Город на гнилой земле

В широтах, где находился Ведрутаун, зима обыкновенно была мягкой, снежной и, как правило, наступала на месяц раньше, чем ей полагалось по календарю. Но вот уже приближалась первая неделя ноября, а тёплая солнечная погода, установившаяся около пяти дней назад, и не думала меняться: горожане ходили в лёгких куртках, без головных уборов и наслаждались непривычно тёплыми лучами солнца. Трое друзей сидели в "Ша и Кафи" и, допивая кофе, оживлённо переговаривались: - Да что тут говорить, надо ехать в новый район - там открыли отличный клуб с боулингом и бильярдом. – Эрика, приверженка цивилизованного отдыха, доказывала свою позицию. - А я думаю, что лучше провести время на свежем воздухе. Устроим пикник, сосиски пожарим... - Чак любил готовить, особенно что-нибудь незамысловатое и на свежем воздухе. - Тебе бы только поесть! - темноволосая девушка взглянула на него наигранно-возмущённо. Чак улыбнулся и чуть подвинулся к ней, и мечтательным голосом стал говорить: - Да брось. Ты только представь: закат солнца, лес, костёр, хрустящая корочка... - Дым в глаза, клещи... - тем же мечтательным тоном и театрально закатив глаза, подхватила Эрика. - Ну, знаешь ли, клещей в это время уже нет, это во-первых... Ева наблюдала за друзьями, улыбаясь их разговору, хорошей погоде и целому свету. Недавние обиды совершенно рассеялись, Макс принёс ей тысячу и одно извинение за своё отсутствие, Эндрю проверил адрес, который не давал ей прежде покоя, и выяснил, что такого дома действительно нет и никогда не было, кошмары по ночам больше не посещали девушку, и мир снова наполнился красками. Дверь кафе хлопнула, и Эрика с Чаком отвлеклись от своих прений. Нео, чуть более взволнованный, чем обыкновенно, подошёл к их столику. Чак радостно обратился к нему: - Макс, рассуди нас, пожалуйста. Где бы ты предпочёл отметить свой день рождения - на свежем воздухе, на пикнике, или в каком-то скучном клубе? Эй! - за свой нелестный отзыв парень немедленно получил ощутимый толчок в бок. - Пикник - замечательная идея, полностью одобряю. Мы пойдём вчетвером? - Макс оглянулся на стойку, за которой сидели Мейси и Эндрю. - Я бы хотел пригласить их. - Это твой день рождения, ты можешь пригласить кого хочешь. - Ева сказала это с улыбкой, но внутри себя почувствовала с удивлением, что Мейси она видеть не хочет больше всего на свете. *** - Почему ты пошёл один? - Мейси пыталась придать своему голосу укоризненно-наставительный тон, но и она, и её собеседник чувствовали, что девушка была рада такому поступку. С самого открытия Мейси сидела в 'Ша и Кафи' и слушала рассказ друга, временами вздрагивая или широко раскрывая глаза. Прошло уже около сорока минут, и кафе понемногу начало наполняться посетителями: за одним из столиков устроились её одноклассники - девушка заметила их краем глаза. - Я сказал, что не желаю заниматься его... эм... подработкой, и меня отпустили, и я вернулся домой. - Ты не знаешь его? Не видел раньше этого человека? Может быть, это кто-то из них? - она значительно ударила на это последнее слово.Эндрю покачал головой. - Я бы, скорее, предположил, что он фанатик. Вычислил, где находится дом по адресу из Альбома, поселился там и напридумывал себе всякого. - Значит, фанатик. Надеюсь, так оно и есть; я жутко перепугалась, когда ты начал рассказывать. Он говорил что-нибудь о Джине? Эндрю снова отрицательно покачал головой. В эту минуту к ним подошёл Нео с приглашением присоединиться к пикнику. - Мы собираемся пройти недалеко в лес. - О, тогда я откажусь, - Мейси ответила резко, так, что сама сообразила, как странно это выглядело со стороны, и попыталась исправиться. - откажусь, потому что... - Потому что Мейс не любит лес, даже чуть-чуть побаивается. - Эндрю понизил голос, закончив эту