Второй шанс для любви

Очень часто люди совершают ошибки. Сейчас я не говорю о роковых ошибках, нет. Я говорю о тех, которые почему-то принято считать незначительными. Например. ложь. Соврал маме о том, где провёл половину ночи? Подумаешь. Наплёл своей потенциальной девушке о том, что тоже обожаешь томатный сок в то время, как у тебя на него аллергия? Да ладно. С кем не бывает, правда? Только потом безобидные шалости превращаются в нечто иное. Мама узнает о том, где ты на самом деле был, от знакомых и ваше доверие либо рушится, либо начинает «шататься», а девушка угощает этим самым соком и ждёт, когда ты сделаешь первый роковой глоток. Из каждого поступка формируется наше истинное «Я». Так, постепенно человек привыкает врать и начинает делать это с завидной регулярностью. Со временем эта ложь тонкими нитями оплетает всю его жизнь, и он становится заложником самого себя. Так просто… То же самое делают ошибки. Постепенно они накладываются друг на друга образуя шаткую конструкцию, и рано или поздно очередной «кирпичик» обрушит всё, погребая под собой и некогда мирную жизнь человека. Такие ошибки принято называть роковыми. Принято думать, что именно школа и родители воспитывают человека, но это не совсем верно. Да, ребёнок с жадностью перенимает все нормы поведения и ценности у окружающих, но это не столь важно. Гораздо важнее тот внутренний стержень и самосознание. Мама всегда говорила, что нужно контролировать себя самому. Именно твои эмоции становятся ключом ко всему. Мысль материальна. Это не значит, что единорог в твоём воображении оживёт, нет. Это значит, что можно убедить себя в том, что ты счастлив или находишься в хорошем положении, и это, действительно, будет так. Я знала двух людей, болеющих раком на четвёртой стадии. Они прекрасно понимали, что были обречены, но не опускали рук и не погружались в самих себя, нет. Они поставили перед собой цель, которую хотели достичь перед смертью. Эти мужчина и женщина объездили самые разрушенные и унылые уголки по всему миру, чтобы доказать, что в любом месте можно найти что-то хорошее. При общении с ними я не видела обречённости или уныния, наоборот, в их глазах царило счастье, уверенность и сожаление о том, что нельзя продлить свои пятьдесят три хотя бы на год. Лишь иногда их глаза становились печальными и напоминающими стекло, но это быстро прекращалось, когда они, наконец, отвлекались от своих дум. И сколько в мире таких людей? Очень часто человек с каким-либо дефектом духовно оказывается гораздо сильнее здорового и полноценного. И то, нужно подумать, кто из них более полноценен. *** Солнце почти полностью скрылось за полоской горизонта, когда мы расположились на траве под небольшим деревом. Питер устало отложил в сторону меч и сел рядом рядом со мной, проскользив недовольным взглядом по траве. — Что тебе не нравится? — всё-таки спросила я и подпёрла лицо ладошками. Реакция короля меня слегка озадачила и повеселила, потому что предполагаемый вариант ответа был довольно-таки милым и забавным. Он ещё раз кинул быстрый взгляд на траву под нами и уставился на меня тем самым взглядом, которым обычно награждал своих сестёр и брата. Похоже, я стала ещё одной жертвой его чрезмерной и круглосуточной опеки. — Девушкам нельзя сидеть на холодном, — прозвучал чёткий ответ. Так и есть. Теперь кто-то будет постоянно меня опекать. Даже не знаю, как стоит отреагировать. — Оу, боишься, что я могу заболеть? Это так мило, — не удержалась, чтобы слегка пожурить его. Питер лишь цокнул языком и, проигнорировав мой выпад, начал потирать шею. Я итак видела, что он устал. Осунувшееся лицо, красные глаза и лёгкие тени под ними выдавали короля, как бы сильно он не старался притворяться. Я не знала, как ведут себя девушки в отношениях, а это были именно они. Как странно звучит! «Я» и «отношения». Что позволено, а что, наоборот, не допускается. Это даже меня слегка пугало. Я боялась сделать что-то не так, что