Kings

Кубики льда тихо постукивают в стаканах с холодным цитрусовым чаем. Из беседки под яблонями видно, как по отполированной плите фонтана скачут маленькие рыжеватые птицы. Перерыв скоро должен был подойти к концу. Принцы, наконец, сделав вид, что вечером ничего не произошло, и со спокойным сознанием переговорив о проекте, по одному уходят обратно в аудиторию. В беседке остаются только Феликс и Сынмин, который всегда покидал это место последним, стараясь насладиться природой подольше. Однако Феликс специально ждал, пока останется только он. - Зачем ты это сделал? Низкий голос Феликса перебивает журчание воды. Сынмин отставляет пустой стакан на стол, звякает лёд. - Сделал что? - Подложил торт под дверь. Чёрные, как самая глубокая бездна, волосы Сынмина ерошатся ветром, цепляясь за корону. Он снимает её, поправляет растрепавшиеся пряди, и надевает обратно. Грудь мерно вздымается под карамельным кардиганом, лицо полностью расслаблено. - Как ты узнал? - Слышал, как ты в обед спрашивал слуг про личные запросы пекарне. - Я подозревал, что твоя молчаливость компенсируется внимательностью к деталям и окружению, - Сынмин улыбается, достаёт из кармана маленький блокнот и что-то быстро записывает. – Чтобы проучить Чанбина. Брови Феликса скептически хмурятся. Какое-то время он сверлит его взглядом. - Ты всё время наблюдаешь за остальными. Ты знал, что он просто так всё не оставит и это усугубит ситуацию. Зачем? - Думаешь я спровоцировал его намеренно? С чего бы мне так опрометчиво поступать? - У тебя была какая-то цель. Ты слишком расчётливый, чтобы делать что-то, не подумав. - Что заставляет тебя думать, что ты меня хорошо знаешь? – Сынмин не кажется ни капли обеспокоенным тем, что его раскрыли, наоборот, ему была интересна ситуация. - Наслышан. Победитель конкурсов, выступал на конференциях, смог засудить сделавшего ошибку судью олимпиады сам. - Мне лестно такое внимание, спасибо. Но я тоже кое-что слышал. Улыбка у Сынмина доброжелательная, однако Феликс чувствует себя максимально настороже. С ним играли по уже установленным, но неизвестным ему правилам. - Вы с Кристофером были не разлей вода, всегда вместе. Что же случилось между юными принцами такого, что они теперь даже стоять друг с другом не могут? - Тебя это не касается. - Конечно нет. Феликсу некомфортно от его пронизывающего изучающего взгляда. Вежливость в его поведении и мягкость голоса добавляли только больше дисбаланса. Решив, что с него хватит и правда того не стоит, Феликс встаёт и собирается вернуться во дворец. - Люди не контролируют себя в стрессовых ситуациях. Голос Сынмина заставляет остановиться. - Злость, страх, отчаяние – неважно. На поверхности появляется настоящая личность. Вчера эти личности стало видно. Подумай над этим. Не знаю, что произошло, но в такие моменты человек срывается с места и инстинктивно защищает только то, что ему дорого. Это я и хотел увидеть – кто вы все такие. После слов Сынмина в сознании остаётся впечатление того, что туда кто-то зашёл, потоптался и вышел. Никого нет, а следы остались и вещи все перетроганы. Феликсу не нравится, что его изучают, как объект. Он не видит смысла отвечать и молча заходит в здание, оставляя позади парня с задумчивой улыбкой на губах. Последним занятием в этот день была этика, которую вёл Им Джебом, зачитавший им приветственную речь в самый первый день во дворце. Он присаживается на край своего стола из выкрашенного ясеня, поправляет струящуюся ткань элегантной рубашки цвета индиго и рассказывает о зарождении этики, упоминает учения великих философов. Тема достаточно скучная, но его манера выделять слова, поднимая в воздух указательный палец, и проницательно заглядывать в глаза каждому из присутствующих, не позволяет отвлекаться. Звонкость его голоса постоянно поддерживала уровень концентрации. - Но знаете, в чём отличие этики от этикета? – преподаватель вдруг встаёт невесомым движением и его мощная аура будто возвышает его над сидящими. – Вы