фразу доверительным тоном, слегка пригнувшись к Нео. - А я вот составлю вам компанию, если можно. Макс кивнул и вернулся к своим друзьям. Эндрю вздохнул и, отвечая на вопросительный взгляд Мейси, пояснил: - Мне бы не хотелось впутывать в это дело других. Вдруг они забредут случайно слишком далеко и наткнутся на Проводника (так Эндрю назвал незнакомца, проводившего его в особняк). - Они должны быть благодарны высшим силам за тебя. - девушка улыбнулась, и, прощаясь, добавила: - если вдруг вспомнишь ещё что-нибудь, позвони. Буду ждать. Когда Мейси вышла из кафе, Эндрю снова вернулся к своим утренним мыслям. Он смотрел на столик, за которым сидели четверо одноклассников, и в голове его возникали отрывки вчерашнего разговора: "Как дела в кафе? Эта... Ева, кажется? довольно симпатичная... кхм...", "Ведрутаун никогда не был чист", "Не кажется ли тебе, что карьера буфетчицы в забегаловке не так уж перспективна? Я предлагаю тебе что-то вроде подработки" - его снова передёрнуло. Подработка! Как просто он нашёл приличное слово, чтобы придать своему предложению приемлемую, даже благодетельную окраску! Эндрю поступил правильно, соврав подруге. Кое-что из его рассказа было правдой, но лишь незначительная часть. По версии, которую он придумал, вернувшись после полуночи в 'Ша и Кафи', где в кладовой всегда была приготовлена раскладушка, по этой версии, услышанной сегодня Мейси, дело выглядело следующим образом: после того как Проводник (лица которого Эндрю не видел) привёл его в особняк, молодого человека встретил мужчина, который, не представившись, провёл его в комнату. В этой комнате произошёл их разговор. Мужчина говорил о городе, о том, что все коренные жители его, так или иначе, являются наследниками преступников, составлявших первое поколение. Озеленители, по его словам, были теми, кто давал людям надежду получить прощение, заработав его праведным трудом на благо экологии. Что из этого было правдой? Эндрю уже и сам не мог точно сказать. Он так искренне старался звучать убедительно, докладывая Мейси об обстоятельствах вчерашней вылазки, что теперь в голове его действительные воспоминания мешались с выдуманными. И на фоне этих воспоминаний всё более ужасной и захватывающей внимание его казалась фраза, которой он оборвал вчерашнюю беседу: "Будьте внимательны, мой друг: я начинаю дёргать за ниточки!". *** Пикник это, конечно, весело, но подготовка к нему - дело серьезное. Поэтому вечер перед знаменательным событием ребята посвятили сборам. Вероятно, не будь в их компании Эрики, все было бы суматошно, каждый брал бы вещи наугад, но этот "босс" предпочитал жить организованно, поэтому каждый получил своё задание. Чак, как главный повар и потребитель горячих блюд, собрал с собой угли, спички и мангал с шампурами. Девочки отвечали за комфорт и уют, поэтому Эрика взяла покрывало (чтобы сидеть на нём), и походный набор из двух раскладных табуретов и маленького столика. Ева собрала с собой несколько пледов (мало ли, что придет в голову матушке природе), музыкальную колонку и гитару (никто, кроме Эрики, не знал, что девушка играет на гитаре, поэтому для всех это будет сюрпризом, особенно для Макса, ведь "Happy birthday" под гитару никто не отменял). Макс, как главный виновник торжества, отвечал за продукты и напитки, а Эндрю собрал с собой посуду и, конечно же, хорошее настроение. Засыпали все в предвкушении чуда, день обещал быть насыщенным и просто прекрасным. *** Тихое-тихое утро, на небе видно одно или два облачка. Тишина так и сквозила в воздухе, но это не та пронзающая тишина, от которой мурашки по коже, а другая, наполняющая тебя теплом и уютом. "Всё идёт по плану"- должен был пропеть будильник в 9 утра, но за час до него в комнату ворвалась сестра и родители с криками: "С днём