Ангел или Демон?

      После произошедшего в Камино, UA временно закрыли, а всех учеников отправили по домам, дабы разобраться со всеми неурядицами, произошедшими за последнюю неделю. Катастрофа в Камино слишком сильно отразилась на жителях Японии, а новость о том, что знаменитая героиня Белоснежка отошла в мир иной и вовсе погрузила страну в неконтролируемый траур. Всё это ужесточила и новость о невозможности Всемогущего продолжать нести на своих плечах статус «Символа мира», заставив людей задуматься, а кто же теперь спасёт их от зла? — С прискорбием вынуждены сообщить, что во время битвы при Камино… — говорил ведущий новостей, у которого нехотя хрипел голос. — В ходе битвы со злодеем по имени Все за одного погибла всеми известная героиня Милиана Теруми, более известная как Белоснежка.       На экране показывали кадры с места происшествия, на которых многие узнавали не только знаменитую героиню, но и её молодую дочь. — Юки… — с болью в сердце отзывались одноклассники, смотрящие выпуск новостей в родных домах.       Большая часть из них смотрела новостной выпуск с родными, и у многих скрипело на сердце, а кого-то даже пробрало на слезу. В головах молодых героев реялись одни и те же мысли — воспоминания из больницы. Голос Изуку медным колоколом звучал в их головах, не давая покоя и будоража совесть. Они могли пойти с ними. Могли помочь. Протянуть руку помощи, когда одной из них — самой светлой и яркой — так нужна была их помощь. Сердце кровью обливалось, когда ребята видели кадры с места события. Понимали, насколько они глупы и немощны по сравнению с той толикой храбрецов, отправившейся за ребятами в эпицентр бойни. А ведь если бы они все нашли в себе силы, могли бы избежать смерти невинных людей. Могли бы выполнить свой долг перед обществом, но не сделали этого. Струсили. — Какой ужас… — шептала испуганная Мицуки, прикрывая рот рукой.       Рядом сидел угнетённый увиденным ужасом муж, а где-то в коридоре стоял хмурый, как смерть, Бакуго, самолично побывавший в том аду и видевший смерть героини своими глазами. Парень лишь громко цыкнул и сжал до боли кулаки, а после резко развернулся и отправился наверх, не желая вновь видеть тот ужас, который будет преследовать его в ночных кошмарах.

Больница-диспансер

      Здесь было прохладно. Кому-то даже зябко, но точно не сидящей у окна Рей. С детства она хорошо переносила холод в виду непривычной многим причуды, но считала себя из-за этого какой-то не такой. Излишне вычурной и броской. А ведь с детства Рей являлась тихоней, предпочитающей громкой толпе тихий домик где-то в лесу. Она была отшельником, вынужденным жить в разношёрстном обществе, и единственное что её спасало — семья. И первой, кого она смогла назвать своей семьёй, была именно Милиана.       Она ворвалась в жизнь богатой наследницы рода так неожиданно, точно июньский снег. Но в голове Рей она осталась чем-то приятным, пусть и неожиданным. Лучиком солнца средь серых туч. Мелодичной арфой, среди шумящих барабанов. Глотком свежего воздуха, посреди знойной пустыни. Рядом с ней Рей чувствовала себя на своём месте. В тени яркой и славной девушки, стремящейся стать героиней, кроткой и тихой Фуурин было комфортно и уютно. В её тени она цвела, точно лунный цветок, не зная печалей и забот. И их дружба продолжалась, несмотря на поступление в разные старшие школы. Рей ужасно гордилась тем, что её лучшая подруга — будущая героиня, поступившая в U.A. с высшим балом за вступительный тест.       Они списывались, встречались и обменивались последними новостями, а через пару лет, когда девушки стали постарше, нашли свои вторые половинки. И пусть брак Рей был более скуден, нежели пылающая любовь Джека и Милианы, теперь уже Тодороки никогда не жаловалась. Она радовалась за подругу. За детей, что распускались, точно цветы, на её глазах. Радовалась такой трепетной дружбе их первенцев — Тойи и Джексона. Рей видела в них нечто превосходное. Такое, чего нет даже у Энджи и Джека.       Этим прохвостам пророчили большое будущее. Предрекали первые места в геройских рейтингах. Величали золотыми наследниками большой тройки, но судьба распорядилась с малышами совсем иным образом. Этот дуэт так и не смог спеться, оставшись в воспоминаниях общественности лишь молодой, но не разожженной звездой. — Мила… — шептала Рей, смотря куда-то в небо.       За вздымающимися от прохладного воздуха занавесками её совсем не было видно, но так даже лучше. Никто в таком случае не увидит полные боли серые глаза. — И ты меня покинула…