разрушит всё, что только начало строиться. Не знаю, были ли подобные мысли у Питера, но… Наконец, придя к решению, я удобнее подогнула ноги и похлопала по своим коленям, скрытым под тканью платья. Питер удивлённо посмотрел сначала на них, а потом на меня, но всё же спустя несколько секунд положил свою голову мне на колени и перешёл в лежачее положение на той же самой «холодной» траве. Ощущать тяжесть его головы было очень непривычно, но приятно. Я аккуратно убрала ему чёлку подальше от глаз и запустила пальцы в непокорную золотистую шевелюру. — Не стоит утаивать от меня такое. Я же вижу, что ты устал, — парень довольно поёрзал на моих коленях, устраиваясь удобнее, и лукаво уставился на моё лицо, долго не отрывая взгляда. — Я это учту. Последние дни были, действительно, тяжёлыми, — и после лёгкой заминки спросил: — как ты? — Всё хорошо. Я выспалась, — улыбнулась, — у меня очень удобная и мягкая кровать. — Я вижу, ты вся светишься. Я даже сначала слегка оторопел, когда тебя увидел — это так необычно. Свет, словно, защищает тебя, но мне это даже нравится, — его слова заставили меня покраснеть и упустить мысль о том, что такое откровение — довольно-таки редкое для него явление. Питер настоящий политик; годы правления научили его предельно чётко и ясно всё излагать, осторожно подбирая при этом каждое слово, а если ещё и учесть некоторые отличительные черты его характера, то подобные признания были настоящей роскошью. — Спасибо, — надеюсь, он не выявил моего смущения. — Вы всё уладили? — Да, последнее сопротивление подавлено, и теперь можно начинать всё восстанавливать. К счастью, Кэр-Параваль у нас уже есть — не хотел бы жить в замке Мираза. — К слову, об этом… ты должен знать кое-что. Дело в том, что я… как бы это правильнее сказать… я не обычный человек, — я отвела взгляд в сторону и начала судорожно соображать как продолжить. Впервые пришлось столкнуться с подобным, потому что Питер будет первым человеком, узнавшим мой секрет после мамы. Остаётся надеяться на то, что он не назовёт меня сумасшедшей и не станет шугаться. Хотя… думаю, в свете последних событий и с учётом места, в котором мы находимся, это наврятли произойдёт. — Это я уже заметил, — лукаво усмехнулся он. — Нет, ты не понимаешь. Дело в том, что я... я необычная и дома тоже, в Лондоне, — руки, запущенные в его шевелюру, замерли в ожидании ответа, который последовал только спустя минуту. — Оу, — как-то удивлённо и приглушённо произнёс он и внимательно посмотрел на меня. Клянусь, мне хотелось убежать отсюда далеко-далеко и спрятаться. Он не смотрел на меня осуждающее или неприязненно, но в его взгляде было нечто странное и непонятное наряду с любопытством и удивлением. Мы замолчали, думая о чём-то своём. — Так ты… летаешь на метле, варишь непонятные жижи и участвуешь в шабашах? — неожиданно спросил парень. И я почувствовала облегчение от того, что в его голосе чувствовалась только усмешка. Не злая, нет. Добрая. — А что, если да? — слукавила, подхватив эстафету по разрядке атмосферы. — Тогда мне придётся запретить тебе заниматься этим весь день и установить целый свод правил. В том числе и по использованию холодильника. И это я сейчас не говорю о воздушном пространстве нашего дома. Ты представляешь, какая это будет бумажная волокита? — и мы засмеялись. *** Мы пробыли там, казалось, целую вечность. С Питером было интересно разговаривать на самые разные темы. Когда я хотела окончательно всё ему разъяснить по поводу моих «странностей», парень лишь приложил свой палец к моим губам: — Не думаю, что хотел бы знать абсолютно всё сейчас. Давай, поговорим на эту тему позже, когда будем оба готовы. Я же вижу, что тебе это признание даётся очень тяжело. На том и решили. После каждый делился некоторыми аспектами своей жизни. Я рассказала ему о том, как сильно люблю свою мать, но терпеть не могу её уроки. Конечно, я поведала ему и о том, что не учусь в школе из-за своих