Crazy and Rich Asians

Вздрогнув и широко раскрыв глаза, Чонгук подскочил в кровати. Темнота застилала глаза, дезориентируя. Кажется, во сне его разбудил звон. Чонгук провел по лицу подрагивающей рукой, смахнув со лба пот и отросшие пряди волос. Спустя мгновение глаза привыкли к темноте, а напряженные мышцы понемногу начали расслабляться. Никакой опасности нет. Все в порядке. Вместо обещанных нескольких недель в квартире Мин Юнги прошли месяцы. Казалось бы, за это время он должен был освоиться, но нет, Чонгук часто ловил себя на мысли, что ему мерещится чей-то шепот, даже если он знал, что в доме никого нет; его пугали шаги за входной дверью и скрипы по ночам. Еще больше беспокойства и ужаса добавлял тот факт, что во снах Чонгуку продолжил являться паук со своими сетями и бездонными дырами вместо глаз. Сон стал чем-то, чего он ждал с дрожью в коленках, потными ладонями и сбившимся дыханием. И жить так было уже невозможно, но выбора ему даже не предоставили. Сам по себе на кухне включился свет. Чонгук быстро сунул руку под подушку и вытащил пистолет, мысленно считая патроны в барабане, число которых не менялось вот уже три месяца. Тихо шелестнув покрывалом, он подошел к раскрытой двери своей комнаты, ведущей в гостиную, и возвел курок. Перед тем, как сделать шаг, он прислушался к тишине, чувствуя голой спиной шероховатость стены. Первыми в глаза бросились осколки стекла, застилавшие пол, – значит, легкий звон в ушах был не сном. Чонгук переступил через осколки, держа пистолет наготове, посмотрел в распахнутое окно – стояла глубокая июльская ночь, единственное время, когда ветер приносил хоть какую-то прохладу, но этого ветерка было явно недостаточно, чтобы смести со стола стакан, что сейчас валялся на полу. Кто-то пробрался в квартиру, возможно, даже через это самое окно, которое Чонгук беззаботно открывал каждую ночь. Глупо и безрассудно. Может, поэтому о нем забыли – он всего лишь мальчишка, решивший, что достаточно взрослый, чтобы что-то решать. Может, Юнги поэтому не появлялся ни в квартире, ни в Драконе все это время, потому что передумал насчет Чонгука? Действительно, зачем ему ребенок, за которым нужен глаз да глаз, когда есть более удобная команда людей, которым можно доверять. Эти мысли о том, что он недостаточно хорош, сводили с ума каждый божий день, когда в ранний час под окнами появлялся силуэт Намджуна, который вез Чонгука в Дракон, где опеку над ним брал уже Джин. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Обычный ход времени словно замедлился. Еще больше раздражало то, что никто ему ничего не говорил про босса – где он? почему отсутствует? почему все ведут себя так, словно Чонгук единственный, кому ничего не сказали? Даже спросив Тэхена, Чонгук получил в ответ нервную улыбку и быструю смену темы. Эти вопросы, прокручиваемые в голове снова и снова, увлекли мысли Чонгука подальше от сегодняшней ночи. Хруст стекла позади вернул его в реальный мир. Звук повторился, потом еще раз, словно кто-то медленно вдавливал осколки подошвой ботинок в пол, приближаясь к Чонгуку. Хруст был единственным звуком, который производил незванный гость – ни дыхания, ни шелеста, ни клацанья оружия не было слышно. С каждым новым шагом Чонгук прокручивал в голове боксёрские приемы, которым его учил Намджун несколько недель назад (неизвестно, по чьей-то наводке или по собственному желанию). Собравшись с мыслями, Чонгук развернулся и выставил пистолет перед собой, целясь в грудь человека. Удивление Чонгука сложно было описать, когда пистолет с легкостью был перехвачен одним движением руки. — Боже, пацан, не такого приема я ждал, — взгляд никого иного, как Мин Юнги упал на босые ноги Чонгука. — Смотри не порежься, я в темноте не увидел, что на столе, смахнул. Не хватало еще, чтобы на меня калеки работали. Чонгук в немом шоке смотрел на Юнги. В памяти один за другим всплывали все вечера, что он провел у окна, вслушиваясь в тишину, разбавляемую