Crazy and Rich Asians

Сентябрь 1927, Манхэттен

Низкий гудок парома разорвал туманную тишину начинающегося утра. Железный исполин с рокотом остановился у причала. Толпы людей грузно сходили на сырую от дождя землю, попадая под свежий ветер и морось. Эмигранты бесконечным потоком шли вдоль улиц по земле свободы с одинаково жаждущими выражениями лица – процветающая страна гарантировала хоть какую-нибудь, но работу. На фоне крепких азиатских мужчин выделялся тощий короткостриженый юноша в поношенной одежде. Его большие удивленные глаза жадно осматривали каждый закоулок, каждую витрину, что попадали в поле зрения, к костлявой груди он крепко прижимал слегка потрепанный портфель. Тем временем толпа, не останавливаясь ни на секунду, двигалась по лужам грязи прямо к виднеющейся вдалеке красной арке. Просторная площадь, освещенная красно-желтыми фонарями, встречала странников ароматом сушеных специй, жареного мяса и табака – Китайский квартал уже шумно гудел, несмотря на ранний час. Поток людей перестал нести мальчишку, а тот все вертел головой в разные стороны, пытаясь сориентироваться в разномастных строениях. Он не имел представление о том, что его ждёт. Единственное, чему он верил – здесь будет лучше, чем дома. Так сказала мама, значит, это правда. Проходя мимо маленькой тележки с бордовыми ростками, мальчик был схвачен морщинистой цепкой рукой. В лицо вперился жуткий взгляд пожилой женщины. Слегка сгорбившись, она приблизила лицо к мальчику. — Малыш Чон? — тот кивнул. — Худой совсем, — покачала головой китаянка, — ну ничего, работать начнёшь – будешь есть за двоих и вымахаешь. Китаянка выпрямилась, практически не становясь при этом выше, и повела мальчика за плечо к неприметной серой двери ближайшего дома. Первое, что ощутил Чонгук, войдя внутрь, – тепло и приятный аромат чая. На входе, чуть правее двери стояла одинокая пара шлепок. Он последовал примеру хозяйки и снял свои прохудившиеся ботинки, за состояние которых ему было немного стыдно перед китаянкой, но та не обратила на это ни малейшего внимания, затем ступил босыми ногами на деревянный пол, поскрипывающий при каждом шаге. Китаянка повела его в сторону кухни. В животе заурчало, вдруг вспомнилось, что последней едой, которой с ним поделился неравнодушный мужчина на пароме, была треть хлеба и яблоко. — Голодный? — китаянка нахмурила тонкие брови. Получив скромный кивок, она загромыхала посудой и через пару минут положила перед Чонгуком палочки и большую тарелку лапши, и села напротив. — Ты, я смотрю, немногословен. Не немой ли часом? — Нет, мэм, — он поспешил опровергнуть предположение китаянки. — Зови меня Сунми. — Хорошо, Сунми. Спасибо за еду, — добавил он, уважительно склонив голову, и принялся есть. Лапша показалась ему самым вкусным блюдом, которое он когда-либо ел. Темно-карие глаза китаянки внимательно следили за быстрыми движениями палочек, а на лице женщины начала появляться теплая улыбка. — Скажи-ка, как тебя зовут? А то мать твоя в письме имени не упомянула. — Чонгук. Чон Чонгук. — Чонгук, — повторила китаянка, словно перекатывая имя на языке. — Спать будешь на втором этаже, первая дверь слева. Работать тебя определю к себе на рынок, пока сам не поймешь, чем хочешь заниматься. Да только предупредить хочу, что у нас таких нахлебников как ты не любят. Ты же кореец? — мальчик кивнул. — Теперь ты китаец. — Почему? — Это китайский квартал и работать здесь могут только китайцы. Итальянцев еще может обмануть твоя внешность, но уясни, что за работу здесь борется каждый желающий. Тебе нужно запомнить простые правила, тогда никаких проблем не будет: не привлекай к себе внимание и не лезь на рожон.