все знаете правила этикета, вам привили их с самого раннего детства. Вас научили быть вежливыми и учтивыми, привили правила хорошего тона. Этикет является отличительной чертой аристократов, однако этикету можно обучить даже плешивую обезьяну. В свою очередь этика призвана воспитать в вас добродетель. Величие подразумевает знание этикета и наличие моральной этики. Показушность – это не то, что от вас хотят видеть образованные люди. Голова Феликса с интересом склоняется набок. Его учителя никогда не поднимали эту тему. Основой их уроков было умение подать себя в достойном свете, но внутреннюю составляющую они никогда не затрагивали, хотя сам он часто задумывался об этом. - Представьте фаршированную индейку. Золотистая корочка, идеально прожаренная, самого аппетитного цвета, вокруг сочные овощи, поднимается пар. Выглядит потрясающе, достойно середины стола, так ведь? А что если внутри она не пропечённая? Вместо вкусной начинки картофельные очистки и гниль. Будет от такой индейки толк? Кто-то захочет откусить второй раз? Нет. На неё полюбуются и выбросят в помойное ведро. Мои слова могут показаться грубыми, но запомните их на всю жизнь, - Джебом делает паузу и обводит замерших принцев многозначительным взглядом. – Гнили место на помойке. Если вы лучезарно улыбаетесь каждой даме и тепло жмёте руки каждому партнёру, а дома кнутом стегаете своих слуг и плюёте в лица простолюдинам, то не удивляйтесь, если однажды проснётесь с ножом меж рёбер. Слышать настолько жёсткое высказывание, к тому же от преподавателя, было неожиданно и непривычно. В будущем прямолинейность Им Джебома станет для них нормой, но после первого проявления личных устоев, противоречащих стандартным качествам их окружения, принцы с четверть минуты не сводили с него зачарованных глаз. Однако сам он оставался абсолютно невозмутимым. - Итак, основными понятиями в этике являются честность, милосердие, справедливость, объективность, солидарность, верность и дружба. Вы должны уметь отделять добро от зла, должное от желаемого. Этика есть ваш духовный мир, в котором рождаются ваши мотивы, цели и способы их достижения. Служа на благо королевства, вы должны чётко обозначить для себя, что из себя представляет это благо. И, - учитель снова поднимает вверх указательный палец. – Вы должны учитывать, что ваше видение блага должно если не точно совпадать с желаниями и нуждами народа, то хотя бы не противоречить им. Власть кружит голову, но не позвольте ей отравить вашу душу, если вы не хотите что? Правильно, если вы не хотите, чтобы однажды отравили вас. Из всех занятий, что у них были, именно занятие Им Джебома являлось самым запоминающимся. Привыкшим к шёлковым речам принцам было интересно слушать то, что он говорит, так как они знали, что мало где смогут ещё услышать нечто подобное. Даже если информация не являлась для них открытием, то сама подача впечатляла. Он резко взлетает в уровне симпатий. - Феликс, подойди, пожалуйста. После окончания урока Джебом внезапно подзывает его, приветливо кивая. Принц с недоумением подходит к учительскому столу, пытаясь понять сделал ли он что-то не то. Собирающие вещи ребята поглядывают на его спину, кто-то намеренно медленно выходит за дверь, надеясь урвать кусок разговора. - Вчера я видел, как ты спешно поднимался по лестнице и выглядел немного не в себе. У тебя всё в порядке? - Да, профессор. - Если что-то не так, ты можешь сказать мне, это останется между нами. - Всё хорошо, я просто немного устал. Простите за беспокойство. - Нет нужды извиняться за свои эмоции. Будут какие-то вопросы или проблемы – обращайся. Это касается и всех тех, кто сейчас стоит и подслушивает. Преподаватель повышает голос на последних словах и те, кто стоял в дверях, тут же расходятся по коридору. Феликс кланяется, прощается и выходит из класса, чувствуя неловкость за то, что потерял вчера самоконтроль. Хождение с недовольным лицом является признаком невоспитанности. - Феликс! Отражающийся от мраморных