заунывным джазом, то, как приходилось разрываться между Устрицей и Драконом без видимой на то причины, ведь никто ничего не говорил, не давал указаний. Разве прошло недостаточно времени, чтобы рассеять подозрения со стороны Феррони? В конце концов, в какой-то момент у Чонгука появились сомнения. Неужели на этом всё? Неужели он оставил Сунми ради непонятной работы на человека, которого даже не было рядом? Которого он не знал, с которым обмолвился парой фраз? Он практически перестал надеяться, что увидит Мин Юнги ещё раз. И вот сейчас, спустя месяцы, с его появлением чувство азарта и бурлящей крови вернулось в тело Чонгука. Было такое ощущение, что всего одного взмаха руки босса могло хватить для того, чтобы Чонгук пулей пустился выполнять любой приказ. Только бы показать себя, почувствовать тот адреналин, который делал его живым. Один раз вкусив, он больше не мог остановиться, как наркоман, спешащий за дозой, как курильщик, тянущийся за сигаретой и алкоголик, требующий выпивки. Весь мир Чонгука теперь зависел от Мин Юнги. — Неважно выглядишь. Плохо спишь? — Чонгук вздрогнул, Мин наблюдал за ним, не скрывая этого. Да, темные круги под глазами сложно было не заметить. — Который час? — хрипло спросил Чонгук, хоть и знал, что часы висели прямо за его спиной, он просто не мог сейчас отвернуться. Словно все еще был во сне под прицелом паука. Или виноват был страх, что это лишь плод воспаленного сознания, вызванного бессонницей, и босса, на самом деле, здесь не было, а он говорил с пустой квартирой. Чонгук незаметно ущипнул себя за руку, но Юнги не исчез. — Для меня – ранний, для тебя – давно поздний, — Юнги прошел мимо, положил на деревянную поверхность стола отнятый у Чонгука пистолет, и сел на стул, подняв к глазам руку с часами. — Полтретьего. Чонгук зацепился взглядом за сбитые костяшки с запекшейся кровью, дорожки которой скрывались за белым рукавом рубашки. — Принести аптечку? Юнги вопросительно посмотрел на Чонгука, потом перевел взгляд на собственные руки, словно только заметил струящуюся кровь. — А, это…, да, наверно она сейчас понадобится, — он сжал руки в кулаки, и раны снова начали кровоточить. Чонгук знал, что коробка с бутылями спирта и перекиси, мотком ваты, марли и таблетками обезболивающего находилась в верхнем ящике над зеркалом в ванной комнате. О ней он узнал в первые дни пребывания в квартире, когда порезался о металлический край открытой консервной банки. Кровь никак не останавливалась, и теперь на большом пальце был едва заметный шрам. За то время, пока он ходил в ванную и обратно, Юнги ни на сантиметр не сдвинулся с места, задумчиво глядя в окно, подперев подбородок кровоточащей рукой. И даже когда Чонгук поставил перед ним стеклянные бутыли, он не пошевелился, лишь посмотрел краем глаза. — Вам стоит обработать рану, чтобы не занести инфекцию, — настоял Чонгук, припоминая то, как быстро гноились раны у рабочих в Чайна-тауне. Многие из-за этого теряли конечности. Но вместо того, чтобы взять вату и перекись, Юнги протянул ему обе кисти с окровавленными костяшками. — Вы хотите, чтобы я это сделал, — сказал Чонгук больше как утверждение, нежели вопрос. И хотя ему казалось, что прикосновение к рукам – это личная тема, тем более к рукам мафиози, но выбора у него, как обычно, не было. Чонгук внутренне умолял свое лицо оставаться невозмутимым, насколько это возможно, пока ополаскивал руки в раковине. Стараясь смотреть куда угодно, кроме лица босса, он обильно смочил кусок ваты перекисью и, даже не касаясь руками чужой кожи, приложил к ране. Но в ответ не послышалось ни единого вздоха или шипения. Чонгук поднял взгляд, чтобы увидеть реакцию, запоздало одергивая себя, что специально избегал взгляда Мина, чтобы не сделать ситуацию неловкой. Но знакомые черные глаза были прикованы к рукам Чонгука. Точнее к безымянному пальцу, на котором блестело кольцо – то самое, которое сам Юнги подарил ему в последний день, когда