Город на гнилой земле

Прошло около недели после дня рождения Макса. В субботу, после школы, ребята пришли в «Ша и Кафи», где их ждал Эндрю, отработавший в первую смену, взяли там кофе и направились, наконец, в дом семьи Орденадо, что происходит из древнего аристократического рода. Светлый, недавно отремонтированный дом включал в себя один полноценный и один мансардный этаж, который мы назвали чердаком. С другой стороны от входа в дом была терраса с грилем, а за ней ровный газон с системно высаженными кустами смородины и малины. Внутренняя отделка дома была безупречной. Шторы, мебель, обои, пол и потолок так гармонировали между собой, что любой перфекционист позавидовал бы.Но кроме того, всё без исключения имело своё собственное место и находилось в нем с определённой целью, - так сказать, аристократические замашки, отголоски предков и соблюдение их лучших традиций. В доме было четыре спальни (три на первом этаже, из них две - гостевые, четвёртая занимала почти весь "чердак" и принадлежала Максу), гостиная с огромным диваном, кухня со столовой, туалетная комната и коридор. Мансардный этаж делился на две комнаты, одна, как мы уже знаем, была спальней, вход во вторую осуществлялся только через первую и был заперт, а ключ утерян. Наверное, открой эту комнату родители Макса, ничего интересного там бы и не осталось, но, занятые ремонтом, они совсем про неё забыли. Все дружно зашли в дом, сняли уличную одежду, оставили ненужные вещи в своих спальнях и поднялись к Нео в комнату. - Ну что, чувствуйте себя как дома, где что находится - вы знаете, так что предлагаю приступить к делу. Только сначала давайте закажем пиццу, ибо я уже немного хочу есть. Разобравшись со всеми вопросами и заказав еду, ребята, наконец, открыли заветную дверь логова. Началась напряжённая работа мозга. Ева рассматривала паутину и подписи к ней, Чак с Эрикой смотрели медицинские карты, Эндрю помогал Нео сортировать оставшиеся вещи. «Оставшиеся вещи» преимущественно располагались на столе и в дальнем углу комнаты – на пробковой доске, занимавшей чуть ли не половину стены. Когда на столе осталось не так много предметов, попадавших под это туманное определение, Макс обратился к Эндрю: - Думаю, здесь я сам закончу. Ты можешь пока начать с доской разбираться. Прошло около двадцати минут. Макс как раз двинулся в сторону Эндрю, когда Чак, сидевший недалеко от него перед кучей одинаковых бумаг, с шумным вздохом бросил туда ещё одну такую же. «Справка о результатах химико-токсикологических исследований...» - далее шли дата, номер исследования, ФИО, возраст обследуемого - данные, естественно, везде разные, - но затем следовала строка «При химико-токсикологических исследованиях обнаружены (вещества, средства)», и в этой строке расхождений не было – «псилоцибин». Каждый раз, сколько бы листов не перебирали ребята, одно и то же было написано в этой строке. Псилоцибин. Раз за разом терпеливая рука выводила, повторяя, как мандру: «псилоцибин, псилоцибин, псилоцибин...» - Да что же это такое! - Эрика взвилась на ноги. - У меня уже в глазах рябит от этого слова. Если мы не узнаем, что это за вещество, дальше не продвинемся. - Думаю, создатели этого места рассуждали так же. - голос Эндрю послышался с другого конца комнаты. - Твоё любопытство будет удовлетворено. Парень подошёл к лампе. В её свет попала вырезка из газеты, которую он держал в руках. Эндрю начал читать: «Многие из вас, читателей нашей газеты, не понаслышке знают о таком веществе, как псилоцибин. И прежде чем вспыхнуть праведным гневом, затопать ногами и воскликнуть: «Как допустили такое к печати?!», подумайте о статистике, честной и беспощадной: на каждого «чистого» жителя нашего города приходится шесть употребляющих. Так не правильнее ли будет рассказать о том, что это? Быть может, кому-то это поможет не увлечься...» - Эндрю остановился и поднял глаза, чтобы удостовериться, что его слушают. Все взгляды в комнате были устремлены на него, и парень продолжил. «Псилоцибин относится к психоактивным веществам, вызывающим изменение восприятия и влияющим на эмоциональное состояние человека. Он практически - и это важное слово! - не вызывает привыкания. Эта уловка в ходу у поставщиков - человеку нравится осознавать свой контроль во всём, даже в том, в чём его нет. Что же даёт это