стен коридора голос заставляет диафрагму подпрыгнуть и сжаться. Как и всегда. Он оборачивается. - Ты забыл книгу на столе, - нагнавший его Кристофер протягивает сборник о млекопитающих Австралии. - Спасибо. Феликс кивает, не поднимая взгляда, но почему-то не уходит. Он кожей чувствует неловкость повисшей тишины, однако не может заставить себя развернуться и молча сжимает в руках книгу. - По китайскому задали целую кучу всего, - начинает Кристофер, нерешительно поглядывая на него. – Не хочешь вместе позаниматься в библиотеке и разделить пополам? Лёгкий на подъём принц, который без проблем вёл диалоги на самые разные темы и мог спокойно подойти и заговорить с любым человеком вне зависимости от его статуса, терял перед стройным Феликсом в просторной белой рубашке всю уверенность. - Нет. - Ты всё ещё не любишь помощь. На лице Кристофера появляется понимающая улыбка. Она быстро меркнет, когда Феликс вздыхает и, наконец, поднимает на него глаза. - Крис, не надо. - Я знаю, что ничего уже не будет как раньше. Я знаю, что тебе сложно верить мне. Но я не хочу оставлять всё, как есть. - Ты ничего не изменишь. - Когда меня это останавливало? До абсурдного упорный и целеустремлённый. Настолько, что умудрился уговорить отца позволить выкрасить свои волосы в красный, чего никогда не случалось среди знати. Настолько, что вместо того, чтобы веселиться с открытыми общительными детьми, которых не нужно было «разгадывать», он много лет назад сумел добиться расположения тихого и не искавшего никакой компании мальчика с веснушками, за которые его все дразнили. - Я не могу делать вид, что тебя не существует, Ликс, я не могу делать вид, что мне на тебя плевать, когда это не так. Я не хочу делать вид. - Это не мои проблемы. И не называй меня Ликс. - Что мне сделать? Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил? Что угодно – я это сделаю. Решимость и просьба в его глазах заставляют что-то внутри дребезжать, поэтому Феликс отворачивается. Так проще. Ему проще не поддаваться эмоциям, когда он не смотрит на него. - Забудь обо всём. Смирись. Светло-пепельные волосы подскакивают, когда он резко разворачивается и быстрым шагом идёт по коридору в сторону лестницы. Кристофер порывается, было, пойти за ним, но останавливает себя и шумно выдыхает, прикрывая глаза. - Чёрт… - Что-то случилось? Голос профессора Джебома позади заставляет обернуться. - Нет, всё в порядке. Извините, - Кристофер кланяется и уже делает шаг, чтобы отправиться в комнату, когда вдруг замирает и доверительно заглядывает ему в глаза. – Хотя, возможно, вы можете мне немного помочь. Выходные отличаются от будних дней только тем, что можно было поспать подольше и не нужно было приводить себя в презентабельный для занятий вид. Принцы всегда одевались утончённо, поэтому даже в выходной день нельзя было выглядеть неподобающе, однако послабления всё же были. Вместо рубашек можно было надеть выглаженные футболки или рубашки менее официального стиля. Вместо брюк разрешались джинсы. Единственным условием было носить корону с такой же гордостью, как и в любой другой день. Появление принца без короны считалось бескультурьем. Преподаватели в выходные могли выезжать в город, поэтому дворец пустовал. Принцы выглядели более расслабленными в обычной одежде, но всё равно придерживались уже привычного графика и по большей части занимались. Половину субботы Феликс провёл в библиотеке, разбираясь с домашними заданиями и повторением тем. К нему присоединился Чонин, попросивший помощи с китайским. Иногда в зале появлялись другие. Ближе к вечеру он вышел с книгой в сад, молча проходя мимо Сынмина, как обычно занявшего беседку под яблонями. Снова играть для него роль объекта наблюдения не хотелось. Он спиной чувствовал его пронизывающий взгляд. В воскресенье Феликс опять направился в библиотеку, так как договорился помочь Чонину ещё и с английским. Он открывает массивную дубовую дверь с вырезанными королевскими лилиями и видит, что Чонин