рождения! На кухне тебя ждёт сюрприз!" Так и началась взрослая жизнь нашего именинника. На кухне Макса и правда ждал сюрприз, одна коробка более всего бросалась в глаза (в ней был вертолет на пульте управления), было и ещё несколько подарков. Все это, конечно, приятно, но времени оставалось не так уж много, в одиннадцать ребята договорились встретиться у школы, так что с семьёй Нео просидел недолго. *** В то время как Макс только вышел из дома, Эрика уже успела приехать из своего "современного квартала", как с недоброжелательной нотой говорили о нём старожилы города, зайти в гости к брату матери, дяде Сэму, у которого она частенько оставалась на пару дней, первой подойти к школе и заключить пари с Чаком, прибывшим очень скоро после неё, кто опоздает больше остальных. Двое молодых людей дожидались своих друзей вот уже четверть часа, и за это время между ними не было сказано ни слова, кроме, разве что, приветствия. Между старыми друзьями часто устанавливается тишина, нисколько не смущающая ни одного из них. Эрика и Чак, определённо, были старыми друзьями - их семьи дружили долгие-долгие годы и, конечно же, когда в обоих семействах с разницей всего лишь в месяц родились дети, между старшими не возникло никаких сомнений, что их обожаемые детишки проведут рядом друг с другом целую жизнь. Только вот что-то менялось в последнее время, они одинаково ярко почувствовали это сейчас, стоя возле школы. Как будто те привычные взаимоотношения, именуемые "старые друзья", преобразовывались во что-то новое. То же случилось тогда, в библиотеке, когда заботливая бабушка снова высказала внуку своё неизменное мнение насчёт Эрики. Разница была лишь в том, что теперь они заметили, что их предчувствия, даже не оформившиеся ещё в мысли, сходятся. Тишина, прежде привычная, незаметная, давила теперь на них со всех сторон. От неё звенело в ушах и хотелось убежать. Чак со смущением и радостью заметил, что Эрика прячет от него глаза. Он хотел сказать ей, но слова никак не соединялись во что-то внятное... В этот момент на противоположной стороне улицы показались Ева и Эндрю. Они шли быстрым шагом, перебрасываясь фразами, которыми обыкновенно говорят хорошие знакомые; фразы эти, по сути, ничего особенного не значат, а служат лишь чтобы избежать другой разновидности тишины - такая тишина наступает, когда не о чем говорить, да и охоты особой говорить нет. Их появление подействовало абсолютно по-разному: Эрика облегчённо выдохнула, Чак помрачнел и насупился. Когда вновь прибывшие поравнялись с ними, девушка оживлённо обратилась к ним: - Поздравляю, Ева. Твоя неожиданная пунктуальность стоила мне желания. Ева улыбнулась и перевела взгляд на Чака. - Я потом как-нибудь загадаю, - пробурчал парень и отвёл взгляд от лиц друзей. Макс, только что показавшийся между домами, помахал компании и почти бегом направился к ним. - Я присмотрел одно неплохое местечко... - начал Эндрю, когда все собрались, но Эрика прервала его. - О, не стоило. Мы уже выбрали подходящий участок. - говоря мы, Эрика имела в виду, что она выбрала место, и никто с этим не стал спорить (неизвестно, происходило ли это от полного согласия с её выбором или от неимения права голоса). - Как ты и хотел, далеко в лес мы не пойдём, но от тропинок всё-таки отклонимся. Собрав свои нехитрые пожитки, компания направилась в сторону леса. Первой шла Эрика, поминутно вглядывавшаяся в туристическую карту - несмотря на почти ежедневное присутствие в "старом городе", как великодушно, но с ощущаемой ноткой превосходства говорили жители нового района, девушка совершенно не разбиралась в местной географии. Эндрю шёл рядом с ней, надеясь понять, в какой стороне находится выбранное место и как далеко оно от дома-призрака. Подойдя к лесу, компания