео — на книгу. — Тео, — сказал Драко, и его голос прозвучал глухо, как из-под земли. — Мы пришли. — Я нашёл кое-что, — ответил Тео, и его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Садитесь. Вам нужно это увидеть. Они подошли к столу, сели напротив. Гермиона — быстро, нетерпеливо, её пальцы дрожали, когда она касалась края стола. Драко — медленно, будто не хотел знать то, что сейчас услышит, будто каждое слово могло стать ещё одним ударом. Тео развернул книгу так, чтобы им было видно. Страницы были чёрными — не от времени, не от грязи, а от чернил, которые впитывали свет, как сухая земля впитывает воду. Они не отражали ни лучей утреннего солнца, ни бликов от свечи, которую Тео зажёг ещё на рассвете. Они просто были — тёмные, бездонные, как ночное небо без единой звезды. Но на этой тьме горели серебряные руны. Они не были нарисованы — они были выжжены, вырезаны, вдавлены в бумагу с такой силой, что с обратной стороны страницы чувствовались выпуклые шрамы. Серебро мерцало живым, пульсирующим светом — в такт сердцу того, кто смотрел на них. Когда Тео переводил взгляд с одного символа на другой, свет перетекал за его глазами, как вода. — Смотрите, — сказал он, и голос его был тихим, почти благоговейным. — Здесь их шесть. Он не касался страницы — боялся, что пальцы засветятся слишком ярко и затмят то, что он хотел показать. Вместо этого он водил кончиком пера, которое лежало на столе, над каждым символом, как дирижёрской палочкой. — Змея, кусающая свой хвост. Уроборос. Бесконечность. Цикл. Возвращение. Это — твой, Драко. Драко не ответил. Он смотрел на серебряную змею, и в её глазах, выгравированных с такой точностью, что казалось — она смотрит на него в ответ, он видел что-то знакомое. Слишком знакомое. — Берёза, — продолжал Тео. — Корни в ручье, ветви в круге. Связь между мирами. Переход. Очищение. Это — твоя, Гермиона. Гермиона провела пальцами над символом, не касаясь. Под её рукой серебро вспыхнуло ярче, и на секунду ей показалось, что она слышит шум листвы и журчание воды. — Ворон на руническом древе, — Тео перевёл перо дальше. — Мудрость. Смерть. Знание, которое приходит только через потерю. Это — мой. Он не сказал «мой» с гордостью. Скорее с усталым принятием. — Терновый венок, — символ был почти в центре страницы. — Защита. Граница. Боль, которую принимают ради других. Это — Сьюзан. — Птица, смотрящая в звёзды сквозь раскрытую книгу, — пятый символ лежал чуть поодаль, как будто стеснялся своей красоты. — Свобода. Видение. Способность видеть то, что скрыто. Это — Полумна. Наверное. Он замолчал. Перо замерло над краем страницы, где тень лежала гуще, чем на остальной бумаге. — А это… — его голос дрогнул. — Это я не знаю. Он не водил пером. Он просто указал. Волк. Чёрный, с горящими глазами, стоящий на скале. Вокруг него — звёзды, луна, иней на шерсти. Каждая деталь была выгравирована с такой яростью, что казалось — волк сейчас прыгнет, разорвёт страницу и вырвется в их мир. — Шестой, — прошептал Драко. — Значит, нас не пятеро. — Или нас пятеро, но есть ещё кто-то, — сказал Тео, и его голос был пустым, как колодец, в который бросили камень и до сих пор не услышали всплеска. — Кто-то, кто не с нами. — Или кто-то, кто ещё не проснулся, — добавила Гермиона, и её пальцы задрожали. Они смотрели на волка. Волк смотрел на них. В библиотеке было тихо. Так тихо, что слышно было, как за окном падает снег — бесконечный, белый, как та страница, где не было ни одного символа. Только пустота. Только ожидание. — Шесть, — сказал Тео, закрывая книгу. — Теперь мы знаем. Их шесть. Он положил руку на переплёт, и под его пальцами кожа вздохнула. — И мы должны найти его, — сказал Драко. — Мы должны понять, кто он, — поправил Тео. — Прежде чем искать. — Как? — спросила Гермиона. — Я не знаю, — ответил Тео, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние. — Но я буду искать. Здесь. В книгах. Потому что если не мы, то кто? Он открыл книгу снова. — Помогите мне, — сказал он. — Пожалуйста. Гермиона взяла со стола книгу, которую принесла из другого стеллажа. Драко подвинул свечу ближе. Они читали. Тени от их голов падали на страницы, сплетаясь в причудливые узоры, и в этих узорах, если присмотреться, можно было увидеть волка. Чёрного волка, который ждал.