уже занимается с Минхо, который вдруг решил обзавестись компанией. Тот замечает его, приветственно кивает и кладёт локоть на стол, спрашивая у Чонина дочитал ли он и всем видом показывая, что место занято. Феликсу в принципе всё равно. Он решает позаниматься сам, раз уж пришёл и садится на несколько столов подальше. Увидев его, Чонин машет и возвращается к учебнику. Кажется, он просто рад вниманию от любого, кто его проявляет, ему неважно, с кем заниматься. Переведя несколько коротких текстов, Феликс разминает шею, просит слугу принести стакан воды со льдом и только после этого замечает тихо беседующих парней на противоположной стороне зала. Сынмин что-то увлечённо рассказывал время от времени кивающему Чанбину. Вот это была действительно неожиданная компания. Феликс щурится, посматривая на них. Он единственный знал о том, что Сынмин был тем, кто подложил торт под дверь. А теперь он как ни в чём не бывало разговаривал с Чанбином, который выглядел сосредоточенным, а не насмешливо-агрессивным как обычно. Что Сынмин опять задумал? Вторую половину дня Феликс проводит на улице. Только в этот раз вместо книги он берёт с собой маленький мольберт из художественной комнаты, складной стул, плотные листы акварельной бумаги, переносной набор красок, кисти, стакан воды и устраивается у фонтана. Там он рисует скачущих у воды птиц и чинно плавающих карпов. Затем он перемещается на ту же полянку, где сидел в первый день. В цветах у ног летают бабочки и пчёлы, на ветке одного из деревьев он замечает белку. Феликс вытирает руки влажным полотенцем и сушит их о рабочий фартук. Со спортивного поля доносится радостный крик и топот. Он видит, как Джисон и Кристофер смеются над Хёнджином, который яростно что-то доказывал, показывая пальцем на волейбольный мяч. Когда тот недовольно отворачивается, Джисон тут же виснет на нём со спины, что-то примирительно талдыча. Минуту спустя парни снова начинают игру. Чувство дежавю накатывает густой волной. Минхо с Чонином до сих пор занимались в библиотеке, Сынмин и Чанбин устроились в беседке с шахматами, по полю носились ещё три человека, а Феликс как обычно сидел один с кистью в руке. Прямо как в детстве, когда все играли, разбившись на компании, а он просто наблюдал, теребя застёжку на ботинках. Не то чтобы он горел большим желанием, но даже когда хотелось поучаствовать, он был слишком стеснительным, чтобы открыть рот и попроситься к ним. В этот раз, правда, ситуация была немного другая. Джисон в очередной раз предлагал ему присоединиться, но Феликс отвечал стандартным отказом. Ему там было не место. Всё резко меняется в понедельник, причём самым неожиданным образом. На истории королевства в самом конце занятия профессор Джинён объявляет, что у него есть для них креативное задание. Нужно было разработать обновленный дизайн герба и придумать к нему соответствующее описание, которое могло бы обосновать перемены и вызвать положительную реакцию у народа. Основным моментом было то, что для развития командных навыков они должны были работать над проектом по парам. Учитель достал коробку с их именами и стал вытаскивать по два, вверяя их будущее вселенной. - Хван Хёнджин, И Минхо. Хёнджин поворачивается направо и безразлично пожимает руку Минхо, натянувшему вежливую улыбку. По крайней мере, ему не достался Чанбин, с которым у них отношения явно не клеились. - Хан Джисон, Ян Чонин. Сидевший позади Чонина Джисон кладёт ладони ему на плечи и слегка встряхивает, посмеиваясь. Он только рад новому общению. - И Феликс, Бан Кристофер. Рёбра как будто сжимаются, впиваясь в лёгкие. Феликс прикрывает глаза, поджимая губы. Жизнь словно издевалась над ним. Из всех людей именно он. Причём это было даже не задание во время урока, требующее минимального взаимодействия. Им нужно было работать вдвоём над проектом, который за один день не сделаешь. Нужно было проводить время вместе. Дверь комнаты открывается и воздушные шторы тут же подлетают на образовавшемся сквозняке. Феликс