остановилась. Эрика, нахмурившись, изучала карту. - Вот, пожалуйста. Обманывают туристов! Передо мной тропинка. Я смотрю в карту, желая понять, куда она ведёт. Но в карте её нет! А если по ней можно быстрее добраться до нужного места? - Ходить полезно, сделаем небольшой крюк, в крайнем случае. - Ева была знакома с этим дедом-скептиком, который иногда с бунтом поднимался в подруге, и единственным методом борьбы с ним было терпение и время. - Пойдём лучше к той тропе, которая на карте отмечена. Ведомая теперь уже Евой, компания скоро добралась до места. Оно и правда было чудесным: небольшой ровный участок, свободный от деревьев, по краям которого пышно разрослись кусты черники. Девушки постелили плед, Чак и Эндрю устанавливали мангал - Макса к работе не допускали, и ему оставалось, скрестив руки на груди, наблюдать за процессом. Местечко действительно было волшебным: пожалуй, каждый путешественник, каждый, кто отправляется на природу, на пикник, мечтает найти его. Полянка была не большой и не маленькой, а как раз подходящей для компании, желающей уединиться и весело провести время. Здесь открывался прекрасный вид на запад, - так сказать, смотровая площадка для любителей заката.Это и привлекло ребят, ведь из города закат не было видно (лес окружал его со всех сторон). Просека, прорубленная на окраине леса чтобы провести в город электричество, проходила мимо этой полянки далеко на запад, отделённая от неё лишь маленькой речушкой. Летом украшенная полевыми цветами, сейчас она была покрыта лишь замёрзшей, пожелтевшей от первых холодов травой. Отделившийся от общего движения Макс решил уединиться на берегу той самой речки, о которой мы говорили ранее. Эти просторы и виды погрузили юношу в глубокие раздумья о жизни. Такие не редко посещают подростков. «Все ли я делаю верно? Правильный ли я выбрал путь? Что предрешено судьбой, а что подвластно лишь тебе самому? Кто я, в конце концов, и кем стану?» Эти вопросы вечно терзают душу, от них далеко не спрятаться, поэтому остаётся одно – искать ответы. Но лишь только наш именинник погрузился в раздумья, раздался знакомый голос: - Макс, возвращайся скорее! Все уже готово! – звала его Ева,- еда и подарки ждут тебя! - Уже бегу,- ответил ей слегка оторопевший от неожиданности парень. Ребята сидели полукругом. Эрика держала в руках потрясающий торт, Ева гитару, уже готовая к скорой игре. Стоило Максу подойти ближе, как дружная компания начала петь «Happybirthday», а ему оставалось лишь стоять и с широкой улыбкой смотреть на происходящее. Поблагодарив всех, Нео предложил начать трапезу. Так ребята и сделали. Вкусная еда, напитки и душевные разговоры, - пожалуй, именно такого отдыха не хватало каждому из них. *** Пока ребята были на пикнике, жизнь в их домах шла своим ходом. В гостиной у Макса Эмили горячо спорила с родителями о том, какой холодильник практичнее было бы поставить вместо окончательно сломавшегося старого. В прихожей квартиры Чака топтался очередной желающий пообщаться с тётушкой Чаллис - когда она приезжала в новый район к детям и внуку, квартира никогда не оставалась пустой. В квартире Эрики было тихо - только хамелеон в террариуме шуршал листьями. Что же дом Евы? Вот он: вот пожарная лестница, ведущая к тёмному окну второго этажа. Вот тропинка, выныривающая из-за деревьев и ближе к дому переходящая в широкую грунтовую дорогу. Солнце уже опустилось за деревья, и в двух окнах первого этажа включён свет. Вот папа Евы: он дремлет в кабинете, развалившись в широком кожаном кресле. Мама сидит на кухне. На её лице видна усердная работа мысли над давно уже появившимся вопросом: "Сказать ли ей?". Каждый раз, когда приходит к ней этот вопрос, Белла Роудемахт, подумав немного, восклицает: "Нет, незачем ей это знать!". Вот и теперь она сидит, скользя