особенностей, на что Питер странно хмыкнул и сказал, что это не так уж и плохо. Его последние слова дали мне повод на то, чтобы пожурить, упомянув про его драки. Вопреки моим ожиданиям, он не стал оправдываться или отнекиваться, а лишь гордо задрал нос и безапиляционно заявил, что это уже дело чести, и он ничуть не жалеет о том, что «надирает зад» всяким придуркам. Конечно, я не могла не рассмеяться. Вскоре Пэвенси ненадолго задремал, обхватив мою ладошку своей, а я сидела и с глупой улыбкой смотрела на то, как моя рука утопла в его хватке, и это было ужасно приятное чувство. Несмотря на то что ноги уже основательно затекли, я не двигалась, давая уставшему парню отдохнуть. Наверное, стоило бы нам пойти в замок и уже там лечь спать, но что-то мне подсказывало, что там он так просто не ляжет да и отпускать Питера не хотелось. У нас в запасе было не так много времени, потому что у меня есть и свои обязанности. Целая страна ждёт меня. Я чувствовала ответственность за свой народ и понимала, что не могу здесь вечно находиться. Питер потрясающе выглядит, когда спит. И это так. Я не могла не отметить того, как красиво его лицо, когда не напряжено. Слегка детские очертания лица не портили его, а, наоборот, придавали некоторую изюминку. Что-то, что делает его не таким устрашающим во время боя или принятия решений, но не стоило забывать о том, кто кроется в этом теле. Питер далеко не мальчик, он уже давно настоящий мужчина, способный на резкие и иногда безумные поступки. Да, он ошибся, когда поспешил напасть на замок узурпатора, но каждый, как бы это ни банально звучало, способен на ошибки. С той лишь разницей, что ошибки монархов имеют более весомую цену. Я так сильно погрузилась в себя и свои мысли, что не сразу заметила, что ясные глаза, не отрываясь, смотрят на меня. Это стало такой неожиданностью, что я даже вздрогнула. — Ты давно не спишь? — почему-то шёпотом спросила я. Парень усмехнулся чему-то своему и аккуратно приподнялся, разминая шею. — Не то что бы давно. Нам уже надо идти в замок — на улице темно. Действительно, оказывается, я смогла рассмотреть его лицо только благодаря собственному свету. Питер подал мне руку, которую я поспешно приняла. Оказалось, что не зря. Ноги подкашивались из-за того, что я долго сидела в неудобном положении. Заметив, что я поджала губы, парень спросил: — Может, мне понести тебя? Я совсем не подумал о том, как тебе будет тяжело. — Нет, не стоит. Я дойду. — Как знаешь, только если что, то я уже не буду спрашивать, — недоверчиво пригрозил он и подставил свой локоть. — А теперь прошу! Я не стала говорить, что он чем-то напомнил мне официанта в элитном ресторане. Только полотенчика и фрака не хватает. — О, Вы такой галантный, — засмеялась и приняла руку, прижимаясь чуть ближе, чем следовало бы. *** Уже окончательно стемнело, когда мы вошли во внутренний двор замка. Тут и там суетились нарнийцы, разжигая факелы и другие источники света. Удивительно, но рядом с парнем я стала неуклюжей, что заставляло меня смущённо опускать глаза каждый раз, когда я путалась в подоле платья. Когда оно стало таким длинным?! Нужно отдать должное, Питер долгое время старательно делал вид, что не замечает моих оплошностей. Король так старательно притворялся заинтересованным окружающей флорой человеком и прятал широкую улыбку, прикладывая к лицу свободную руку, что мне даже хотелось смеяться. Громко и пронзительно. Но и его терпению, всё же, пришёл конец. Чтобы хоть как-то ослабить вязкую неловкость, парень громко прокашлялся, привлекая моё внимание, и проговорил: — В первые месяцы моего проживания в этом замке, я старался не ходить в светлое время по двору, — я удивлённо уставилась на него, ожидая продолжения. Питер слегка прикусил губу, всё также продолжая избегать моего взгляда. Подумать только, высокомерный гордец умеет смущаться и стыдиться чего-то. Несмотря на то что он был всё тем же человеком, которого я встретила тогда в лесу, я всё меньше могла увидеть в нём ту надменность и высокомерие. Да, его осанка всё также пряма, уголки губ слегка приопущены и руки выдают напряжение, но… глаза… С ними что-то случилось. Раньше я не видела в них ничего привлекательного и приятного, я видела только сталь, подобную той, из которой сделаны его меч и щит. Но сейчас… в его глазах столько тепла и заботы. Они живые. И было приятно осознавать, что я одна из тех, кто может видеть его мягкую сторону. — Все хотели посмотреть на нас, и это было не очень приятно. Конечно, льстило, но...