***

Прошел год. Чонгук довольно быстро освоился на новом месте. Комната, выделенная Сунми, уже не напоминала каморку, которой она показалась Чонгуку в первый раз, хотя большего ему тогда и не нужно было. И хотя в ней едва помещалась узкая кровать, табурет на трех ножках и маленькое окошко, из которого был виден рынок, но она была домом. На пустом клочке стены Чонгук развесил фотографии из портфеля: мама, отец и их дом, покинутый навсегда ради лучшей жизни. Эта "лучшая жизнь" начиналась в шесть утра и заканчивалась глубокой ночью, пропитанной азартом и опасностью. Его работой оказалась разгрузка битком набитых грузовиков с товаром на продажу и мелкая помощь в чайном магазине Сунми. За первую неделю пребывания в Чайна-тауне начальник Фрэнк – толстый китаец с редкой бородкой, одетый в серый костюм – заплатил ему всего сорок центов, потому что уже во второй день Чонгук умудрился рассыпать свежую партию табака прямо посреди улицы в самую грязь. Его худая комплекция просто не позволяла тащить такой тяжёлый ящик. Но уже к лету мышцы окрепли, шестнадцатилетний Чонгук вытянулся и перестал походить на того юнца, боявшегося каждого шороха в тёмных переулках по дороге домой. Также Чонгук медленно, но верно завоевывал доверие завсегдатаев рынка, его помощь не ограничивалась одними лишь Френком и Сунми: он старался услужить каждому, начиная от владельцев ларьков, заканчивая дорогими антикварными магазинами. Чонгук помнил слова Сунми и не позволял никому даже подумать, что он пришел на все готовенькое. Каждый цент он зарабатывал тяжелым трудом. Многие работодатели, как и Фрэнк, начали замечать вечно спешащего куда-то Чонгука, ему начали поступать поручения, относящиеся к району за пределами Чайна-тауна – Маленькой Италии. По чистой случайности, когда Чонгук таскал ящики с только что выловленной рыбой в магазин "Цянь", хозяин, высушенный старостью, но с всегда громким голосом Цянь Ки, жаловался владельцу мясной лавки на нехватку водителей. Еле вытерпев выгрузку смердящей рыбы, Чонгук тут же подбежал к Цянь Ки, предлагая свою кандидатуру. Тот подозрительный, испытывающий взгляд Чонгук видел потом несколько дней в кошмарах, но все же был принят, за неимением других желающих в ближайшее время. Так к обязанностям на рынке прибавились смены за рулем под покровом ночи с тремя молчаливыми бугаями на задних сидениях грузовика. Чонгук не задавал лишних вопросов, так как маршрут их поездок никогда не менялся. Раз в неделю он выезжал из Чайна-тауна, прислушиваясь к позвякиванию в кузове, в направлении Маленькой Италии. Затем останавливался у заднего входа в здание с непонятным названием и оставался в машине, пока трое попутчиков, имена которых он не стремился спрашивать, вносили закрытые деревянные ящики в едва различимую в темноте дверь. Выходили они уже без них, но всегда в сопровождении высокого черноволосого итальянца с вытянутым лицом в дорогом костюме, силуэт которого скрывался в дверном проеме, когда Чонгук выезжал за пределы района. Как оказалось, сам того не понимая, Чонгук связался с итальянской мафией, потом только узнав от такого же как он мальчика на побегушках, что незаконно привозит в ресторан дона Феррони китайские настойки. Первой мыслью было в ту же минуту отказаться от работы, сославшись на большую занятость или усталость. Дело было в разговоре, произошедший между ним и Сунми на днях. Он вернулся домой с вылазки в Маленькую Италию за полночь и тут же столкнулся с поджидающей его китаянкой. — Опять тебя Фрэнк задержал? Надо поговорить с ним о твоих рабочих часах, а то вертишься как белка в колесе, совсем перестала тебя видеть. Цянь же в