они виделись лицом к лицу. Губы Юнги шевельнулись в попытке что-то сказать, но он так и не произнес ни слова и отвернулся к окну, потеряв интерес к происходящему. Чтобы было удобнее обрабатывать раны, Чонгук переборол себя и все-таки обхватил бледную ладонь своими. Она оказалась на удивление теплой и сухой с витиеватыми синими венами под тонкой бледной кожей, на некоторых участках были видны следы от ожогов и рубцы заживших давно или недавно порезов. Обрабатываю вторую руку, Чонгук внезапно задумался, что же произошло? Этот вопрос он осмелился задать лишь после того, как закончил обматывать марлей очищенную кожу. — Можно задать личный вопрос, господин Мин? – пусть Чимин и посчитал такое обращение смешным, но это было лучше, чем звать того по имени, как заверял Джин. Пока Чонгук позволял себе фамильярничать только в своих мыслях. — Валяй. — С кем вы подрались? В глазах Юнги промелькнуло искреннее удивление. — Что ж, не думал, что ты спросишь, с другой стороны, я, скорее всего, отвык от того, что меня может латать человек, которому поручено не задавать вопросов, — сказал он, смотря куда-то левее уха Чонгука. — Слушай совет, если человек ведет себя, как мудак, самое лучшее средство заставить его пересмотреть свою линию поведения – это выбить из него все дерьмо. Чонгук замер на мгновение и молча начал собирать медикаменты в аптечку. — Выпьешь? — спросил Юнги, откручивая крышку фляжки, когда Чонгук вернулся из ванной. Чонгук задумался, возможно, алкоголь поможет справиться с кошмарами. — Да, господин Мин. — Не зови меня так. Ощущение, что ты хочешь подлизаться, — Юнги скрыл недовольное лицо за фляжкой, после чего передал ее Чонгуку. — Зови меня сэр. — Да, сэр, — Чонгук принял фляжку и последовал примеру босса, алкоголь сначала обжег горло и нос, но спустя пару секунд растекся по телу приятным теплом. — Ну все, детское время кончилось, — Мин перехватил фляжку после того, как Чонгук сделал еще один глоток. — У нас завтра большие планы, подъем в шесть. После этих слов Мин Юнги, минуя стекла на полу, прошел в гостиную где, как и был в костюме, лег на диван и уставился в потолок. Чонгук с легким головокружением выбросил остатки стакана в мусорное ведро и с приподнятым впервые за долгое время настроением лег спать. Этой ночью кошмары не потревожили его сон. Утро началось внезапно, с ледяной воды, которая затекла в нос, за шиворот и заставила Чонгука вскрикнуть. И пока он пытался вытереть лицо таким же мокрым как он сам одеялом, кто-то швырнул в него одежду – незнакомый костюм, пахнувший чистотой, словно только из прачечной. — Одевайся, я и так дал тебя поспать лишние пять минут, — Юнги стоял оперевшись о дверной косяк, скрестив руки. Выглядел он довольно бодрым, раны же на руках выглядели опухшими, но не воспаленными. Как только Чонгук смог открыть оба глаза и заправить пряди волос за уши, Мин продолжил. — Поторапливайся, я жду тебя на улице через две минуты, — и он ушел, показывая, что время пошло. Чонгуку потребовалось десять секунд только на подъем с кровати, ноги не слушались, а руки, видимо были с ними солидарны – сказывался то ли подъем посреди ночи, то ли выпитый перед сном алкоголь. Он наскоро надел новый костюм, который был намного легче того, что из ателье, где работает Чимин: к тому же это была светло-серая двойка, к переднему карману пиджака которой булавкой был приколот желтый цветок, к костюму также шел темный галстук. Недолго думая, Чонгук надел под пиджак кобуру, привычно прокрутил на пальце кольцо и, уже выходя из квартиры, зачесал волосы назад. Кажется, ему стоило подстричься. — Уложился в две минуты, — сообщил Юнги, когда Чонгук выскочил на улицу, чувствуя себя непривычно в черно-белых оксфордах, шедших вместе с костюмом. Юнги окинул взглядом внешний вид Чонгука и, довольный результатом, кивнул в сторону припаркованного рядом черного Форда, в который сел на заднее сидение за водителем. Чонгук поспешил сесть рядом.