глазами по письмам, разложенным на столе, и размышляет: "Сказать ли ей?". Бумажные письма теперь уже редкость, даже в таком глухом местечке, как Ведрутаун. Но почтовые ящики по-прежнему стоят здесь возле каждого частного дома, пустые и забытые. У Беллы Роудемахт всё подчиняется режиму, раз и навсегда заведённому: никаких изменений он не терпит. По четвергам она моет полы вместе с сестрой Молли, которая, приехав пять лет назад "на пару недель", стала уже полноправным жителем дома; с пятницы до вторника по вечерам читает какой-нибудь плохенький роман, а в субботу проверяет почтовый ящик. Вот уже несколько месяцев каждую неделю мама находит в нём письмо, адресованное её дочери. Но Ева не знает о них. Почему? Белла так решила. Ей казалось, как кажется любому человеку, уверенному в своих воспитательских навыках, что у её чада нет и не может быть никаких секретов, поэтому, видя, что дочь не ждёт корреспонденции и в почтовый ящик никогда не заглядывает, она распечатала первое письмо в следующую пятницу.В нём не было ни угроз, ни чего-либо ещё в этом роде, но оно напугало Беллу. Это было письмо с признанием, и написано оно было неосторожно и с чувством, как и полагается письмам с признанием, но оканчивалось оно строками, которые всё решили. "Я знаю, у нас есть разница в возрасте, но ведь это мелочи, правда? Я не жду твоего ответа; вероятно, ты разозлишься на меня... Но я должен был написать тебе". Разница в возрасте! Белле ясно представился мужчина лет за сорок, с местами седыми волосами и наглым взглядом, возможно богатый, а может и нет; он стоял перед ней, засунув руки в карманы и широко расставив локти, языком перекидывая сигару с одной стороны улыбающейся пасти на другую. Наверно, такой образ возник под воздействием тех самых романов, читаемых ею по пять дней в неделю, или что-то шевельнулось в памяти... В любом случае, мама решила уберечь свою обожаемую дочь, у которой, конечно же, не было от неё никаких секретов, от этого опасного письма. Сначала она хотела порвать его на куски или сжечь, а лучше сделать и то, и другое, но топить камин летом (а письмо пришло в июне) было бы странно, а мангала в семействе Роудемахт никогда не было. Наверняка, были и другие пути утилизации письма, но пробило семь вечера - пришло время готовить ужин. Письмо было оставлено в выдвижном ящичке под сервантом, который был прелестен тем, что имел второе дно. На следующий день, в субботу, Белла пошла проверять почтовый ящик, и нашла второе письмо, подписанное точно так же, потом третье, четвёртое - их она уже не распечатывала, а сразу направлялась к серванту. Сегодня Молли уехала к какому-то другу, дочка ушла на пикник, а муж так утомился, что заснул в своём кабинете - по сути, Белла осталась наедине с собой. Это случалось редко, но и на этот случай в распорядке жизни имелся свой подпункт, который предписывал в такое время заниматься глубоким и тщательным самокопанием. Хорошо ли она сделала, что не сказала дочери? Нельзя читать чужие письма. Если бы она не прочла, что тогда? Белла взглянула на часы - не пора ли готовить ужин? - ей хотелось отвлечься. Часы показывали без десяти семь. Белла почти радостно поднялась, сгребла письма в кучу и вернула их на их законное место. *** - Перед выходом родители вручили мне бутылочку шампанского, поэтому предлагаю вам выпить, хотя бы полбокальчика, за такую замечательную встречу,- вдруг произнёс Макс, достав бутылку откуда-то из рюкзака,- ну что? Эндрю с Чаком согласились достаточно быстро, слегка помедлив, согласилась и Ева. - А вот я, пожалуй, воздержусь,- отказалась Эрика. - Кто-то же должен остаться в здравом уме! А то знаю я ваши «полбокальчика», - засмеялась девушка. Тосты еще сильнее развеселили и расслабили компанию, а Макс не переставал удивлять. - Я бы хотел пригласить вас всех к себе на ночевку, - вдруг произнес он, серьезно смотря на ребят,- конечно, я бы устроил настоящую вечеринку (говоря это, Нео подмигнул Еве с Эрикой и многозначительно посмотрел на парней, как бы удостовериться, что они понимают его). Но, увы, наша жизнь не такая радужная, как во всяких подростковых сериалах, поэтому повод немного другой. Эндрю, ты же в курсе всей этой истории с озеленителями?