- он слегка замялся. — Нет, я вру, это не главная причина. Мне было стыдно смотреть в глаза своему народу, потому что я был грязный. Мои локти и душа… они погрязли в крови и насилии. Они грязны и сейчас. — Но это насилие было единственным выходом. Не думаю, что Джадис смогла бы пойти на уступки или компромисс. — Это не столь важно, Розали. В первую очередь я был человеком. Я был ребёнком, и забирать жизнь у любого живого существа… По сути я не многим отличаюсь от узурпатора. Мы оба пришли к власти, пролив много крови. — Что ты говоришь?! Не смей даже так думать, — я задохнулась от негодования. Всё это время Питер ненавидел не только Мираза, но и самого себя. Этот поединок… он был чем-то иным, нёс в себе совершенно иной смысл. Питер видел в убийстве Мираза не только способ защитить кого-то, он видел способ загладить свою вину за все те смерти, что произошли тогда. — У тебя были совершенно иные причины на то, чтобы сделать это. Ты освободил нарнийцев от рабства. Как можешь ты говорить подобные вещи? Стали бы они идти за тобой сейчас, если бы видели в тебе второго Мираза? — Но это не оправдывает меня и мои поступки. Как бы я не старался утешать себя, я смотрел на этих созданий и понимал, что если не они, то их родные пострадали там. А я… я стал убийцей в пятнадцать, Розали. Мои родители до сих пор думают, что я хороший сын и примерный старший брат, который никого никогда не обидит, а, наоборот, только защитит, — его голос, полный разочарования и боли, напомнил мне о самой себе. Я же… я же никогда не убивала? Я до сих пор не понимаю, что произошло с Даквингом. Вернулся ли он в свою тюрьму или… может, я его убила? На душе стало гадко. Я могла калечить, заставить потерять сознание или даже нанести тяжёлую и глубокую рану, но убить… Могла ли? Я направила свой пустой взгляд вперёд и обхватила плечи руками, продолжая с мазохистской настойчивостью копаться в чертогах собственного разума в поисках ответов. — Но ты же защитил свою семью. Ты защитил любимых людей. Я не вижу тут твоей вины и, тем более, не вижу никакой схожести с узурпатором. Он бы не стал сокрушаться по поводу этого, — кто знает, сколько сил мне потребовалось, чтобы заставить свой голос звучать твёрдо и уверенно. Я чувствовала его душевную боль, но понимала, что справиться с ней он может только самостоятельно. Мне оставалось только как-то приободрить его и попытаться открыть ему глаза на истину. — К слову о защите… ты… — он аккуратно приостановил меня и слегка нервно стал всматриваться в лицо в то время, как губы едва шевелились. Мне показалось это слегка пугающим — нужно было постараться, чтобы ввести Питера в такое состояние. Взгляд короля стал тяжелее и пронзительнее. Он смотрел туда, где наши руки соприкасались, и думал о чём-то своём, то и дело поджимая губы. Мне хотелось спросить его, чтобы перестать волноваться, но я молчала. Наверное, то, что он хотел мне сказать, было слишком важным и серьёзным. Может, он, наконец, решился узнать обо мне правду? Но буквально несколько часов назад он этого не хотел. Что же тогда? Или… он передумал строить со мной какие-либо отношения? В груди появилась страшная и необоснованная тяжесть, сдавливающая все органы. Да нет… это бред… мы столько прошли вместе, чтобы так… так… Глупости! Хватит придумывать себе всё это, хватит засорять мозг и сердце ненужными вещами. То, что человек не может