вещество? В малой дозе вы почувствуете усиление восприятия музыки и цветов, краткосрочная память может сбиваться. Хотите ещё? Появится ощущение движения, колебания окружающих предметов. Цвета станут яркими до боли. Ещё? Предметы вокруг деформируются, сливаются с галлюцинациями. Искажается ток времени, вплоть до появления «моментов вечности». Возникают трудности в перемещении. Ого! Уже не выглядит так сладко? А мы только на середине. Что дальше? Интенсивные галлюцинации, предметы перетекают друг в друга. Вашей личности больше не существует, в лучшем случае по ней как будто бы прошёл поезд - она раздроблена. Понятие времени становится бессмысленным. Мы добрались до конечного пункта. Вы уже никак не реагируете на окружающую среду. Вы даже не вы больше. Ваше Я перетекло в предметы. Полная потеря ориентировки. Мир вокруг не существует.» - Эндрю замолчал, переводя дыхание. «Помните, употребление вещества в любых дозах способно вызвать паранойю и панику. Вы знаете, кто занимается этим. Пожалуйста, идя копать ямы для посадки сосен, не выкопайте себе могилу! - 27 июля 1975, автор не указан». [72 часа до дня Х] В школе Ведрутауна начался очередной учебный день. Коридоры наполнены учениками старших и младших классов. Кажется, это была третья перемена, значит можно сходить прогуляться. 11 б класс, большая его часть, остались в холле рядом с кабинетом математики. Кто-то судорожно списывал домашнее задание, кто-то стоял в уголочке и делился последними новостями. Вдруг раздался визг. - А-а-а-а! - Скорее, скорее, позовите врача! Вы что, не видите, что ему плохо! - Тони, Тони, очнись! Боже, что же с тобой! - Чак легонько хлопал парня по щекам дрожащими руками. Наконец пришел врач и попросил уйти всех в класс. Больше никто ничего не видел. - Кто-то знает, что с ним случилось? Марина, ты же была рядом? - по классу начали ходить подобные вопросы, все были в шоке, никогда такого не случалось. - Не трогайте ее, не видите - она вся дрожит, - Мейс вступилась за соседку по парте. - Да ничего удивительного - вы что, не слышали?- он где-то наркотики купил. Думаю, всё от них, да, точно от них, чего ещё можно было ожидать от Антонио. Скатился парень, а ведь раньше таким прилежным был, все правила соблюдал, - начал свой рассказ знающий всё и про всех Игорь. - Хватит, не говори так о нём, пожалуйста! В класс зашёл учитель, кажется, она как раз ходила в медкабинет. - Он очнулся, но состояние тяжёлое, сейчас увезут в больницу.Ну а мы начинаем урок. *** Джеймс сидел в коляске в своём «Кабинете», как он называл это помещение. В течение ближайших пары часов, а может, уже прямо сейчас, имело место совершиться первоедействие – начиналась игра в открытую. Несколько мелочей, не без помощи Дженни и других лиц, сделаны были уже давно. Но мелочи эти прямого отношения к делу не имели, а служили лишь для того, чтобы он указал на них, для большей пафосности, когда придёт время. А прийти оно должно было совсем скоро…О деле Джеймс предпочитал думать именно в Кабинете – небольшой, как и все остальные, комнате с заколоченным окном. Искусственного освещения не было ни здесь, ни во всём доме – только на кухне над газовой плитой, заправляемой из баллонов, висел фонарь на батарейках. Но окна заколочены только в Кабинете, и потому здесь темнее, чем в остальном доме – это комната размышлений и единственное место свиданий с Джиной. Они не общаются уже много лет – с тех пор, как он запретил ей писать в Альбоме, началась их вражда, но она всё ещё выносила его общество. Тогда Джеймс думал, что ради Грега, но мальчик попросил «тётю Джину» спасти его от «дяди, который никого не любит» задолго до случая с Альбомом, когда Озеленители ещё не появились, когда даже первый, уже давно исполненный план «дяди» ещё не оформился в его никого не любящем нутре. Итак, Джина по-прежнему сносила присутствие Джеймса во время его махинаций, озолотивших многих, но возвысивших единицы. Она терпела его, когда он, подобно пауку, соединял нитями всех обитателей Ведрутауна, собирал информацию, получая тем самым огромную власть над теми, кто забыл и оставил прошлое путём многочисленных мук и сделок с совестью. Каждый был окружён нитями, и стоило сделать движение, неугодное ему, и нити бы облепили их. Но Джина не справилась, когда он узнал, что связывает её с девушкой со снежными