- получив положительный ответ, Нео продолжил,- Так вот. Несколько дней назад я обнаружил в своем доме весьма интересное место, связанное сэтим делом напрямую, но здесь я больше не скажу и слова… Надеюсь, вы согласны? Ребята дали «первичное» согласие (тем самым озвучив свое желание, на которое нужно согласие родителей). Пикник продолжался до самого вечера, и ничто не мешало наслаждению юных друзей. *** Сытые и довольные, закончившие свой шабаш, как говорила тётушка Чаллис, Макс, Ева, Эрика и Чак начали укладывать вещи. Эндрю стоял чуть поодаль. Внимание его привлекла человеческая фигура, появившаяся на краю поляны. Остальные тоже заметили её и приостановили свои сборы. Высокая женщина с тусклым, печальным взглядом подошла к ним. Серые острые глаза её скучно скользнули по лицам четверых одноклассников и остановились на Эндрю. Эрика, искоса наблюдавшая за незнакомкой, дёрнула плечом и обратилась к ней: - Извините, можем мы вам чем-то помочь? Женщина медленно, как бы нехотя, перевела взгляд на девушку. На лице её появилось выражение досады. Вся её худая, закутанная в плащ фигура спрашивала: "Ну, что ей от меня понадобилось? Неужели не видит, что я занята?". Не отвечая, женщина обратилась к Эндрю: - Нынче стоит держать ухо востро. Всё происходит само собой, нам остаётся только наблюдать, не правда ли? Женщина отстранила свой взгляд от лица Эндрю и плывущей походкой направилась прочь. *** Джина, один из двух летописцев, появилась в его жизни гораздо раньше Джеймса. Она появилась, когда Грег остался один - маленький мальчик, брошенный в незнакомом месте, забытый всеми и никому не нужный. Он сидел у огромных металлических дверей завода, обхватив тонкими бледными руками коленки, и покачивался назад и вперёд. Холодно, страшно. Что будет завтра? Что теперь делать? Таких вопросов не было в голове, потому что не было ни теперь, ни завтра, - было только прошлое, был толчок в спину, - такой сильный, что мальчик упал, - был удаляющийся рёв автомобильного двигателя... Больше ничего. Он не видел того, что происходило теперь - его затягивала тёмная, вязкая жижа. Она обвивалась, подобно змее, вокруг его туловища, начиная с ног, и чем больше колец опоясывало его, тем спокойнее становилось. Наконец, субстанция сомкнулась на его лице. Он очутился в коконе... Видения кончились, осталась темнота. И сквозь эту темноту многочасов ничего не долетало до Грега. А может быть, всего мгновенье длилось это ощущение полнейшей пустоты- время, как и всё иное, как будто огибало его кокон, бесследно исчезая. Но вот течение времени снова ощутимо им. Он видит образ перед собой, но видит не благодаря отражениям лучей света, а только чувством тепла, как видят змеи. Он слышит женский голос. Услужливое воображение тут же рисует говорящую, добавляя ему виденные раньше черты. Девушка не обращается к нему, говорит в пустоту. Она сосредоточенно делает что-то, бормочет: "Хватит нюни распускать, надо найти, где поесть". Таковым было первое, заочное их знакомство. Позже он увидит её, и построенный в голове образ совершенно не совпадёт с реальностью, но это нисколько не помешает ему всей душой полюбить Джину, как родную. Она отнеслась к нему, как к своему сыну, и с тех пор всегда заботилась о нём. Внешность Джины показалась ему специфической вначале, но дети имеют чудесное свойство не привязываться к