Мандрагора растет под эшафотами

Луизианские болота казались душными даже в самый разгар зимы. Правда, зимы как таковой на юге не наблюдалось – лишь нескончаемый сезон дождей, а болота после дождя сильнее всего пропитывались душной влагой. Терпкий воздух с извечным туманом набивался в легкие, а свисавший с каждого дерева испанский мох точно вот-вот норовил обвиться вокруг шеи несчастного и задушить. Болота всегда считались чем-то зловещим, нечистым. Инес, напротив, они очень нравились. Она приехала на американский Юг издалека – сначала с одними из первых колонистов в другой конец Нового Света, и уже потом в Луизиану, где жила последние полвека. Но жители города не считали ее приезжей – им казалось, будто она всегда была здесь, жила в деревянной лачуге у самой кромки трясины, сотканная из лиан испанского мха и сброшенной змеиной кожи, а легкие ее были наполнены туманом, зависшим над болотами. Она легко и быстро стала местной – научилась превосходно имитировать французский акцент, пила бурбон и носила те самые обожаемые местными дамами модные шляпки, прогуливаясь по городу. Ведьма, обладавшая талантом метаморфозы, могла по желанию как угодно изменять свой облик – оставаться вечно молодой, сотворить себе изящнейшие черты лица, каждый день притворяться новым человеком. Но Инес предпочитала выглядеть достопочтенной пожилой леди, и высокие, впалые скулы нравились ей куда больше, чем пухлые румяные щечки. Она носила атласное черное платье в пол с высоким воротником и шляпку с вуалью, волосы цвета пепла собирала в узел на затылке и придерживалась безупречной осанки. Инес курила трубку и жевала табак, запах которого смешивала с парижскими духами, здоровалась с горожанами в бакалейной лавке и каждую субботу покупала себе бутылку рома. Инес чувствовала себя спокойно и в целом прекрасно – Новый Орлеан был городом, созданным для колдовства. Истоптанная брусчатка, деревянные дома – отовсюду сочилось колдовство. Колонисты шептались о вампирах из Старого Света и призраках несчастных дев, а черные рабы привезли из Гаити какую-то свою, другую, покрытую мраком магию, будто созданную для туманных болот. Они называли ее «Вуду» и по ночам в своих поселках, когда хозяева не видели, разводили костры, танцевали вокруг них под странное пение и бой барабанов, резали черных петухов, наряжались в пестрые тряпки и приносили в жертву своим неизвестным богам пищу, напитки и украшения. Чужая магия завораживала Инес. Наслушавшись того, что о ней говорили хозяева, рабы забредали в ее хижину, подхватив малярию или покрывшись волдырями, уверенные в том, что раз их колдовство не смогло исцелить, то магия болотной ведьмы точно сможет. Для Инес не составляло труда сварить настойку из трав, налить ее в маленький стеклянный пузырек и вручить страждущему, но бесплатно она ничего не делала. А так как у рабов денег не водилось, они платили ведьме историями о своей магии, так ее заворожившей. Сами хозяева побаивались своих рабов и их колдовства – Инес это видела и чувствовала. Так же, как и предчувствовала бунты и восстания – стоило лишь подождать. Их магия была слишком сильна для простых рабов. Во время вечерних прогулок, стуча каблуками по брусчатке, Инес понимала, что Новый Орлеан – город колдовства. Город болот, туманов, колдунов-отшельников, дремлющей магии, привезенных из Старого Света слухов и притаившейся в переулках тьмы. Именно Новый Орлеан был самым «магическим» городом, а вовсе не Салем, из которого она бежала полвека назад. В особо темные ночи Инес снились костры и эшафоты, толпы горожан с факелами и вилами, крики несчастных девушек и то, как она сама, сломя голову, бежала по проселочной дороге, пачкая подол платья в грязи, а потом прыгнула в первую попавшуюся повозку. Через недели скитаний и страха она приехала на Юг, где все было совсем по-другому. И спустя полвека, набивая трубку табаком, Инес понимала, чем ей так нравилась болотистая Луизиана. Если на Севере магии агрессивно боялись и пытались уничтожить причину своего страха, то на Юге колдовство правило бал.