самый первый день предупредил Чонгука, чтобы не разбалтывал об этих поездках никому, даже Сунми, поэтому Чонгук тут же начал оправдываться, что на самом деле он не устает и работает даже меньше многих знакомых ему ребят, зато зарабатывает достаточно денег, а в чайную не забегает, потому что с Мэйлин гуляет. Частично слова Чонгука были правдой, с Мэйлин он действительно пересекался, точнее, ловил на себе ее долгие взгляды, пока работал. Мэйлин была милой девушкой чуть постарше, на которую заглядывались многие его приятели, но вот самого Чонгука она мало интересовала, он предпочитал все свое время уделять если уж не работе, то изучению китайского. Чуть больше, чем за год Чонгук смог с нуля выучить этот язык и пытался совершенствовать свое произношение, чтобы его не могли отличить от настоящего китайца. — Аккуратнее тебе стоит быть, малыш Чон, недавно вот нашли тело с пулевым отверстием во лбу, — Сунми громко вздохнула. — Ты, возможно, не знаешь, но мы живем по соседству с монстрами. Они носят дорогие вещи, разъезжают на дорогих автомобилях, но носят под пиджаками оружие и без сомнений убьют тебя, если им прикажут. Поэтому прошу тебя, будь очень осторожным, помни, что я тебе говорила: не привлекай к себе внимание и не лезь на рожон. Эти слова Чонгук повторял себе снова и снова утром каждого дня, ожидая следующей поездки в Маленькую Италию как смертного приговора. Но, несмотря на все опасения и страшные мысли, Цянь платил ему за непыльную работу большие деньги, которые Чонгук откладывал в коробку из-под обуви, мечтая о том, что когда-нибудь купит дом вдали от шумного квартала. Нет, его не раздражала тяжелая работа, благодаря ей он становился сильнее, но вот грязь, смрад и безнадега, в которой приходилось жить, медленно убивали душу. В конечном итоге Чонгук отмел все сомнения и с большей уверенностью принял новый заказ у Цянь Ки. Доверие к Чонгуку росло с каждым выполненным заданием. И одним октябрьским утром Цянь Ки предложил ему самому доставлять новый товар. Оказалось, что к высококачественному табаку китайцев пристрастился тот самый дон Феррони, чья территория простиралась по всей Маленькой Италией. Новой работой была передача товара лично в руки парням Феррони. Чонгук, не задумываясь, согласился, Цянь обещал в два раза больше денег и полную безопасность. Вспоминая свою первую встречу с Феррони лицом к лицу, спустя много лет Чонгук с усмешкой думал о том, как небольшая случайность изменила его жизнь. В свой первый день в роли доставщика едва Чонгук, держа в руках огромный ящик, под завязку набитый бумажными пакетами с табаком, от которого хотелось чихнуть, переступил порог, ведущий в темное помещение ресторана, как перед ним появилась крепкая высокая фигура, а вместе с ней и запах виски и пороха. Повинуясь молчаливому приказу едва различимого человека, он двинулся в сторону тусклого света, сочившегося из приоткрытой двери. Как только глаза привыкли к ярким лампам, Чонгук понял, что находится в большом зале ресторана, и только один столик в дальнем углу был занят: мужчина с худым изможденным лицом тихо о чем-то говорил с кем-то, кто сидел спиной к Чонгуку. Тот человек, что встретил Чонгука, указал на барную стойку. Чонгук поудобнее перехватил ящик и, стараясь не мешать разговаривающим, прошел в указанном направлении. Не особо вслушиваясь в разговор, Чонгук понял, что перед ним итальянцы, ни одного слова он, конечно, не понимал, поэтому быстро прошмыгнул за барную стойку и оставил ящик. Но как только он разогнулся, его взгляд столкнулся со светлыми глазами мужчины с сединой в висках и сведенными к переносице бровями. Он открыто рассматривал