волосами. «Что это вы задумали? А? Я тебя спрашиваю!». Джина призывала на помощь субстанцию, и она почти укутывала её с головой, но Джеймс не давал кокону закрыться, а ей заснуть. «Ребекка передала тебе кое-что сегодня и я взглянул на эту вещицу. – тут глаза девушки широко открылись. – Неужели ты думаешь, что сможешь уехать от этого на поезде? – Джеймс залился своим диким хохотом. – Нет, ты родилась в Ведрутауне, здесь же и закончишь свою жизнь». Иногда Джеймс отрывал куски кокона, чтобы вызвать её, но она не говорила с ним. Он ограничивался лишь короткими замечаниями о курсе дел. В Кабинет вошла Дженни. Она кашлянула. Джеймс не вздрогнул от неожиданного появления сожительницы, как будто предвидел даже её приход в эту самую минуту. Он медленно начал говорить: -Кажется, за тридцать лет человека можно приучить к чему угодно. Но тебя никогда не научишь стучать в дверь перед тем, как войти. - Дверь была открыта, и я подумала… - Какая новость! Кажется, тебе разрешено думать только в определённые часы, не так ли? Отвечай! – чуть возвысив голос, но не меняя его спокойного течения, проговорил Джеймс. - Вы правы, простите. Я должна была отнести что-то… - Ах да, поди сюда. Джеймс подкатил свою коляску к тумбе из тёмного дерева, стоящей посреди комнаты, и вытащил оттуда свёрток – главный элемент второго действия. [48 часов до дня Х] Этот день не должен был отличаться от предыдущих ничем, кроме расписания, но… (да-да, вы не ошиблись, без «но» никак нельзя) вчерашний день принес свои плоды, но, к сожалению, это были не яблоки и груши, а паника. Паника поселилась в сердцах 11 б класса и в преподавательском составе. Сегодня стали известны причины вчерашнего происшествия. К сожалению, Игорь был прав: запрещённые вещества действительно сыграли свою роль. И теперь, без того взволнованные ученики 11 класса были вынуждены отвечать на вопросы полицейских и проходить осмотр на наличие у них тех самых веществ. Дождавшись, наконец, окончания этого отвратительного и напряжённого учебного дня Ева с Эрикой подошли к шкафчикам. Но, открыв свою дверцу, Ева обнаружила необычный свёрток.К сожалению, это была не булочка с корицей, а всего лишь карта. Ладно, ладно… Это была не обычная карта, а старая и потрёпанная, с запиской: «Здравствуй, Ева, думаю, пришло время познакомиться. Ты знаешь, что делать…» Конечно, всё это ошеломило девушек не меньше, чем ошеломила бы их булочка с корицей, неожиданно оказавшаяся в закрытом шкафчике, но, более не обсуждая эту тему, Ева и Эрика отправились по домам. Уже дома, с горячим кофе, рассматривая карту, Ева обнаружила на ней дом с адресом «Лейк-стрит, 47 А». Тут и пришло осознание: девушка, наконец, поняла смысл той записки и поспешила осведомить друзей об этой прекрасной и в то же время пугающей находке. Созрел план похода. Осталось подождать всего один день. *** Вокруг особняка нет никакой ровной площадки – сосны обступают его со всех сторон, напирая так, что остаётся только удивляться, как старому, разрушающемуся дому до сих пор удаётся противостоять их натиску. Бор плодовит: осенью здесь просто глаза разбегаются – столько разных грибов можно встретить. Участок дома 47, А по улице Лейк-Стрит, границы которого определяются только несколькими кольями, вбитыми в землю не один десяток лет назад, тоже с первых чисел сентября наполняется новыми красками, радующими глаз до самой зимы. Каждый пень, поваленное бурей дерево одеваются в яркие рыжие, жёлтые, охряно-бурые цвета – грибы вроде опят, летних или зимних, заполоняют всю территорию известного нам особняка. Прогуливаясь по лесу, особенно в осенние дни, часто можно встретить высокую женщину в полинялом плаще и кожаных перчатках. Она, опустившись на корточки, бережно складывает огненные грибы в корзину. Стоит приблизиться, как она поднимет свои уставшие серые глаза и учтивым голосом скажет: «Это частная территория – видите колышки? Если вы вернётесь на тропу и пройдёте в юго-восточном направлении около двух сотен метров, обнаружите чудесную поляну, там столько лисичек!». И слегка озадаченный путник возвращается на тропу, проходит около двух сотен метров в заданном направлении и, действительно, находит богатую поляну, вскоре забывая о странном происшествии. А женщина, закончив сбор, возвращается в особняк. Переодевшись в серенький