Мандрагора растет под эшафотами

Смотря на нее, Лукреция жалела, что ведьм не сжигают уже пару веков. Потому что горела она сама, поедаемая пламенем ее огненно-рыжих волос, которые тяжелыми локонами спадали на тонкие, белые, будто выточенные из слоновой кости, плечи. Ее назвали Анной, что означало «милость Божья». Лукреция ненавидела ее имя. Ведь как имя той, которая против ее воли завладела ее мыслями, ее душой, каждый день преследует ее во снах и грезах, может иметь что-то общее с милостью? Перед сном Лукреция становилась на колени подле кровати, и, смотря на висящее у изголовья распятие, молилась об избавлении от наваждения. Просила Господа избавить ее от нечистых мыслей, замаливала грехи, пока колени не стирались о жесткий деревянный пол. Но в глубине души Лукреция знала, что Бог ей не поможет. Она уже безнадежно пропала в цепких объятиях рыжеволосого дьявола. Анна смеялась заливисто и звонко, а Лукреции иногда казалось, что это она над ней. Что она знает, знает о том, что вплела в свои огненные волосы, словно ленты, струны измученной души Лукреции; знает, как въелась под ее кожу. Анна пронзительно смотрела своими голубыми глазами, и в такие моменты Лукреция чувствовала себя слепым щенком, которого топят в ведре. Анна состояла из запаха печеных яблок и сушеной мяты, из запутавшихся в волосах осенних листьев, из изящно летящего платья и мягких движений дикой кошки. Из грациозных изгибов, фарфорово-белой кожи, поцелуев солнца на щеках, из холодных северных морей в глазах и жарких костров в волосах. «Ты красива, словно Лилит», – однажды подумалось Лукреции, когда она украдкой изумленно смотрела на Анну. Она могла пленить, одурманить, заманить в свои сети и заполучить любого мужчину, но почему-то выбрала с улыбкой на губах истязать несчастную Лукрецию. У Лукреции захватывало дыхание всякий раз, когда она видела ненароком обнажившееся запястье Анны, или щиколотку, и ей казалось ужасно несправедливым то, что за бархатом, ситцем, кружевами и лентами приходится прятать истинную красоту. Это ведь то же самое, что держать мраморные скульптуры Бернини накрытыми толстым покрывалом! Одним утром Анна попросила подругу помочь ей затянуть корсет. Лукреция готова была поклясться, что видела лукавые огоньки в глазах своего демона. Ей хотелось стремглав выбежать из комнаты но, словно завороженная, она подошла к Анне, которая уже повернулась к ней спиной. У Лукреции дрожали пальцы, когда она касалась ненавистных и горячо любимых рыжих волос, убирая их со спины. Под тугими шнурками, словно намек на острые крылья, торчали лопатки. Как же сильно Лукреции хотелось провести самыми кончиками пальцев по выпирающим косточкам, позвонкам, коснуться идеальной кожи и пропустить меж пальцев пламя ночных костров. Лукреция знала, что сегодня ночью она снова будет молиться, мечтая избавиться от наваждения и мучений. А еще она знала, что если бы ведьм до сих пор сжигали, то ее бы предали огню вместе с Анной.