Некоторое время спустя. Токийская больница

POV от лица Юки

      Всё как в тумане… Тело ледяное. Неподатливое. Будто каменное. Любое движение даётся с огромным усилием, но стоит мне пошевелиться, по мышцам, словно током, проносится болезненный яд, растекающийся по телу. Хочется закричать, но не выходит. В глотке сухо, поэтому получается лишь безуспешно стонать. Глаза тоже не открыть. Они будто склеены. При попытке их разлепить становится не просто больно, мучительно. Складывается ощущение, что я сейчас вырву себе ресницы.       Хочется плакать. Рыдать. Но на это попросту не хватает сил. Мне только и остаётся, что продолжать лежать, улавливая тихие шорохи откуда-то извне. Я чувствую отчетливый запах хлорки. Вряд ли меня оставили в бассейне, поэтому делаю вывод, что я в больнице.       Больнице? Опять? Что же случилось? Почему я оказалась здесь?       Я была в летнем лагере с ребятами… Помню, сражалась с Пиксибоб, а после мы пробирались через чащу. Кота… Мальчишка, потерявший родителей. Помню его. Вошкался рядом с нами всё время. Ребята из параллели… Что-то кричат… Кендо опять ругает Моному за его глупые слова… Странно всё это. Почему ж я в больнице?       Кто-то вошёл в палату. Голос не разобрать, ведь он тихий, словно шелест ветра. Хочется открыть глаза, взглянуть на посетителя, но не получается. Веки сковывает колющая дрожь. Становится страшно от непонимания, с кем имею дело. А вдруг это враг пришёл меня добить? Враг? Откуда в больнице взяться неприятелю? И зачем кому-то делать мне больно?       Больно? — Прости… — лишь донеслось до моих ушей, раздавшись неприятным ознобом по телу.       Я узнала голос Джексона. Хриплый, сорванный, холодный. Таким он был лишь в ту пору, когда не стало отца. Помню, он ходил мрачнее тучи. Безлюдный. Покинутый. Словно смерть. Я тогда его плохо понимала, так как была ещё совсем мала. Приставала со своими упрёками и желаниями, не осознавая, что лишь делаю больней. Он горюет. Скорбит. Однако показать это открыто не может. В этом они с мамой были ужасно похожи.       Мамой…? А где она? Почему не пришла с Джексоном?       В голове ворохом начали мелькать картинки минувшего прошлого, отзываясь случившейся катастрофой в Камино. Наше с Бакуго похищение, пробуждение в убежище злодеев, последующий побег и схватка с Все за одного.        — Мама… — прохрипела я, заставив Джека броситься к моей кровати. — Юки… — прошептал он, взяв меня за забинтованную руку. — Юки, я рядом… — Мама… — не унималась я, начиная трястись от злости. — Где мама?! Где она?!       Всё задребезжало, загудело и зашаталось, а что-то даже свалилось на пол со звонким грохотом, вынудив оставшегося за дверьми врача, разговаривающего с медсестрой, ворваться в палату. — Быстрее, успокоительное! — скомандовал он, похоже отталкивая от меня онемевшего брата. — Где моя мама?! Что вы с ней сделали?! — продолжала что есть мочи, разрывая глотку, кричать, пытаясь подняться с постели.       Меня сдерживало по меньше мере шесть рук, прижимающих к кровати и не позволяющих использовать причуду. Помню, как неприятно гудел какой-то аппарат, видимо сигнализирующий об ухудшении моего состояния, однако правды я так и не узнала. После — тишина. Тёмная. Бесконечная. Будто яма. А в ней только я. Одна. Наедине со своими внутренними демонами.              Дни летели незаметно, позволяя мне за ними следить лишь по прибытии Лечащей девочки, что пыталась вывести меня из критического состояния. Мы не разговаривали. Она лишь быстро меня осматривала, что-то спрашивала, пытаясь заглянуть в уже открывшиеся глаза, но я бездумно смотрела в серое окно, не желая с ней ничего обсуждать. Я размышляла. Долго. Мучительно.       Никого к себе не пускала за исключением Чиё. И то только потому, что та действительно быстро ставила меня на ноги. Многочисленные переломы зарастали с каждым днём всё быстрее. Кровоток возвращался в норму, да и целостность организма. Раз в два дня меня водили на процедуры, проверяли двигательную систему, моё психическое состояние. Спрашивали, помню ли я прошедшие дни, на что я утвердительно кивала. Однако при любой попытке меня разговорить я лишь одаривала их холодом, после чего возвращалась в палату.       