Чонгука, казалось, не слушая, что ему говорит собеседник. Легким движением широкой ладони мужчина поманил Чонгука к себе. Вблизи его лицо оказалось круглым, испещренным морщинами с тонкой линией бесцветных губ и темными бровями. — Что ты здесь делаешь, сынок? — спросил итальянец на английском, окинув оценивающим взглядом "китайский" вид Чонгука: брюки на подтяжках, распахнутую рубашку, из-под которой виднелась майка. — Господин Цянь Ки сказал, что теперь я буду привозить сюда табак. — честно ответил на ломаном английском Чонгук. — Ах, точно, значит, он послал тебя? — в голубых глазах промелькнуло удивление. — Да, сэр. — Знаешь ли ты, кто я такой? — с легкой улыбкой спросил мужчина, а взгляд Чонгука скользнул на его собеседника, который почему-то смотрел неотрывно в одну точку и выглядел довольно бледным, словно был чертовски напуган. — Нет, не думаю, — Чонгук покачал головой, чем вызвал громкий смех, эхом разнесшийся по полу пустому залу. — Меня зовут Дарио Феррони, думаю, ты все же слышал обо мне, — всё внутри Чонгука похолодело, когда он понял, кто сидит перед ним. — Малец, у меня есть предложение. Отныне ты будешь приезжать сюда и помогать моим парням, как только понадобишься. Как понимаешь, это – предложение, от которого не стоит отказываться. Дождавшись нервного кивка, дон Феррони сделал взмах рукой, теряя всякий интерес к Чонгуку, которого тут же подхватили за локти крепкие руки. Его грубо вывели на улицу, не дав обернуться, и захлопнули дверь. Подступившая обида быстро сменилась ужасом и тошнотой от случившегося, теперь его жизнь неразрывно связалась с Феррони из-за глупой случайности. С другой стороны, Чонгук думал, что ему повезло вообще остаться в живых после своих слов, которые, наверняка, звучали как оскорбление. Вернулся домой Чонгук в полной растерянности, не имея возможности рассказать Сунми о своих проблемах, дабы не подставить ее под удар. Он впервые в жизни не был уверен, что ему делать. Но, за него уже все решил дон Феррони. На следующий день, когда он отдыхал в тени невысокого здания на границе с Маленькой Италией, перед Чонгуком остановился черный блестящий автомобиль, отрывисто скрипнув шинами. Задняя дверь открылась, приглашая залезть внутрь, что Чонгук поспешил сделать, поспешно кинув на землю едва начатую сигарету. Машина сорвалась с места, а Чонгук перевел взгляд на человека, с которым вчера общался дон Феррони, под глазами были заметны тени, а взгляд безжизненно смотрел перед собой. — Меня зовут Сильвестро, я Консильери семьи Феррони, а потому ответственен за тебя перед доном. — Сильвестро слегка повернул голову, сверкнув черными глазами. — Будешь выполнять ту же роль, что и в своем квартале: принеси-подай-разгрузи и никаких лишних вопросов, ты меня понял? — Да, сэр, могу я спросить? — дождавшись слабого кивка, Чонгук продолжил. — Почему Господин Феррони предложил мне работу? — Хотел бы я знать. Думаю, что твоя неосведомленность и откровенная глупость повеселили его, и он просто хочет немного развлечься, приблизив китайца к семье. Я же считаю, что он поиграется с тобой какое-то время да бросит. Так что не обольщайся. Сильвестро не скрывал своей неприязни к Чонгуку. Доехали они молча до всё того же черного входа в ресторан, где, прислонившись к стене здания, курили итальянцы в одинаково пошитых костюмах-тройках. Они поприветствовали Сильвестро и удивленно покосились на появившегося вслед за ним Чонгука. — Дайте ему работу и отпускайте, как закончит, – приказ дона, — сказал Сильвестро, скрываясь за дверью. Загрузили Чонгука делами основательно, воспользовавшись ситуацией, так что вернулся домой он еще