***

Они ехали мимо серых однотипных зданий, только-только открывающихся магазинов и лавочек, газетных киосков, патрульных полицейских машин, припаркованных на углах просторных улиц, надземного метро и редких прохожих, все удаляясь от оживающего города. Через полчаса автомобиль выехал загород, где пейзаж постепенно сменился низкорослой травой и полями кукурузы, а после посаженными через каждые несколько десятков метров деревьями. Водитель открыл окно, и в салон хлынул теплый воздух, даже небо здесь казалось голубее и выше, а солнце – ярче. Они проехали частные дома, несколько церквей, удаляясь все дальше и дальше от штата. Чонгук не мог отвести взгляд от окна: никогда он не был так далеко за пределами Нью–Йорка, открывшиеся виды очаровали его. — Анджело, — Юнги окликнул водителя, который тут же откликнулся, его худое лицо с выделяющимися скулами появилось в зеркале заднего вида, — сколько еще? — Почти приехали, сэр, будем на месте через десять минут. — Хорошо, можешь прибавить скорости, — спустя несколько секунд он продолжил, обращаясь уже к Чонгуку. — Мы едем на очень важное мероприятие, где ты будешь следовать моим приказам беспрекословно, несмотря ни на что. Кивни, если понял. Чонгук кивнул и сглотнул сухой комок в горле. — К тому же, ты сможешь наглядно узреть концепцию работы, правда, обычно таким занимаются подчиненные, но тебе повезло, сегодняшнее дело оскорбило лично меня. Главное, ни с кем не говори без моего разрешения. — Я понял, — и запоздало добавил, — сэр. Машина свернула с главной дороги в сторону аллеи, ведущей к железному забору, сквозь который проглядывался красивый двухэтажный особняк с белым шатром для торжественных мероприятий прямо в саду. Анджело затормозил перед большим количеством машин, водители которых, заметив Анджело, поспешили освободить путь к главному входу. Из дорогих автомобилей выходили под стать богато одетые женщины с боа на длинных шеях, мужчины в белых костюмах с такими же желтым цветами на пиджаках, как у Чонгука, молодые юноши и девушки старались казаться старше за счет броских цветов одежд, между взрослыми бегали совсем еще дети, которых насилу одели в праздничные костюмы. Юнги первым вышел из Форда, разгладив несуществующие заломы на черном костюме. Кругом царило волнующее весель. Ничего подобного Чонгук в своей жизни не видел. Юнги же в это время сосредоточенно осмотрел территорию перед домом, потом людей и забор, после чего махнул Анджело, который выбрался из машины и закурил, оперевшись на капот. — Скажи, что ты видишь? — спросил Юнги у Чонгука, направляясь в сторону входа. — Кажется, сегодня какой-то праздник – тут так много людей. — Что скажешь о них? Чонгук оглядел людей еще раз. Что он должен сказать? Ну, богачи, возможно, какие-то политические шишки. И тут его осенило. — Они все итальянцы. Юнги одобрительно кивнул. — Здесь могут быть люди Феррони или Моретти? — Чонгук зацепился взглядом за нескольких высоких и широкоплечих итальянцев в черных костюмах тройках, стоявших на входе. — Они все здесь, но Феррони ты лично не увидишь, он все это время будет в доме, — Юнги встал в очередь из людей. Они доставали из сумок какие-то бумаги, которые показывали охране. Когда подошла их очередь, Юнги вытащил из внутреннего кармана пиджака листок с надписями на итальянском, выведенными золотистыми чернилами. Один из охраны, итальянец с щербатым лицом взял протянутое приглашение и поджал губы, внимательно читая содержимое листа, затем окинул неприятным взглядом вид Чонгука и Юнги. — Мин Юнги плюс один? — уточнил он с сицилийским акцентом. — С чего бы это боссу приглашать китайцев в такой-то день? Юнги на очевидную издевку ничего не ответил, лишь продолжил глядеть на охранника снизу вверх. Между ними была ощутимая разница в росте, но это абсолютно не смущало Юнги, который выглядел как хозяин положения даже на чужой территории. Он пристально смотрел на итальянца, пока тот не сдался и не всучил приглашение