Знала, это неправильно, ведь эти люди стараются для меня, но мне было уже всё равно. Смерть мамы перечеркнуло всё то, что раньше подталкивало идти вперёд. Сломало меня и мой внутренний стержень. Отбросило на задворки человечества, туда, откуда выхода уже нет.       Жизнь уже не будет прежней. Светлой. Радостной. Счастливой… Так зачем мне продолжать жить? Зачем стараться? Делать вид, что я иду на поправку, пусть физически тело действительно восстанавливается, душа увядает с каждой новой мыслью. Мой свет погас, оставив меня в кромешной тьме, в которой я и сгину, так зачем оттягивать неизбежный конец? Зачем зазря тратить драгоценное время?       Эти мысли привели меня на крышу здания после очередного забора анализов. Было ветренно и прохладно. Серо. Будто в одночасье мир лишился всех цветов. Стало зябко, заставив поморщится, но сделать шаг вперёд, захлопнув тяжёлую дверь за собой. Где-то вдалеке шумел поток машин, видимо образовавших пробку. Внизу слонялись люди, создавая раздражающий фон. И всё вокруг так осточертело, что захотелось крикнуть об этом на весь мир.       Я остановилась у края, отгороженного прямым заборчиком. Огляделась. Всё серое… Обычное… Неинтересное. — Тошно… — вздохнула я, облокотившись о забор.       Под медицинскую рубашку неприятно проникал прохладный воздух, но он совсем не раздражал. Даже напротив, прибавлял какой-то приятной живости в мою затхлую житёнку. «Юкочка…» — неожиданно раздался мамин голос, звоном пробежавший в ушах.       Я вздрогнула, после чего отшатнулась от перилы, оглядываясь по сторонам. — Мама?! — прохрипела я, но никого.       Сделала пару шагов, оглядев все четыре стороны света, боясь, что что-то всё же упустила. Однако и эта попытка увенчалась провалом. На крыше по прежнему была лишь я одна. — Показалось…? «Юки…» — и вновь нежный голос, прорезавший уши.       Я посмотрела вперёд, после чего увидела за прутьями маму. Это точно была она. В той самой одежде, в которой я её видела в последний раз, перед отъездом в лагерь. «Иди ко мне, доченька…»       И я без раздумий пошла ей навстречу, совсем не думая, что в чём-то кроется подвох. Я видела её улыбку. Такую же светлую, как и в моём детстве. Ту, что дарила мне жизнь, и была стимулом идти вперёд. Ту, что согревала сердце и душу, отпугивая всех демонов. «Мы будем вместе… Навсегда…» «Юки, нет!»       Я резко остановилась, ведь образ мамы неожиданно пропал с глаз, растворившись в воздухе, однако было уже поздно. Я перемахнула через перилу, сорвавшись с крыши. «Не-е-ет!»       В глазах всё потемнело, и тело само выпрямилось, лишь руки укрыли голову, как когда-то учил брат. — Я не хочу…! Не хочу умирать! — и в это же мгновение за спиной раскрылись белоснежные крылья, разорвавшие нежную плоть, но спасшие весь остальной организм от смертельного падения. — А-а-а…! — тяжело дышала я, оглядываясь по сторонам.       Мимо мелькали крыши домов. Высоток. На улицах гулял смурной народ, превращающийся в одномастную толпу, совсем не замечая меня — маленькое белое пятно, набирающее высоту.        «Жива…» — послышалось в голове, после чего незаметный звон исчез, а с ним и странный голос.       Наконец мне стало легко дышать. Тело перестало ощущаться тяжким камнем, напротив, превратившись в то самое пёрышко, которым я его всегда и чувствовалась. Крылья были при мне. Всё ещё мои. Родные.       Свобода от больничных стен дала о себе знать, ведь разум постепенно очистился, позволив посмотреть на прошедшее с нужного угла. Я не хотела умирать, пусть и не знала, зачем жить дальше. Одно знала наверняка, тело мне не врёт, пусть и мутит воду, подвергая странным испытаниям.       Нужно было что-то делать, однако возвращаться в больницу не хотелось. Меня там держали лишь из-за психической нестабильности, ведь само тело уже пришло в относительную норму. Во всяком случае анализы ничего опасного не фиксировали.       Хотелось домой, вот только… Там меня не ждали. Да и не хотелось лишний раз возвращаться туда, где всё бы напоминала о маме. Мне бы вновь стало плохо, а там, крылья бы уже меня не спасли. Нужно было что-то решать. Найти Джеки? Да вот только я совсем не знаю где его искать, а телефона под рукой нет. Лететь к Шоте? Аналогичная ситуация. Сложно. — Ричи… — прошептала я, заметив рекламу фруктового сока с одноимённым названием. — Ричи!