тому, как выглядит человек. Своими умными, серьёзными глазками они смотрят прямо внутрь. Эта необычайная девушка связана была с ним навсегда, как ему казалось. Когда же появился Джеймс в жизни их обоих? Спустя тринадцать лет, когда Грегу исполнилось семнадцать. Благодаря усилиям Джины к этому времени он учился в маленькой школе, которая появилась на средства жителей, но держалась на последнем дыхании - мэром выделены были деньги на строительство современной школы с двумя корпусами. Вместе с Грегом училось много ребят, но основная масса сторонилась его. В разных культурах в разной степени проявляется, обычно в старшей школе, отделение от обычных учеников "других". Где-то с "другими" просто говорят нехотя, где-то тычут в них пальцем, где-то откровенно издеваются. Грегу в этом отношении скорее повезло: во-первых, "других" в его маленькой школе только сторонились, не более, а во-вторых, он был не единственным "другим" в классе. Были ещё две девушки, ставшие лучшими его друзьями после Джины, - две противоположности, всегда безоговорочно поддерживающие друг дружку. Одну из них звали Анита. Её причислили к "другим" за невероятно бледную кожу и белые волосы, которые однажды она сбрила налысо, надеясь, что обманет генетику. Теперь её волосы отросли почти до плеч. Конечно, они остались белыми, но Джина учила девушку ценить эту уникальность, и Анита делала большие успехи. Вторая девушка, как сказано выше, являлась полной противоположностью Аниты. Она любила свою внешность, и не без основания считала себя очень смелой. В шестидесятые годы не каждая афроамериканка позволила бы себе такое лёгкое и абсолютно равное общение с белыми. Благо, Ведрутаун не был подвержен вспышкам различных митингов, акций и т. п., и люди уживались в нём довольно сносно. Грег по-дружески общался как с Анитой, так и с Ребеккой, но Джина, часто видевшаяся с ними обеими, как ни старалась, не могла приравнять их. С самого начала она предпочитала общаться с Анитой. Они подолгу были вместе, разговаривали о чём-то пустом, далёком. Устраивали посиделки, слушали кассеты, ходили в кино. Однажды Анита нарисовала портрет Джины. Вышло невероятно похоже, и тогда Джина последний раз улыбнулась ей. В тот вечер, попрощавшись с Анитой, она долго ходила по комнате, глядя в одну точку. Наконец, тяжело опустилась в кресло и закрыла глаза. Как объяснить другим, что происходит между ними? Начнутся косые взгляды, толки. Анита не подруга ей. Того, что люди называют влюблённостью, и подавно нет. Так что же это тогда? Какая-то высшая степень привязанности, необходимости защищать её и быть защищаемой ею, не материнское чувство, но чувство равенства и понимание каждого её шага, каждой мысли и каждого ощущения! Этого не понять здешним людям. Они самолюбивы до бескрайности, они не могут любить что-либо сильнее себя. Даже любя кого-то, они восхищаются своей любовью, своим чувством. Джина вздохнула. Но вместо бесшумного вздоха тяжёлый стон раздался из её груди. Всю ночь Джина бредила. Образы сменяли друг друга бесконечно быстро, пока всё не исчезло. Осталась только чёрная, липучая смесь, медленно обволакивающая её. *** Женщина, обратившаяся к отдыхавшему на пикнике Эндрю со столь странным замечанием, покинув его и остальную компанию, вернулась домой.