спортивный костюм и идеально убрав волосы в тугую причёску, она отправляется в город, чтобы выполнить некоторые поручения и посидеть в «Ша и Кафи», наблюдая за работой известного ей молодого человека и, быть может, увидеть также компанию, с которой он не так давно сошёлся. Она видит многое. Видит, как Эндрю говорит с рыжеволосой девушкой, слышит знакомый – свой! – адрес. Видит, как девушка, черты которой ей хорошо знакомы, вносит в кафе не менее знакомую ей книгу, оставляет её у Эндрю. Видит, как друзья молодого человека обсуждают какую-то поездку – в новый район, кажется. Она знает, когда и куда они пойдут, и знает, что ей необходимо будет пересечься с ними. Но ни одного решения не принимается в её голове – она только передаёт всё, что увидит и услышит, мрачному человеку, живущему безвылазно в доме-призраке. Даже сделка с фирмой заключается через неё, её подпись красуется на договоре. Почему же она терпит со стороны Джеймса упрёки, соглашается с ним во всём и не смеет задавать вопросов в неположенные часы? Слепое повиновение – только им она живёт и им наслаждается, и будет повиноваться и исполнять каждое требование своего начальника до конца. А конец уже близко… Ей иногда кажется так. В часы, позволяющие думать, мысль о том, что скоро всё кончится, неизменно приходит в её поседевшую местами голову. Она не сомневается в Джеймсе – никогда такого не будет! – но миллионы случайностей, способных помешать делу, ежедневно приходят ей в голову. Она не знает, что в понятие дело её сожитель вкладывает совершенно другое, нежели она. Для неё главной целью представляется контроль новых территорий – недавно построенного трудового городка, только начинавшего заселяться. Цель Джеймса далека, очень далека от её представлений. Но вот время мыслительных процессов окончено, и Дженни снова принимается за работу – грибы, собранные осенью, необходимо отсортировать и подготовить к их дальнейшей судьбе. [24 часа до дня Х] Вчерашний день принёс Еве карту в школьном шкафчике. Сегодня её ожидала ещё одна находка. Бывает, что ты точно помнишь, куда положил какую-то вещь, собираешься её взять, но – увы! – на этом месте предмета не оказывается. И если дома нет мамы, которая укажет тебе на пустое место (где ты, естественно, посмотрел), на котором немедленно материализуется потерянная вещь, то поиски могут занять много времени. Ты бродишь по квартире и проверяешь в самых странных местах, где потеряшки ну никак не может быть. Ева искала карманный фонарик. Посмотрела в карманах куртки, сумке тёти Молли, в шкафу и за обувницей. В ванной комнате тоже нет. Поиски утомляют: Ева проголодалась и заглянула на кухню. На столе, в шкафчике под раковиной, буфете фонарика не оказалось. Она проверила каждый ящичек. В одном из них – ей показалась – что-то было не так. Между дном и стенкой небольшой зазор. Ева подняла второе дно, и перед ней оказались аккуратно уложенные рядами письма, адресованные ей. *** Снова из зеркала смотрели голубые глаза, полные слез. Мейс чувствовала, вот-вот что-то произойдет и, поэтому, ей сейчас так не хватало тёплых объятий матери и дружеских разговоров с сестрой, как тогда, когда все были вместе. В памяти всё чаще всплывал образ мамы, она улыбалась и смотрела на девушку своими небесно-голубыми глазами. Вспоминались и другие эпизоды из детства: это были вечера, когда в гости приходил брат мамы, Николас, со своей семьёй (ее сестрой Евой и тетей Беллой), они играли, веселились, и всё было как никогда прекрасно. Но теперь всё это далеко в прошлом, давно её не касался тёплый взгляд Аниты и дружеские объятия сестры, лишь только мрачные стены дома давили на неё всё сильнее. То, что случилось два дня назад в школе, не давало девушке покоя. Всё это было до жути знакомо. О похожих событиях упоминал её отец в тот год, когда Аниты не стало, и это пугало её ещё сильнее – она как будто знала что-то важное, но никак не могла помочь. Наступила тёмная и холодная ночь. Звёзды с луной светили в окно и мрачные мысли девушки сменились ночными грёзами о прекрасном завтрашнем дне, неделе, месяце, жизни. *** Тем временем в доме, потерявшемся среди сосен, царило оживление, какого не бывало никогда. Джеймс прибрал главную комнату, в которой должно было пройти третье действие, – сам, собственноручно разложил на столе и в ящиках необходимые