позднее, чем мог представить, пропустив все свои намеченные дела на рынке. Руки вдвойне ломило от постоянного перетаскивания ящиков и уборки складов. Никто его не щадил и отпускать просто так не собирался, да и разговаривать с ним никто не спешил, возможно, они думали, что Чонгук не говорит по-английски, что было недалеко от правды – английский он практически не знал. Так прошли месяцы, наступила зима, и Чонгук привык к постоянным поездкам в ресторан "Золотая Устрица" в Маленькой Италии. Дона Феррони за это время он видел от силы раза четыре. Тот заказывал пасту и разговаривал с Сильвестро, пока тарелка не опустеет, после чего обычно уезжал. Парни Феррони, которых тот называл капо, перестали смотреть на Чонгука как на грязь под ногами, но он все также оставался мальчиком на побегушках, только с привилегиями в виде постоянного нахождения в итальянской среде, отчего он начал понимать некоторые слова и общий смысл их речи. К Чонгуку никто не лез, лишь изредка он слышал к себе обращения giallo и chink, но не зная, что они означают, он пропускал их мимо ушей. Он получал большие деньги практически ни за что, но каждый день чувствовал надвигающуюся опасность. И, как оказалось, не зря.

10 февраля 1929

В Чайна-тауне праздновали Китайский Новый год. На улице были слышны разрывающиеся фейерверки и хлопушки, куда ни глянь – везде красные фонари и полотна, расшитые золотом. На центральной площади специально для детей показывали шествие кукол львов и драконов. В доме Сунми царила праздничная атмосфера, Чонгук получил выходной на рынке, в Устрице его довольно быстро отпустили, так что весь день он провел с Сунми, помогая готовить праздничные блюда и убирать дом. На скопленные деньги он приобрёл себе более подобающий костюм темно-серого цвета и бордовый галстук. В дом также заглянула Мэйлин, поздравив Сунми и Чонгука принесенной свежей выпечкой в виде драконов. Чонгук растворился в умиротворяющей обстановке, как вдруг входная дверь громко хлопнула о стену, и в дом забежала соседка в расстегнутом пальто. — Сунми, там… я слышала, — она пыталась отдышаться и говорить одновременно. Округлое сморщенное лицо пылало от холода и бега. — Ланфен, садись, выпей воды, — Сунми протянула ей стакан. — Я шла через рыбную лавку и услышала обрывок разговора, — Чонгук предположил, что речь шла о лавке Цянь Ки. — Кто-то убил Юнксу. Сунми прижала руки ко рту, заглушая вскрик, и опустилась на стул, Чонгук непонимающе посмотрел на Мэйлин. Он знал Юнксу, тот частенько покупал травы и табак, владел каким-то складом около корабельных доков, но больше ничем не выделялся. — Значит, кто-то объявил войну Моретти? — глухо спросила Сунми и обернулась к Чонгуку. — Ты наверняка слышал о мафии, дон Моретти – один из них. Юнксу был его поставщиком. — Ничего не известно про убийцу? — неожиданно спокойно спросила у Ланфен Мэйлин. — Это-то и самое ужасное, — Ланфен прикрыла глаза рукой. — Они нездешние и хотят обосноваться здесь, в нашем квартале. Как же я буду отпускать свою дочь по вечерам на улицу, когда в темноте будут шастать убийцы? Ресторан в Чайна-тауне на границе с Маленькой Италией — Босс, простите за задержку. Высокий мужчина при входе снял шляпу, слегка взъерошил обесцвеченные волосы и подошёл к столику в самом углу помещения. В темно-красном кресле, склонив голову, сидел человек. На нем был дорогой костюм-тройка, очки от Армани и тёмная шляпа "борсалино", как у большинства мафиози. Человек кивнул на кресло перед собой, и подошедший гость сел, махнув бармену. Молодой американец тут же засуетился за стойкой. — Минута – не опоздание, Намджун, по сравнению с течением времени, — задумчиво