Чонгуку, бормоча что-то нецензурное про ускоглазых. Юнги схватил Чонгука под локоть и повел вдоль аллеи из кустов, ведущей к дому. То тут, то там была слышна итальянская речь, звонкий визг детей, бегающих по саду, гавканье собак и свистящие звуки настраиваемых музыкантами труб. — Сегодня свадьба у младшей дочери Моретти, куда также, ради приличия, приглашен Феррони и половина сицилийцев Нью-Йорка, — заговорил Юнги, все также придерживая Чонгука за локоть, будто бы он собирался куда-то отходить. — Для церемонии нужно прийти вон к той беседке, — он указал на белое строение, украшенное лилиями, возле которого были выставлены ряды стульев, — через полчаса, и, я надеюсь, мы успеем разобраться со всем до начала, потому что у меня нет ни малейшего желания здесь находиться дольше положенного. — Как вы узнали о свадьбе, сэр? Я не видел, чтоб об этом печатали в газетах. Они прошли мимо музыкантов на небольшой сцене, перед которой собрались гости: некоторые пробовали закуски, которые разносили официанты, другие вовсю налегали на шампанское. Наконец Юнги и Чонгук оказались в тени шатров с вереницей столов, заваленных всевозможными пакетами, праздничными упаковками и корзинами с цветами. Юнги положил коричневый конверт, перевязанный желтой лентой к другим подаркам. — Что ж, все благодаря чистой случайности. Знакомый Анджело, шафер сегодняшнего жениха, оказался нашим должником. После недолгих переговоров по поводу денег мы сошлись на том, что он дает нам приглашения и уведомляет об этом Моретти. Что же насчет газе– Их прервал прошедший мимо официант, с подноса которого Юнги на ходу взял два бокала, один из которых протянул Чонгуку. — Насчет газет думал, ты догадаешься по приглашениям, что данное торжество довольно приватное, учитывая, что в одном месте сконцентрировалось такое огромное количество членов двух сторон мафии. — За здоровье молодых, — спустя мгновение Юнги приподнял бокал, его движение отзеркалил Чонгук, и они пригубили шампанское, наблюдая за музыкантами, наигрывающими приятную мелодию. Чонгук наслаждался праздничной суетой, с доброй завистью смотря на людей в родной для них обстановке, и мечтал о том, что когда-нибудь и у него будет достаточно денег, чтобы устроить роскошную свадьбу своим детям. Чонгук насторожился, когда заметил, что Юнги дернулся в сторону и отставил бокал. Он неотрывно смотрел на кого-то из гостей, но из-за того, что людей было слишком много, а некоторые еще и начали танцевать, понять, кто вызвал такой интерес у Юнги, было невозможно. — Попался, — Юнги сорвался с места, устремившись к танцующей толпе, от которой отделилась фигура в сером костюме. Он широким шагом шел прямо к тому человеку, не замечая на своем пути ни официантов, ни гостей, он не беспокоился, что мог кого-то задеть или о том, следует ли за ним Чонгук. А тот, аккуратно лавирую между людьми, старался не отставать. Вот только итальянец, к которому направился Юнги даже и не заметил, что за ним пристально наблюдали все это время. Он беззаботно курил сигарету и разговаривал с мужчиной постарше его. Но как только Юнги оказался в поле его зрения, итальянец побледнел, взгляд его забегал из стороны в сторону в поиске путей отступления, хотя было уже поздно – Юнги крепко вцепился ему в плечо, одновременно с этим натянув искусственную улыбку. И тут Чонгуку пригодилось его скудное знание итальянского, потому что Юнги, оказалось, мастерски им владел. — Извините за беспокойство, но могу ли я позаимствовать вашего друга буквально на пару минут? — сказал Юнги, обращаясь к собеседнику итальянца. — Мы давно не виделись, нужно много всего обсудить, сами понимаете. Мужчина с пониманием кивнул, кажется, даже не почуяв подвох, и развернулся к ближайшей компании пожилых итальянок. — Ну, здравствуй, Карлос, — Юнги улыбнулся, но улыбка не затронула его глаза, отчего она больше походила на оскал, и повел итальянца вглубь территории, подальше от людей, все также удерживая