папки и бумаги, добавил пару «мелочей», как он назвал их про себя, долженствующих усилить впечатление гостей. Закончив с декорированием залы, Джеймс вернулся в Кабинет, чтобы проверить кое-что. Надо сознаться: описывая Кабинет и его убранство, а именно одинокую тумбу из тёмного дерева, мы опустили это самое кое-что. Кое-что стоило Джеймсу больших денег и потому к нему существовало особое отношение: только в присутствии хозяина вещицы Дженни могла прикасаться к ней, протирая или моя. Этим кое-чем было зеркало Гезелла, или, как его ещё называют, зеркало-шпион. Со стороны залы зеркало являлось, собственно, зеркалом, а со стороны Кабинета – окном. Так, Джеймс всегда мог наблюдать за тем, что происходит в зале. Пока Дженни выполняла различные его приказания, сам хозяин занялся самой трудной, с его стороны, подготовительной деятельностью: ему необходимо было поговорить с Джиной. Джеймс подошёл к большему чёрному кокону. Брезгливо, одним указательным пальцем стукнул мелкой дробью трижды. Ответа не последовало, но Джеймс его и не ждал – ему нужно было только пробуждение того, что покоилось внутри. - Здравствуй. Давненько мы с тобой не беседовали, Джина. А зря! Нас ведь так много связывает, не правда ли? (Молчание.) - Помнишь нашу первую встречу? Ты была напугана, а Грег ещё больше твоего… Помнишь, как всё начиналось? Как Грег вкладывался в работу, сажал сосны, подруг своих тоже к работе привил. Ты помнишь их, подруг? Из кокона по-прежнему не раздавалось ни звука. Джеймс ухмыльнулся. - Хорошо, что он так ничего и не узнал. Славный мальчишка… Ты жалеешь его, а если подумать, он много счастливее тебя: он так ничего и не узнал. Вот зараза! – Джеймс нахмурил брови. – Уже и повторяться начал, старость близится, ум слабеет. Сложно мне с тобой, Джина. Высовываешься, когда не надо, сделки мне расстраиваешь. Думаешь, компания эта просто так за наше болото принялась? Мэр, что ли, своим обаянием растопил сердца серьёзных дяденек? В жизни человека особое место занимают ощущения: их не забываешь, из них складываются воспоминания. Но не всем же с парашютом прыгать! Прыжок с парашютом, полёт на воздушном шаре – всё это услуги платные. Я тоже продаю ощущения, так в чём же моя вина перед тобой? Я ребятишек не заставлял на себя работать. Помнишь Криса? Кристофера Льюиса? Уважаемым человеком стал, библиотеку построил, где теперь подружка твоя сидит, и много чего ещё. А на какие деньги? Всё на те же. Да разве можно в этом городе по-другому! За это дело ты зла на меня, знаю. Но знаю и то, что ненавидишь ты меня за другое. Давай вспомним. Боязливая девочка, нескладная – ноги больно худы; надевает по две пары колготок, чтобы не дразнили; но это пройдёт. Зато лицо… Помнишь? Носик курносенький, пухлые губы поджаты. Какие глаза! Кокон затрясся, по нему пошла трещина. Звонкий от волнения, громкий голос раздался изнутри: - Как ты смеешь! Как ты, подлая свинья, смеешь говорить о ней? Как твой коровий язык поворачивается, чтобы говорить о её глазах? – речь прерывалась – у Джины перехватывало дух. С восторгом, трепетом выделяла она слова, относившиеся к той, о ком говорили они. - Я не забыла. Я помню каждую черту Аниты, и помню, что ты сделал. - Я всего лишь выдал её замуж. Нашёл ей блестящую партию – свой дом, гувернантка… Настоящее счастье! - Если бы она была счастлива, я бы простила тебя. Но она не счастлива, Джеймс, она мертва. И мы оба знаем, кто приложил к этому руку. Джеймс равнодушным голосом, небрежно бросил (так хорошо изобразить небрежность ему ещё не удавалось): - А, ты о тех маленьких письмах? - Ты… Какая же ты сволочь! – кокон резко качнулся, и в месте трещины образовался разрыв. Из дыры высунулись две руки. Они ухватились за стенки и разорвали кокон. Девушка выпрыгнула из своего убежища и вцепилась в лицо Джеймса. Если бы не верёвки, которые предусмотрительно мужчина прихватил с собой, эта схватка могла бы кончиться весьма трагично. Когда Джина, привязанная к стулу, прекратила дёргаться, Джеймс примирительно сказал ей: - Знаешь, тебе надо меньше думать о ней, так и до галлюцинаций дело дойти может. А мы ведь этого не хотим, так? - Ты-то этого хочешь, а ещё лучше, чтобы я сдвинулась и не мешала тебе проворачивать твои махинации. На эту реплику Джеймс не обратил внимания – последнее приготовление было