заговорить, не является ужасным. Это же не конец, в конце концов. Я неожиданно поймала себя на мысли о том, что думаю не как опытный воин и стратег, а как… девочка-подросток? Забавно. Интересно, все так боятся, или я одна такая? Как быстро могут отношения повлиять на тебя. Чувства. Эмоции. Отныне только это руководит тобой. Думаю, если бы я была обычным человеком, то смогла бы смириться с этим и даже принять, но у меня нет права на подобные роскоши. Каждые несколько сотен лет происходит моё частичное обнуление. Мне стирают из памяти любые эмоциональные моменты, облики людей, странным образом отпечатавшиеся в память, и много чего другого. Таким образом меня просто защищают от саморазрушения. Если бы я помнила всё и вся, то… даже представить страшно, что со мной было бы. Я слышала, что терять близких больно. Эта боль разъедает человека и калечит его душу. Я не хочу этого. Не хочу боли, но противостоять чувствам… я не хочу этого делать ещё больше. — Я понимаю, что в том мире не состоялся ещё. Я понимаю, что иногда мой характер просто ужасен и… но я хочу защищать тебя не только в этом мире. Если ты примешь меня здесь, то ты автоматически примешь меня и там, в Лондоне, понимаешь? Я хочу спросить тебя в последний раз, чтобы знать точно. Твой ответ, который ты дашь сейчас, повлияет на обе наши жизни. Так… ты… примешь мою защиту? — То есть… ты хочешь сказать, что наши отношения перейдут и в тот мир? — Да, — напряжённо проговорил он, не отрывая взгляда от наших рук. Я слегка сконфуженно вынула свою руку из его хватки и, слегка надавив ему на подбородок, приподняла лицо так, чтобы он посмотрел на меня. Мне хотелось видеть его глаза. Мама, почему ты не говорила мне, как это прекрасно? Почему не рассказала про пожар в груди? Ты сказала, что люди страдают от отношений, потому что это настоящий труд. «Постепенно чувства угасают, открывая жестокую правду, от которой мало кому удаётся убежать». Это так, но как можно дальше спокойно жить, если это случилось? Как можно убежать, если ты хочешь этой любви? Я не знала, что скажу маме, когда вернусь. Не знала, как смогу объяснить друзьям и родным Питера свои особенности. Но я верила, что можно справиться со всем. — Я соглашусь, если ты примешь всю меня. Я знаю, что прошу многого, но я хочу знать, что ты любишь не только мою светлую часть, но и тёмную, что ты принял все последствия добровольно. Ты даже не знаешь ни меня, ни моей сущности. — Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы «познакомиться». — Тогда… защити меня, Питер. Мы долго стояли и улыбались друг другу, а затем обнялись, закрепляя очередной, но уже не политический договор. Это был наш второй шанс. Второй шанс для любви. *** Хмурое небо и ветер меня абсолютно не пугали. Наоборот, я видела в них нечто прекрасное в тот момент. Я знала, что буквально парочка кварталов отделяла меня от моего короля, и эта мысль грела получше самого тёплого пуховика. После всего, что произошло с нами, я вынесла один урок. Жизнь не ириска или нуга, которые жутко тягучи, нет, жизнь — это многослойный леденец из разных вкусов. Сегодня ты распробовал горечь, завтра — удовлетворение, а послезавтра ты вкусишь счастье. Такова жизнь. Нельзя постоянно сетовать на что-то и обвинять других. Многие относятся к жизни, как к чёрно-белому полотну. Опять ошибка. Цветов, на самом деле, миллион. Я не видела Питера два года. Точнее… два нарнийских года и две английские недели. Этого было достаточно для меня, чтобы понять, как сильно он впился мне под кожу. Я не могла нормально есть, спать и разговаривать с людьми, потому что чувствовала нехватку чего-то очень важного и необходимого. Единственным спасением для меня стала реформаторская деятельность в Аквантии. Мне удалось не только укрепить аппарат управления, но и наладить торговлю — я лично подписала первый договор с нарнийцами. Последовавшие после нашего с Питером воссоединения три недели мы провели вместе. По крайней