Несколько минут неспешной ходьбы отделяли компанию от её пристанища. Так же медленно и покойно взошла она на сгнившее деревянное крыльцо и прошла в дом. Под ногой скрипнула половица, но этот звук давно уже стал привычным и не обратил на себя никакого внимания ни со стороны женщины, ни со стороны её сожителя, показавшегося из ближайшей комнаты. Он терпеливо ждал, пока недавняя собеседница Эндрю повесит в прихожей плащ. Прихожей называлось крошечное пространство площадью в один квадратный метр, где на стене внимательный взгляд попытки с третьей мог разглядеть два маленьких крючка, которые неизвестно каким образом умудрялись выдерживать целую гору навешанной на них одежды. Когда женщина закончила с плащом и повернулась к нему, приветствие ограничилось вопросительным взглядом мужчины и утвердительным ответом её серых глаз – столь длительное сожительство позволяло общаться, практически не задействуя речевой аппарат. Дженни Тодинберг опустилась в кресло, жалобно скрипнувшее под ней, и тем же ленивым движением перевела взгляд сначала на свои руки, затем на лицо мужчины. Он ухмыльнулся. - Ну ладно, так уж и быть. Отвечу на твой вопрос, только на один. Подумай и задавай. Женщина наклонила голову набок и задумалась. Наконец она тихо спросила: - Этот мальчик… Вы действительно хотите сделать его своим преемником? Джеймс посмотрел на неё внимательно, как бы проверяя, готова ли она услышать ответ, даже наклонился вперёд, для более доверительного разговора. - Что ж, Дженни, раз ты хочешь узнать… Этот мальчик… Он и выеденного яйца не стоит! – тут Джеймс издал такой странный звук, что женщина отшатнулась от него. Она смотрела на него изумлённо и никак не могла понять, что бы это значило. А между тем Джеймс смеялся. Хохотал во всё горло, откинув голову назад. Такого с ним никогда не бывало, сколько она его помнила. - Но зачем же тогда... – начала было она, но закусила губу – это был уже второй вопрос, а в условия её проживания рядом с Джеймсом входило «Задавать вопросы только тогда, когда Я разрешаю, задавать вопросов столько, сколько Я разрешаю». Тем временем мужчина перестал смеяться, вытер выступившие слёзы с глаз и продолжил: - Зачем? Зачем было говорить ему об этом? Ну же, Дженни, додумайся сама! Он вот догадался, кто я такой. Вернее, назвал моё имя. А ты тридцать лет со мной живёшь. Говори! –нетерпеливо добавил Джеймс. Усердная работа мысли выразилась на её лице. - Вы хотели заставить его думать, будто он важен для Вас? - Как завернула! Надавить на самолюбие, проще говоря. Ты права, нужен вовсе не он, а его подружка, которую этот мальчишка ко мне и приведёт. Мужчина развернул свою коляску на 180° и удалился в свой кабинет. Оттуда донёсся его голос, но странные нотки звучали в нём: «Накрывай на стол, Дженни, мы ждём гостей!» *** Около трёх недель прошло со дня рождения Макса, выпал первый снег, погода установилась суровая – солнце жители Ведрутауна не видели уже давно. Эндрю, отпросившийся после обеда у начальства, направился к дому Евы. Сегодня она не пришла в 'Ша и Кафи', хотя уроки кончились уже два часа назад и, учитывая её состояние последние пару дней, Эндрю это обстоятельство весьма обеспокоило. К тому же, сегодня он всё равно собирался заглянуть к ней. Молодой человек подошёл к знакомому дому и постучался в дверь. Молли отворила ему. - Здравствуйте, вы не могли бы позвать Еву? - Могла бы, только она не услышит, боюсь. Ушла в кафе, поищи её там. Передать что-нибудь? Эй! Эндрю не дослушал. Нет её в 'Ша и Кафи', это точно. Значит, она… Быстрым шагом свернув за деревья, от взгляда Молли, он бросился бежать. Нужно сказать Чаллис. *** Дни шли, набирая скорость. Казалось, ещё немного – и наступят экзамены, – страшный кошмар всех выпускников. Ребята, как и всегда, встретились в школьной столовой после уроков. Работа над проектом вовсю кипела, поэтому на сегодня был запланирован поход в лес, дабы проверить правдивость карты, что Ева нашла в своем шкафчике два дня назад. Собрав необходимые вещи: фонарик и небольшой перекус, ребята отправились на автобус, чтобы не тащиться пешком до нужного входа в лес. Мрачный и тёмный лес смотрел на ребят, а ребята смотрели на него. «Что замерли?! – воскликнула Эрика, - пойдём покорять неизведанные дали, пока не пострадал кто-то ещё».