садится за свой стол, достаёт бумаги и ищет учебник с изображением нынешнего герба. Приглушённые мягким ковром шаги сзади сначала замирают поодаль от стула, а затем направляются в сторону. Кристофер опускается на край кровати, приподнимая полы бордовой мантии, которую носил поверх рубашки, он видит его фигуру боковым зрением. Феликс находит нужное, кладёт изображение перед собой и решает перерисовать черновым вариантом общие формы самого герба, чтобы уже после этого пытаться в нём что-то менять. Тишина, едва разбавляемая только скольжением карандаша по бумаге, буквально звенит от неловкости. - Я скучал по тебе. Запястье замирает, а затем продолжает двигаться дальше. Феликс делает вид, что ничего не было, с усердием чертя прямые линии. - Я пытался высмотреть тебя на мероприятиях, но сначала тебя не было, а потом… Я помню, как ты отвернулся, увидев меня. Ты не хотел со мной разговаривать, а я боялся того, что могу увидеть в твоих глазах, поэтому перестал пытаться найти тебя. Ждал, пока мы встретимся здесь, когда деваться будет уже некуда, - Кристофер пользовался возможностью поговорить без принуждения, пока она была. - Эти разговоры ни к чему сейчас. - А когда? Когда ты будешь готов это обсудить? - Нечего обсуждать. - Ты знаешь, что это не так, Ликс, ты так же растерян, как и я. Тебе сложно проявлять эмоции, но это не значит, что их нет. Ты можешь понимать чувства других, поэтому я хочу, чтобы ты знал о моих, - Кристофер смотрит на его напряжённый профиль. – Ты был мне ближе всех, а я поступил с тобой как скотина. Я практически смирился с этим и был готов всё отпустить, но теперь, когда я снова вижу твоё лицо каждый день, я понимаю, что ни за что не откажусь от этого, потому что оно вызывает не только сожаление. Я рад видеть тебя. Неужели при взгляде на меня ты чувствуешь только злость и обиду? Карандаш едва не трескается в сжатых пальцах. Феликс заставляет себя положить его на место. - Лучше бы я вообще не видел твоего лица, - он поднимается с места и направляется в ванную мимо остолбеневшего Кристофера. – Подумай над тем, что можно изменить в гербе, мне нужно умыться. Дверь тихо закрывается. Из открытого на полную крана хлещет холодная вода. Феликс опирается руками о раковину и зажмуривается так сильно, что перед глазами мельтешат точки, а челюсти сводит. Внутри на манер сдувшегося воздушного шара сжимается сердце. Поэтому он не хотел оставаться с ним наедине. Поэтому он не хотел с ним разговаривать. Было легко держать обиду и лелеять ставшую привычной злость, когда он не видел его лица. Перед глазами всегда вставал один и тот же образ. Образ отвернувшегося от него человека. Но когда Кристофер находится в паре метров от него, когда он видит его глаза, слышит его голос, тогда просыпается желание послушать его и побыть рядом подольше. Как раньше. Потому что Кристофер… Феликс протяжно выдыхает и затем так же долго и глубоко вдыхает. Он не хочет этого признавать, он борется с этим. С тем, что на самом деле Кристофер хороший. Он помогает другим, старается сплотить при возможности, слушает всех внимательно, пытается получить прощение, даже если каждый раз натыкается на холод и грубость в ответ. Но Феликс просто не может отпустить свою обиду, настолько крепко она засела внутри. Он не может заставить себя довериться ещё раз. Он боится этого, боится больше всего на свете, поэтому прикрывается этой обидой, как щитом. Он хочет ненавидеть его, потому что так безопаснее. Холодная вода помогает освежиться и прийти в себя. Феликс закрывает кран, долго смотрит в тёмные глаза своему отражению и вытирает лицо полотенцем. Поправив сползшую корону, он выходит из ванной и видит сгорбившуюся спину Кристофера, которая тут же выпрямляется при звуке открывшейся двери. Он садится обратно за стол. - Ты подумал насчёт герба? - Да. Думаю, хорошо будет заменить тигра на феникса. Феликс, едва начавший водить карандашом по начерченным линиям, поворачивается и их взгляды встречаются. Он