мере, мы старались. Король очень часто отъезжал, чтобы усмирить тельмаринов (к сожалению, никто не хотел забывать старые обиды и налаживать контакт. А тельмарины и вовсе кое-где поднимали восстания) или работал допоздна и после отсыпался в библиотеке, положив голову мне на колени, пока я читала очередной шедевр нарнийского авторства, расположившись на софе. Мы приказывали, чтобы нас никто не беспокоил по мелочам и запирались там, создавая свой собственный тёплый мирок. Только один единственный раз я спросила его, почему он не отсыпается в кровати, на что король ответил: «Меня мучают страхи пережитого». Он молчал о том, что все его страхи были связаны либо со мной, либо с его семьёй, но я не требовала, чтобы это было произнесено вслух. Я даже не сказала о том, что именно знаю. Как не странно, в моём личном мирке также нашлось много места для Эдмунда. Он стал мне хорошим другом и собеседником, иногда раздражавшим своими шуточками по поводу отношений старшего брата. Конечно, мне также отводилась в них главная роль. А как иначе? Он даже однажды спросил: — Почему вы не хотите сыграть здесь свадьбу? — вопрос прозвучал так обыденно и серьёзно, что я чуть не подавилась салатом, который ела в тот момент — кусок помидора неожиданно застрял в горле. Питер, который до этого рассказывал Люси что-то о реконструкции жертвенного камня, вопреки всем моим ожиданиям (а ожидала я, что он сразу же отшутится, в очередной раз сводя всё на «нет») окинул меня долгим и серьёзным взглядом и проговорил: — Потому что для этого, для начала, нужно получить позволение её матери. Я не могу просто так сыграть свадьбу, зная, что её мать даже понятия не имеет обо мне. Ответом остались довольны все кроме меня, впервые задумавшейся о замужестве и дальнейших вариантах развития наших отношений, а потому пропустившей даже слова радостной Люси. К такому меня точно жизнь не готовила. Единственным, кто был в тот момент таким же задумчивым как я был Каспиан десятый. После окончания битвы юноша перестал скрывать свои чувства и теперь в открытую «пожирал» взглядом Сьюзен. К счастью, Питер молчал по этому поводу и оставался в стороне, позволяя сестре разобраться с этим самой. Девушка, должна отметить, была совсем не против. Наоборот, она частенько тонула в тёмных омутах парня, иногда даже замирая на несколько секунд. — Может, вы уже поговорите? — спросила я её однажды. Девушка, наконец, перевела свой растерянный взгляд на меня и нахмурилась, поджимая губы. — Нам не о чем разговаривать. — Я бы не сказала. Только глупец не заметит ваших взглядов, — продолжила настаивать я. — Думаю, если вы поговорите, то разберётесь, наконец, и перестанете мучить друг друга. — Я не думаю, что в этом есть смысл. — Почему? — удивилась я, отложив свиток в сторону. В тот день мы со старшей Пэвенси сидели в саду, занимаясь государственными делами. Нужно было в рекордно короткие сроки восстановить торговлю и коммуникацию между отдельными поселениями, и мы решили взять эту ношу на себя, чтобы хоть немного разгрузить королей. — Я старше его, — печально улыбнулась она и опустила взгляд на свои колени. — Но это не единственная причина, правда? — Так и есть. Мы из разных миров, — Пэвенси горько хмыкнула и уставилась на пламя камина. — Не скрою, это действительно весомая причина, — я задумчиво погладила краешек шершавого пергамента и облокотилась на спинку своего кресла. — Но ты не думала, что твоё бездействие будет угнетать тебя ещё больше, чем скука по нему? Ты будешь в любом случае скучать по нему, это очевидно. Дам тебе совет. Объяснись перед ним до своего ухода — хуже итак быть не может. И спустя неделю Сьюзен объяснилась, поцеловав Каспиана при всех. Я не ушла вместе с ними, потому что мой народ нуждался во мне. Было одиноко и больно, но я терпела, мотивируя себя скорой встречей с ним. Я вернулась на свои острова, чтобы стать правильной и настоящей королевой-покровительницей для своих подданных. Уже