произнес человек, глядя мимо собеседника. — И сколько раз мне еще просить тебя называть меня "Юнги"? — Боюсь, что много, босс. Взгляд темных глаз, от которого позвоночник трясся в ужасе, на секунду задержался на лице друга, но тот даже не дрогнул, не посмел отвести глаза или даже моргнуть. Тишину разбил бармен, громко поставив на стол графин с виски и два граненных стакана на стол. — Как тебя зовут, парень? — на чистом английском спросил Юнги. — Майк, сэр, — голос бармена затрясся как и его плечи. — Майки, — имя, произнесенное низким голосом, вкупе с бесчувственным взглядом пугали бармена до дрожи в коленях, — ты уволен. Бармен только кивнул, разом побледнев, и быстро ушёл в дверь за барной стойкой. В полной тишине раздался смешок. — Боже, босс, вы распугиваете персонал. — Мне не нужны трусливые щенки в ресторане, — Юнги достал сигарету из портсигара, Намджун тут же щелкнул зажигалкой, держал огонь до тех пор, пока босс не закурил и не выпустил в воздух облако дыма. Намджун откупорил графин и налил содержимое сначала боссу, потом себе. Первым пригубил виски, удовлетворенно замычал и кивнул боссу, чтобы тот тоже мог оценить. — Как думаешь, почему мы оставили Сан-Франциско? — спросил Юнги, лениво покачивая бокалом. — Там больше нечего ловить? — Да, ты прав. Мы обуздали Сан-Франциско, он больше ничего не может мне дать, а вот Нью-Йорк, — глаза Юнги загорелись, — Нью-Йорк будоражит мое воображение. Здесь совсем другие люди, другие нравы и полная свобода, тем более эта необузданная территория поделена между собой двумя семьями, что делает город слабым. Им нужен лидер. В голосе босса чувствовались мечтательные нотки. — Поэтому мы начали с доходов Феррони и Моретти? — Они нервничают, это понятно, но если первый совсем не умеет скрывать свои эмоции и намерения, то со вторым нужно быть крайне осторожными. Никогда не знаешь, кто твой друг, а кто враг. — Мне обратиться к магазинам? — Нет, предоставь это Хосоку и Тэхёну. Малыш Тэ совсем заскучал: негде ему битой помахать, — босс хмыкнул. — А на место бармена нужно поставить Сокджина, здесь его стихия, даже брать никого другого не хочется. Скоро он прибудет? — К весне должен. Хён собирался проверить бухгалтерию, подправить ведомости и собрать долги. — Хорошо. Нужно нанять ещё пару человек – лучше переманить откуда-нибудь. Найди для меня информатора из китайцев, там же поищи нам пристанище с большим гаражом для Хосока и стрельбищем для Тэхена. Да так, чтобы вопросов не возникло. — Есть, босс, — Намджун надел шляпу, слегка коснувшись её края, склонил голову в знак уважения и твердой походкой направился из ресторана. Мин Юнги, босс мафии, известный на всю Корею своей кровожадностью и невероятным умом стратега, поставил стакан, так к нему и не притронувшись, и поднялся с кресла. Широким шагом он преодолел расстояние от стола до двери за барной стойкой, резко распахнул ее и столкнулся с заплаканным взглядом бармена. Легкая удовлетворенная усмешка коснулась губ босса, когда он поднял руку с пистолетом на уровень лба Майка и выстрелил точно между раскрытыми от испуга глазами. Как ни в чем не бывало, Юнги закрыл дверь, пнув носком туфли безжизненные конечности, и вышел из ресторана, подхватываемый освежающим февральским ветром. Веселящиеся прохожие не обращали внимания на невысокого человека в черном дорогом одеянии, но как только сталкивались с ним взглядом, неосознанно сторонились или вовсе переходили на другую сторону дороги. В человеке чувствовалась невероятная мощь, способная разрушать города, свергать власть и влюблять в себя до безумия. Таким был Мин Юнги. До одной знаменательной встречи.