завершено, осталось только дождаться начала финального, третьего действия. [День Х. Два часа до…] Ребекка Чаллис восседала за массивным столом в своих готических покоях. Она сидела, упёршись локтем в стол и положив голову на кулак. История с Антонио для неё показательней, нежели для многих горожан, даже заочно знакомых с Джеймсом. Второй день она ломает голову: что заставило его играть в открытую? Чего он добивается? Следующее событие отвлекло её от раздумий. В читальный зал зашёл Эндрю. «Боже мой! – подумала Чаллис, когда молодой человек пересказал ей увиденное, - ведь и Чак не заходил сегодня... Зачем им туда!». Чаллис потянулась и схватила телефонную трубку. В полицию звонить особого смысла нет – даже если отряд выдвинется, Джеймс или его поверенные (последнее вероятнее) быстро припугнут их. Полиция свободна ровно до того момента, пока её деятельность не противоречит его интересам, а налёт на его особняк, вероятно, им противоречит. Но, возможно, он именно этого и добивается? Сейчас это не так важно. Важно дозвониться… На том конце провода послышался знакомый голос. Пока Чаллис договаривалась с невидимым собеседником, Эндрю вышел на улицу. Прошло 15 минут с разговора с Молли, с конца уроков – 2 часа. Ева и остальные уже там. Как долго ждать помощи? Неизвестно. А между тем ни Ева, ни кто-либо из компании не знает того, что знает он. И речь даже не о том, кто именно живёт в доме-призраке. Вернее, не о том, кто живёт в доме-призраке с физической точки зрения. Когда в конце октября Эндрю вернулся из библиотеки, держа в руках Альбом, доверенный ему Мейси, он погрузился в чтение. Наконец, молодой человек пришёл к одному важному выводу, возможно, даже к рычагу давления... Он не хотел давать читать эти записи Мейси. Хоть она и не сказала, на каком именно месте бросила читать Альбом, существовали причины, по которым Эндрю был убеждён, что до этих записей девушка не добралась. Книга Евы была значительно старше, что подтверждалось как и худшим состоянием бумаги, так и приблизительными временными рамками событий, описываемых в нём. События первой книги описывали времена молодости, даже юности тётушки Чаллис, в Альбоме Мейси последняя запись относилась к детству Эндрю. В записях книги Мейси указывались только число и месяц, поэтому год определить было проблематично, если только событие не оказывалось громким и известным широкому кругу лиц. То самое последнее событие как раз было таким. Последняя запись посвящалась смерти Аниты Оинейз. Судя по всему, Джеймс (Эндрю назвал его имя при их неожиданной встрече) был близок к ней. Во всяком случае, запись пестрила различными формами сожаления, как красноречивыми, так и довольно сухими. Запись оканчивалась так: «Неужели виною этому стали мои письма?». Эта запись сильно отличалась от других, и потому Эндрю ей не поверил – эмоциональной части, разумеется. В том, что Джеймс связан со смертью мамы Мейси, у молодого человека сомнений не было. Но насколько раскаяния лживы? Возможно ли, что если образ Аниты предстанет перед этим человеком, он покается? Или, хотя бы, впадёт в ступор? Сейчас, когда Ева и компания пропали, юноша задавался этими практическими вопросами не просто так. За три месяца близких взаимоотношений он узнал Мейси лучше, чем родную сестру, и видел в ней девушку необычайно стойкую и храбрую, как бы она от этого не отрекалась. Мейси не раз говорила другу о том, что её беспокоит работа Евы и остальных. Ей хотелось уберечь одноклассников, которые, как ни крути, были ей ближе остальных. С рыжеволосой девушкой Мейси когда-то общалась довольно близко, только вот это уже было в прошлом. Но воспоминания живут своей жизнью, согревают её и напоминают о том, как дорог ей этот человек. Наверно, они и стали одной из причин решения, которое вот-вот примет девушка. Итак, Эндрю вышел из библиотеки. Он уже отдышался и идёт довольно ровным шагом, только бледность на лице ещё не прошла. В нескольких метрах от входа его поджидает Мейси. *** Особняк встретил ребят растворённой дверью. Это одноэтажное здание, в котором Чак насчитал ровно четыре комнаты, включая прихожую, казалось, давно было покинуто. Во всяком случае, пыль на окружающих предметах выглядела весьма натурально. Было лишь две несостыковки: 1) во всех комнатах, включая прихожую, горели свечи, вставленные в