спустя месяц моего затворничества в тайном кабинете дворца Аквантии я окончательно доработала защитный барьер островов, и теперь суша и земля смогли мирно сосуществовать. Подданные обоих государств смогли, наконец, познакомиться друг с другом, а моя подруга Дэрель даже посетила побережье у подножья Кэр-Параваля. Несмотря на то что врата в школу для мальчиков были не закрыты, я остановилась. Эдмунд обещал мне, что поможет и вытащит брата в обговорённое ранее время на улицу, поэтому я встала в нескольких шагах от входа и начала дожидаться. -… прекрати надоедать мне, Хэнк! Я устал от всего бреда, что ты несёшь, — кучка парней остановилась у входа. «Плохиши» (по-другому я не могла назвать парней в слегка мешковатой и мятой одежде, на коже которых были многочисленные гематомы разной давности) образовали небольшой полукруг в шагах десяти от меня и начали что-то обсуждать, время от времени переходя на полушёпот. Я старалась полностью игнорировать как их разговоры, так и быстрые взгляды, что сыпались на меня как из рога изобилия. Надеясь, что мои догадки о причине окажутся ошибочными, я оглядела свою кофту на наличие каких-либо дефектов или пятен. Ничего нет. Может, юбка и гольфы? Нет. Тогда… — Эй! — внезапно слишком близко раздался чей-то грубоватый голос. На мгновение я зажмурила глаза, понимая, во что впуталась, и всё-таки посмотрела на непрошеного собеседника. Первое, что бросилось в глаза — это рост (парень был выше меня на головы две) и нарушенная форма носа (скорее всего, перелом, и мне кажется, что я знаю откуда). Затем я обратила внимание на скатанные у локтей рукава широковатой рубашки. Чем-то даже напомнило Питера в первую нашу встречу. — Я не видел тебя ранее, — факт, а не вопрос. Значит, парень уверен в себе. — Эм, да, я… пришла к кое-кому, — расплывчато ответила я, отступая на шаг назад. Видимо, брюнету это понравилось. Уголки его губ слегка приподнялись, а руки нашли убежище в карманах штанов. — «Кое-кому»? Интересно, — слегка растягивая гласные, произнёс он. — Ты довольно-таки миленькая. — Спасибо, конечно, но не думаю, что нужно говорить мну подобное. Мы не в тех отношениях. — Что же. тогда не хочешь… — Что здесь происходит? — когда поворачиваюсь, понимаю две вещи: Во-первых, Эдмунд исполнил своё обещание и помог. Во-вторых, Питеру эта ситуация совсем не нравится. Верховный стоял в нескольких метрах от нас, поджав губы, а Эдмунд находился слегка позади него. Я судорожно начала соображать, как выйти из этой ситуации без жертв. К сожалению, у меня не было опыта в подобном, и я понятия не имела, что нужно делать, когда твой любимый человек/парень ревнует. Наши с Питером взгляды пересеклись, и стало понятно, что если я сейчас не отойду от своего собеседника, то быть беде (и беде очень большой). Это же подтвердил и напряжённый Эдмунд лёгким кивком головы. Неуклюже кивнув на прощание брюнету, я быстренько засеменила к Пэвенси. — Да ладно! В жизни не поверю, что ты как-то связан с ней, Пэвенси. Вокруг тебя нет ни одной девчонки кроме твоих сестёр, — произнесённые с такой злобой и ядом слова заставили меня на секунду замереть, поражённо уставившись на Питера. Полный ярости взгляд был направлен на парня позади меня, а руки сжаты в кулаки. «Готова голову на отсечение отдать, что Питер снова бы подрался, » — отчётливо прозвучало в моей голове. Теперь всё стало ясно. Похоже, меня угораздило столкнуться именно с постоянным противником короля. Неожиданно я почувствовала некую обиду за Пэвенси, а в голове всплыл коварный план отмщения. Плавной походкой я подошла к Питеру и сплела наши пальцы, чем вызвала удивление как самого парня, так и всех вокруг. Сказать честно, в тот момент я поражалась сама себе, но долгие годы правления научили меня поступать жёстко и уверенно когда необходимо. Изобразив очаровательную, но невинную улыбку, повернулась назад и, слегка поигрывая сплетёнными пальцами, сказала: — Это из-за меня. Я слишком