***

      Через час была уже на балконе его комнаты, опасливо оглядываясь по сторонам, будто какая-то мошенница. Было страшно стучать в окно, но стоило поторопиться, пока никто не вызвал копов. Благо Ричи сам решил мне подсобить, неожиданно отодвинув штору и увидев меня. — Ю?! — всполошился он, резко разразившись букетом эмоций, а ведь пару секунд назад был хмур, как серое небо. — Боже мой… — он спешно открыл дверь, бросившись мне навстречу. — Ты что тут делаешь…? Ещё и в больничной рубашке…? Господи…!       Я лишь крепко его обняла, наконец за долгое время почувствовав тепло человеческого тела. Он несмело ответил на мои резкие действия, оставив все вопросы на потом. Стало так спокойно и легко. Вот что значит лучший друг. — Идём, — сказал он, впуская в спальню, понимая, что на улице я замёрзну.       Хотя, мне, с моей-то причудой, заработать простуду было ещё тем испытанием, впрочем, ему не стоило об этом говорить. А то ещё обидеться, сочтя мои действия за грубость.       Мы вошли в прибранную, но тёмную комнату, которая совсем не отличалась от той, в которой я бывала ранее, до переезда Ричи с мамой в отдельную квартиру. Его родители развелись пару лет назад, оставив на сердце Ричи весьма глубокий шрам, однако он не отчаивался. Лишь порой с ненавистью поглядывал на общие фотки, где красовался его лихой папаша. Ричард его не любил, хоть подобное было не всегда. В детстве у них были довольно крепкие взаимоотношения, однако тот быстро скатился в бездну, когда Ричи воочию застал отца за изменой с другой женщиной. Лонг тогда тотчас закрылся ото всех. Перестал разговаривать, а на всех мужчин смотрел, как на предателей. Подпускал к себе лишь Джеки, и то с опаской.       Тогда мы много с ним говорили. О семье. О дружбе. Наши созвоны хоть как-то спасали его от общей серости и скуки, а мне становилось легче, ведь я понимала, что он под защитой. Кое-как вытащила его из депрессии, позволив вернуть прежний взгляд на мир. Однако отца он так и не простил, да и скорее всего никогда не простит. — Ты голодная? — тихо спросил Ричи, заглянув мне в глаза.              Я растерялась, не сразу поняв, что он спросил. Засмотрелась на лежащую на кровати фотку, где мы играем на площадке. — Угу… — Хорошо. Я сейчас всё принесу, а ты пока можешь переодеться. Запасная одежда в шкафу, там, где и обычно, — он погладил по руке, по-доброму улыбнулся, после чего скрылся за дверью, не закрыв её до конца, взяв путь к кухне.       Я же начала оглядываться, замечая довольно много фотографий, на которых порой встречалась, наград за заслуги, грамот, плакатов. В книжном шкафу всякие толмуты по молекулярной физике и инженерии. На столе, что больше напоминает верстак, груда проводов, каких-то болтов, гаек, винтиков и гвоздей. Металлические детали, схемы, недособранные аппараты. Примочки и инструменты.       Направилась к шкафу, выудив с третьей полки аккуратно сложенную одежду, когда-то оставленную у Ричи по случаю ночёвки. Он хранил её для меня. Специально. Ведь знал, я обязательно к нему вернусь. И он не ошибся.       Переодевшись, увлеклась той самой фоткой, что лежала на кровати. Счастливые годы юности. Нам там было всего-ничего. По пять-шесть лет, когда только познакомились. Счастливые… — Помню, я в тот день сцепился с дворовыми мальчишками, — хохотнул Ричи, оторвавшись от дверного косяка.       Я перевела взгляд на него, увидев такую радушную, тёплую улыбку. — Помнишь, ты тогда встала на мою защиту? Всё твердила, что станешь героем и будешь всех нас защищать.       От его слов стало как-то грустно, ведь тот день я прекрасно помнила. Да, тогда я кричала во всеуслышание о том, что пойду по стопам родителей, но сейчас, оглядываясь назад, понимаю, как глупо выглядела. Очередная зазнавшаяся девчонка из богатенькой семьи только и знает, что языком молоть. А по итогу лишилась матери, ещё и друга чуть не убила — настоящая защитница. — Опять ты думаешь не о том, — фыркнул Ричи, дав мне звонкий щелбан. — Ай! Ричи!       Вновь на него посмотрела, но продолжить ругаться попросту не нашла в себе сил, растворившись в том тепле, коим он окружил. — Идём есть, — взяв за руку, повёл на кухню, откуда уже раздался звон микроволновки и свист закипевшего чайника. «Я дома…?»