бронзовые бра, которые, в свою очередь, были вмонтированы в стены, несколько свечей также стояло на столах в канделябрах; и 2) откуда-то доносился уже слабый, но ещё ощутимый запах какой-то выпечки – вероятно, совсем недавно она румянилась в печи особняка или (так как печи в доме не наблюдалось, как и духовки) городской булочной. Молодые люди, с каждым шагом смелея, разбрелись по комнатам. Ева зашла в темное помещение, освещённое лишь двумя почти догоревшими свечками. Осмотревшись вокруг, она поняла: это был чей-то кабинет. Казалось, тут уже давно не ступала нога человека. В комнате царил лёгкий беспорядок. Книжки, покрытые слоем пыли, лежали стопками в разных углах комнаты. Но стол, выделяясь более всего, был почти чист. Лишь пыль да засохший кактус говорили о долгом отсутствии хозяина. Ева решила подойти поближе. Потрёпанная книжка, наверняка читанная много раз, лежала открытой. Страница сто двадцатая, глава семнадцатая "Беспокойный день". Ева ужаснулась: "Неужели?Нет, не может быть... Это же, это "Мастер и Маргарита", я только вчера прочитала эту главу ...". Тот, кто следил за ней, не упускал ни одной мелочи… Ева продолжила изучать комнату. В столе оказалось огромное количество ящиков, но один был каким-то странным, особенным. Он был новее других, как будто его установили только вчера, а что самое интересное для любого детектива, на нём красовалось отверстие для ключа. Но для Евы, как для мастера своего дела, облазившего все заброшенные места города, открыть этот замок не составило труда. На нее вновь накатил страх, но уже не из-за книги. В ящике красовались семь папок. Не просто папок, каждая была подписана. И всё бы ничего, если бы они не были подписаны именами её друзей и её самой . "Эрика, Чак, Нео, Эндрю, Мейси... Стоп, что тут делает Мейси?!"- Ева судорожно начала рассматривать содержимое папок. В каждой лежали фотографии, свежие фотографии, сделанные в школе... "Но кто.., когда.., как?!"- не понимала Ева. Были и какие-то записи: адрес, внешность, привычки и даже любимая еда... Вдруг в дверь постучали. Ева так перепугалась, что чуть не свалилась на пол. Но, услышав знакомый голос, успокоилась. — Нео, зачем же так пугать?- шепотом спросила она. — Прости, я не нарочно… - лишь после успокаивающего объятия, ответил ей парень. Ева показала ему все, что нашла. Они сфотографировали папки и направились к выходу. Не успели они дойти до выхода из кабинета, как путь им перегородили две фигуры, появившиеся по ту сторону двери. Эрика и Чак зашли в комнату. Их поиски по двум другим помещениям ничего не дали – одно из них оказалось чем-то вроде столовой, другое напоминало комнату прислуги. Никаких бумаг, ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Эрика, завидев папку со своим именем, потянулась за ней. - Зря мы зашли все вместе в одну… - Макс не успел закончить, дверь кабинета захлопнулась. Поток воздуха, возникший при резком закрытии, пролетел через комнату и задул свечи. Кабинет погрузился в темноту. В темноте что-то закопошилось, раздался щелчок. Пламя зажигалки осветило лицо Чака, огонёк отразился в зеркале. Все молчали, боясь словом запустить что-то, сейчас находящееся на грани между состоянием покоя и бодрствования. Молчание продолжалось несколько минут. Но вот, как будто бы из-за зеркала, послышалась ровная повторяющаяся мелодия, звуки ксилофона. «Тун, ту-ту-ту тун. Тун, ту-ту-ту тун…». Чак, зажигавший свечи, замер при этих звуках. Эрика закрыла рот рукой, Ева облокотилась на стену и опустилась на пол. Макс вел пальцем по зеркалу, остановился и постучал по последнему костяшками.Музыка оборвалась. - Ну, не портьте имущество, мой юный друг! Оттуда же, откуда только что доносилась музыка, послышался мужской голос. - Да, да. Мы позволили себе немного понаблюдать за вами. Надеюсь, вы не возражаете. Тем более поглядите, какова ваша награда! Вы нашли особняк, вам позволили проникнуть внутрь и прикоснуться к вещицам, хранящимся в строгой секретности. Ева, ты оценила «Мастера и Маргариту»? А что насчёт случая с вашим одноклассником? Чак, помнишь коробку с карандашами? Ту, что ты подарил Эрике? Это, скажем так, карандаши с сюрпризом. Возможно, вы о таких слышали. Когда заканчивается грифель, внутри остаётся семя, которое можно посадить. Сосновое, разумеется. – голос умолк. Непродолжительное молчание. Ева подняла глаза на Макса. Он, прислонившись к стене рядом с зеркалом, пытался дозвониться. - Молчите, да? Что ж, давайте я вам тогда расскажу о чём-нибудь. Хотите сказку? В одном царстве жила-была девочка-страшила. Она не была страшной, просто выглядела не так, как все. Все в царстве работали и выглядели счастливо. Готовы были услужить царю, если понадобится. Но только царь этот был не простой – был он ещё травником, только об этом никому не рассказывали. Однажды девочка-страшила узнала, что царь этот занимается готовкой снадобий, и решила убежать из царства вместе со своей подругой, - ведь нельзя готовить снадобья!