ревнива, а потому попросила чтобы он старался не допускать неприятных ситуаций. Но не понимаю, почему вы не видели нас вместе, мы встречаемся уже около двух лет. Думаю, внимательный человек заметил бы, — и, уже повернувшись к Питеру, продолжила слегка жалостливым голоском: — Почему ты так долго? Я так скучала. Ты не забыл, что мы должны ещё проведать твоих сестёр сегодня? — О, прости. я не смог отпроситься ранее, — после лёгкой заминки продолжил он. — Но сейчас у нас перерыв, ты не хочешь прогуляться? Если ты, конечно, не замёрзла. — Конечно, пойдём погуляем. Мы слишком долго не виделись, мне даже пришлось самой прийти к тебе, нарушив наш договор. Едва сдерживая улыбку, парень потащил меня в сторону входа, кивнув улыбающемуся Эдмунду. — Так сколько мы встречаемся? — насмешливо спросил он. — Два года? — Конечно! И даже больше. Я провела в Нарнии после вашего ухода целых два года. Ты знаешь, как сильно я скучала? — Я тоже скучал по тебе. Очень сильно, но то, что ты сделала… почему ты вообще с ним стояла? Теперь если он тебя увидит, то точно не пройдёт мимо, — укоризненно посмотрел он на меня. — Я знаю, — согласилась я, прижимаясь ещё ближе к нему. — Но я слишком скучала по тебе, а мама итак продержала меня целых три недели дома. Это было ужасно. Да и… я нахожусь под протекцией короля, одержавшего победу, как минимум, в двух великих битвах. Чего мне бояться? Хотяя… в кольчуге и латах ты смотришь более устрашающе. — Ах так, да? — с наигранным удивлением воскликнул парень и положил свою руку на мои плечи, отчего на мгновение даже дыхание спёрло. — А ты что думал? Девушки влюбляются сначала глазами, а потом душой, — философски изрекла. — Так ты говоришь, что я красив? — Что? Нет! — смутилась я и, вырвавшись из его хватки, поспешила вперёд. — Остановись. Уже поздно отрицать это. Ты сама сказала, — нахально проворковал Пэвенси. — Отстань. — Но это правда! — устремился Пэвенси за мной. Совсем скоро я сама остановлюсь в пустом парке, где мы встретились однажды. Именно там, на том самом месте, и состоится наш первый поцелуй, полностью закрепляющий всё. Окончательно и бесповоротно. В этот момент мне будет казаться, что небо сотряслось и утонуло в сотне фейерверков. И почему в тот момент мне вспомнился сон после окончательного изгнания колдуньи два года назад? *** — Так… у вас с королём с суши всё серьёзно? — спросила у меня русалка, когда мы сидели на привычном для нас месте у меня в замке. Вода пруда приятно ласкала мои ноги, уставшие после целого дня беготни. — Да. — И…он знает всё про тебя? — продолжила допытываться она. Я улыбнулась и, почерпнув немного воды, плеснула ей в лицо. — Абсолютно. — И как он отреагировал, узнав, что ты… — Бессмертный дух, поддерживающий порядок в его мире на протяжении не одного тысячелетия? Довольно-таки стойко. Мы решили, что заслужили обычного покоя после всего пережитого. — И что вы будете делать дальше? — Кто знает… мы будем просто жить и радоваться, а потом… вернёмся сюда, где я проживу рядом с ним обычную смертную жизнь, — отодвинув в сторону ворот платья, я достала некогда дарованный Асланом кулон. — Что ты имеешь ввиду? — А, может, и не смертную. Кто знает? Как ты знаешь, мои способности частично перенеслись из того мира и даже слегка изменились. Моя связь с духами осталась такой же сильной, какой была и ранее. Правда… я и сама стала частично духом, поддерживающим и охраняющим источник бессмертия. Впрочем, это проявилось и во время битвы. Именно благодаря своей силе я смогла не только восстановить Кэр-Параваль, но и помочь Аслану призвать водяного стража. — Это значит, что ты… — Да, я связана с этим миром также, как и с тем. Также связаны и короли и королевы. Мы стали звеном одной цепи, попав в этот мир. — Это значит, что и они стали бессмертными здесь? — всплеснула подруга ладошками. — Верно, — улыбнулась я. — Они тоже стали бессменными хранителями этого мира. — А они знают об этом? — Пока нет.