специально его провоцирует? - Что? Фениксы для тебя что-то значат? – спрашивает Кристофер, прекрасно зная, что они для него значат. - Нет, - он снова склоняется над бумагой. - Фениксы являются символом бессмертия, возрождения и божественности королевской власти. Они отождествляются с огнём, то есть солнцем, несущим жизнь. Да ты и сам всё это знаешь лучше меня. Ты ведь любишь мифологию. - Пусть будет феникс, мне всё равно. Я сегодня сделаю наброски, текст за тобой. - Хорошо. Кристофер поднимается с кровати и идёт к выходу, понимая, что обсуждение закончено и его присутствие не приветствуется. Обувшись, он напоследок оборачивается у порога. - Буду нужен – приходи в любое время. Можешь грубить мне, как хочешь, я не против. Больнее, чем я сделал себе своим решением тогда, ты уже не сделаешь. Дверь закрывается, снова подлетевшие занавески плавно опускаются, скользя по полу. Феликс постукивает пальцами по столу, а затем кидает на него карандаш и оседает в кресле, обхватывая голову руками. Там царил полнейший бардак. Один единственный человек постоянно выводил его из равновесия и крушил самоконтроль. Бумаги с пылающими огнём фениксами вскоре покрывают всю столешницу. На следующий день Феликс после занятий решает, что тренировки и набросков достаточно, и идёт на своё место на поляну, чтобы сидя в тени под прохладным ветром подготовиться к социологии и заодно отвлечься. Выйдя в сад, он видит Чанбина, который, наоборот, шёл обратно в здание с тетрадками в руках. Они коротко кивают друг другу. Феликс проходит дальше и видит сидящего в беседке Сынмина, который что-то чертил в своих записях. Скорее всего, они занимались вместе. Любопытство, разбавленное подозрительностью, всё же пересиливает. Переключаться на посторонние проблемы со своих всегда лучше. - Что тебе надо от Чанбина? Что ты опять задумал? - Ничего, - Сынмин сначала озадаченно замирает от неожиданности, а потом начинает смеяться. – Обычное человеческое общение. Все разбились на группы, думаю, ты и сам в курсе. Остался только ты. Можешь присоединиться к нам. - Нет, спасибо. - Тебе незачем относиться ко мне с таким подозрением. Тогда я просто хотел понять, с кем имею дело. Я не ставлю какие-то опыты над людьми. - Ты наблюдаешь за ними. - Это другое. Феликс не может понять, как он к нему относится. Сынмин не кажется плохим или опасным. Его расчётливость и цепкий взгляд заставляли находиться настороже – это его и напрягало. Каждый раз был шанс того, что за его действиями стояли корыстные цели. Продолжать разговор не было смысла. Феликс перехватывает книгу поудобнее и идёт дальше, но в спину ему прилетают новые фразы. Была у Сынмина дурацкая привычка – дополнять диалог уже после завершения. - Он смотрит на тебя, когда ты не видишь. На занятиях, в Астровом Зале, когда сидишь у леса. Иногда он начинает подходить, но одёргивает себя. Ты тоже на него смотришь, даже если не замечаешь этого. Вернее, не хочешь замечать, потому что так же осаждаешь себя каждый раз. И всё-таки он вызывает не очень хорошие ощущения. Анализирует их как муравьёв под стеклом. Лезет туда, куда доступ закрыт даже близким. - Чанбин в курсе, что это был ты? Вместо обсуждения этой темы Феликс решает поднять другую. У него не было выбора – он отвечает атакой на атаку. Сынмин слегка склоняет голову набок. - Расскажешь ему? - Я не крыса. Просто не могу понять тебя. - Как и себя. Его ответ застревает в голове, но Феликс берёт себя в руки достаточно быстро. Раньше он никогда не грубил людям. Вывести его из себя было достаточно сложно, однако кажется, что после приезда сюда всё изменилось. - Сынмин, если мне нужен будет психолог, я его найму. Тебя я ни о чём не просил. Проницательные глаза провожают белоснежную голову, скрывающуюся в лимонной арке. Около стакана с клубнично-лавандовым лимонадом вьётся бирюзовая стрекоза. Сынмин какое-то время смотрит на неё, а затем достает из внутреннего кармана блокнот и снисходительно кривит уголком губ. - Не наймёшь.