Но царство было окружено непроходимой стеной – все, кто попадал в него, не могли выйти за пределы. Существовал только один путь… Страшиле запретили общаться с её подругой и выдали замуж. Долго жила страшила мирно, десяток лет прошёл. Только вот стали к ней приходить письма. Каждую неделю. Это были короткие записки, и на них красовалась царская печать. Два года приходили письма, потом перестали. Потому что некому было их получать – однажды ночью страшила убежала в лес и пропала, вместе с письмами. Эрика, сидевшая на полу напротив Евы, поднялась на ноги. Ещё раз взглянув вопросительно на Макса, она подошла вплотную к зеркалу. - Хотите узнать, что было написано в этих письмах? Одно и то же, два предложения. Кто отгадает, получит конфетку. Эрика взяла свечу и поднесла её вплотную к зеркалу. Она побледнела и пошатнулась, Макс поддержал её: свет выделил по ту сторону стекла лицо. Когда свеча осветила его, лицо ухмыльнулось. Голос за стеной стих. Спустя пару мгновений оттуда раздалось: - Дети, не бойтесь, я вытащу вас отсюда. Но у нас мало времени… Где же ключ? Это был тот же голос, только звучал он чуть выше и дрожал. Дверь соседнего помещения открылась, человек подвигался к дверям. Чак, сидевший у стола, и Ева обернулись: где-то недалеко, за окном, послышались человеческие шаги. - Господи, неужели кто-то ещё? Возня, начавшаяся у замочной скважины – человек подбирал ключи из связки – приостановилась. Скрипнула половица, и знакомый голос Эндрю воскликнул: «Джеймс! Вы видите, кто пришёл со мной…». Связка ключей со звоном упала на пол. Секунда – и нечеловеческий вопль оглушил особняк: «Анита…». *** Джеймс поднял голову и взглянул на вновь прибывших. Посмотрел на Мейси. - Ты действительно на неё похожа. – голос его охрип. Мужчина недовольно потрогал горло. «Вот зараза!». Он поднял ключи, уронённые Джиной, и открыл дверь залы. - Можете убираться, за мной скоро приедут. Если любопытно взглянуть на арест великого человека, державшего под контролем целый город, милости прошу: оставайтесь. Мужчина, не обращая больше никакого внимания на гостей особняка, откинулся на спинку коляски и закрыл глаза. Как хорошо! Всё прошло как по маслу: обезвреживание Джины, нагнетающая обстановка, девочка-страшила, короткая попытка Джины освободить этих детей и появление дочери Аниты. Слишком хорошо. Неужели теперь, спустя сорок лет распрей, борьбы с этой взрывной натурой, он наконец волен управлять этим куском мяса сам? Никаких больше сорванных сделок, никакой ругани. Тело Грега теперь под его контролем. Что там за шум? Эндрю, Мейси и четверо освобождённых уже выходили из дома, когда перед ними возникли три фигуры в масках и с оружием. *** Грег Каренчи арестован. В ходе следствия выяснилось, что у Грега раньше было три личности: он сам, Джина и Джеймс. В своё время, когда его пускали быть главным, юноша был очень обеспокоен происходящим. Он записался к психологу. Тот посоветовал Грегу вести дневник, записывать туда свои мысли и события, приключившиеся с ним. Джине и Джеймсу необходимо было делать то же самое. Эти записи позже стали частью Альбома Озеленителей. Довольно скоро после возникновения личности по имени Джеймс Грег был практически отстранён от управления собственным телом: он заснул надолго. Проснувшись вновь, он увидел, что Джина пропала: её больше не существует. Дженнифер Тодинберг тоже арестована. Она не хочет давать показания, Джеймс раздаёт их охотно. Вспыхнувший в городе интерес к этому делу постепенно утихает. Жизнь продолжается: сделка с фирмой не разорвана, но никто не гадает, почему. Из особняка вынесено всё, что представляет интерес для следствия, само здание готовится к сносу.