Соратник

      Он влетает в комнату Кусланда, и лишь увидев темноту понимает, что стоит глубокая ночь, и все нормальные люди спят. А в следующий миг его относит к стене, Алистер в последний момент успевает отбить клинок, все же чиркнувший по животу, и сам едва останавливает движение, готовое переломить чужую руку.       Темнота выдыхает.       — Если бы не Клык…       Если бы не Клык, не подавший голоса, запоздало соображает Алистер, у него в животе уже торчали бы несколько дюймов стали.       — Извини, — удержать нервный смешок не удаётся, — Потерял счет времени. Я утром приду.       — Все равно разбудил, — говорит Кусланд.       Он чиркает кресалом, зажигая свечу. Света немного, колеблющееся пламя делает лицо старше, резко очерчивая складки у губ и провалы глаз.       — Что-то случилось?       — Ничего, —говорит Алистер, опускаясь на лавку.       Кусланд обматывает бедра простыней, молча ждёт.       — Точнее, все то же, — Алистер смотрит на пламя свечи, словно говоря сам с собой. — Я перестал понимать, кто я. Серый страж? Сын Мэрика и последний Тейрин?       — Кто, кроме тебя, может это сказать? — негромко произносит Айдан.       Алистер тоже не может это сказать. Если послезавтра им не удастся задуманное, их уведут под стражей… впрочем, нет. В форт Драккон он не вернется. Кто за них? Банн Сигард, банна Альфстанна. Эрл Эамон. Кто ещё? Кто поверит, что документы тевинтерских магистров не подложные? Кто поверит, что они не предавали короля? Исход неясен.       Отдать все Аноре, остаться простым стражем, убивать порождения тьмы, как привык, жить той жизнью, что проста и понятна, не заморачиваясь высокими государственными соображениями. Только…       — Как думаешь, после того, как Эамон во всеуслышание объявит о существовании бастарда Мэрика, долго мне дадут жить спокойно?       — А, ты понял.       Алистер кивает. До сих пор его не трогали потому, что он не был на виду. Будущий храмовник, который не проживёт долго из-за лириума, или Серый страж, который рано или поздно сгинет на Глубинных тропах не представлял угрозы. Но не сейчас.       — Если я во всеуслышание заявлю, что не претендую на трон?       — Эамон расстроится, — улыбается Кусланд одним углом рта.       — К демонам Эамона. Анора поверит?       — А ты, на ее месте, поверил бы?       Год назад — несомненно. Сейчас…       — Нет.       Он сам может искренне не хотеть лезть в Игру, как называет политику Лелиана. Но всегда найдутся другие. Те, кто захочет разыграть эту партию, продвинув на доске пешку, что может превратиться в короля.       — Значит, выбора особо и нет.       — Выбор всегда есть. Вопрос в цене.       Алистер усмехается и начинает вслух размышлять о последствиях. Никому не известный бастард, возможно самозванец. Серый страж, возможно, орлейская марионетка. Не слишком умный — Кусланд вскидывает на него взгляд и усмехается — и однозначно неопытный король, ничего не знающий о раскладе сил у трона. Впрочем, всегда есть мудрые советники. Или...       — Я не вижу, чем плох твой четвертый вариант, — говорит он, наконец. Если не считать ле… личного.       Закрыть глаза и думать о Ферелдене — не он первый, не он последний.       — Это первое, — соглашается Кусланд. — Второе — ее отец.       Алистер стискивает зубы. Ее отец. Оставивший на смерть своего короля, Дункана и тех, кто успел стать для Алистера семьей. Объявивший вне закона его самого. Отобравший у Кусланда все, поверив навету о предательстве. Руками Хоу пытавший Риордана. И Айдана, судя по всему, тоже, ведь если бы не обвинение Серых стражей в измене, его бы не вздернули на дыбу, убийство эрла Рендона Кусланд наверняка не отрицал.       Он долго молчит, глядя на свечу. Пытаясь понять...       — Айдан… Оно того стоило?       Теперь надолго замолкает Кусланд.       — Не знаю. Торжествовал ли я, убивая Хоу? Да. Вернуло ли это мертвых?       Ответ очевиден.       — А сейчас? — спрашивает Алистер.       — Не знаю, — повторяет Кусланд. — Я не жалею. Но не могу не думать о том, кто первым придет по мою душу: Томас или Натаниэль? Томас, наверное, Натаниэль далеко...       Что-то в его голосе заставляет всерьез встревожиться.       — Ты ведь не собираешься позволить себя убить?        — Нет.       И кровавый клубок будет сматываться дальше, не разбирая правых и виноватых. Как случилось с Затрианом, у которого были причины для мести. Алистер тоже не хотел бы превратиться в такое. Но и простить он не может. Не хочет.       — Великий полководец, мать его так, — цедит Алистер. — Неужели во всем Ферелдене лишь один человек способен руководить армией?       — Нет, конечно. — пожимает плечами Кусланд.       Алистер устало трет глаза.       — Рехнуться можно от всего этого. Я поговорю с ней утром.       — Я буду тебе нужен?       Алистер невесело усмехается.       — Если честно, я бы вообще предпочёл, чтобы с ней говорил ты. Но только какой я тогда, к гарлокам, король? Сам справлюсь.       Или не справится. Но сам.