руку на плече Карлоса. Чонгук шел следом. Они остановились за углом дома, скрытого фигурными кустами сирени, когда Юнги резким движением припечатал Карлоса к стене. Тот вскрикнул, ударившись затылком о кирпичи, но Юнги тут же прижал руку к его шее, заглушая возглас. Чонгук с широко открытыми глазами наблюдал из-за спины Мина за дальнейшими действиями, с каждой секундой чувствуя, как холодная дрожь охватывала его тело. — Так-так, кажется, твое время истекло, — заговорил Юнги, смотря в глаза Карлоса. — Какой был срок? — Срок? — прохрипел Карлос, ладонями впившись в руку мафиози в попытке оторвать его от себя, но Мин лишь сильнее надавил на горло, чем вызвал булькающий звук, вырвавшийся из горла Карлоса. — Не держи меня за идиота, ты должен был вернуть мне деньги еще на прошлой неделе, и я, хочу заметить, был терпелив, надеясь, что ты поступишь, как подобает культурному человеку и приползешь ко мне со всей суммой, — Юнги буквально выплевывал эти слова тому в лицо. — Но ты так не сделал, нет, ты пошел и купил гоночную машину, я прав? — Карлос замотал головой. — Нет, я прав, — Чонгук с трудом мог слышать эти слова, так как Юнги начал говорить их в самое ухо Карлоса. — Мои люди видели тебя на гонках. Угадай, что они мне передали? — Юнги повысил голос, и Карлос зажмурил глаза, с побледневших губ сорвался первый всхлип. — Фотографию тебя, делающего ставки! На лице Карлоса отразился смертельный ужас, когда Юнги схватил его правую руку и также припечатал к кирпичной стене. Он попытался вырваться и закричать, но Юнги шикнул на него, что-то проговорив по-итальянски. — Смотри, на сколько дней ты превысил срок? На четыре? — Юнги с силой разжал ладонь Карлоса и повернулся к Чонгуку. — Не мог бы ты немного помочь и достать кое-что из моего правого кармана? — он указал на передний карман своих брюк. Чонгук с таким же ужасом на лице приблизился к Юнги и потянулся в карман с максимально невозмутимым лицом, на которое был способен в данный момент, пытаясь нащупать то, что тому было нужно. Стараясь действовать быстро, чтобы гнев Юнги не обратился в его сторону, Чонгук быстро вытащил предмет, которым оказался складной нож, при виде которого Карлос заерзал и закряхтел с удвоенной силой. Чонгук вытащил лезвие и посмотрел на Юнги. — А теперь мы немного подравняем твои бесчестные пальчики. Четыре дня – четыре фаланги, что скажешь? — Юнги посмотрел на раскрытую ладонь Карлоса, а потом и на него самого, уже во всю рыдающего от осознания своей участи. — И если хоть один палец шевельнется, я лично отрежу тебе все запястье. Чонгук отступил в неверии назад, подальше от манящей руки Юнги, подальше от трясущегося Карлоса, в чьих покрасневших от слез глазах читался настоящий неподдельный страх. Живот свело, а к горлу подступила тошнота – мир начал вращаться. Чонгук уставился себе под ноги, где под черным носком зеленела трава, не в силах снова взглянуть на жестокую картину. — Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, то встанешь рядом с ним, — прошипел Юнги. Так вот что ощутил итальянец у входа и Карлос пару мгновений назад. Пустоту голоса, от которой хотелось сжаться в комочек и спрятаться. Кое-как придя в себя, Чонгук покрепче обхватил рукоять ножа и наконец поднял взгляд, чувствуя, как к щекам хлынула кровь. Он пожалеет о том, что сейчас собирается сделать, но выхода как всегда нет. Он шагнул к дрожащему Карлосу, который уже не стеснялся рыдать в голос. — Scusare, — заскулил Карлос, все повторяя и повторяя слова извинения, не сводя глаз с лезвия в руке Чонгука. — Давай уже, — поторопил Юнги, вытаскивая из кармана пиджака плотный комок ткани. Кляп. Чонгук напоследок закрыл глаза, делая глубокий вдох и чувствуя, как металл нагревается в ладони. Он пообещал, что выполнит любой приказ Юнги, он же сам этого хотел, так почему кровь стыла в жилах от одной мысли о причинении вреда другому человеку? Не в силах больше справляться с эмоциями, Чонгук открыл глаза и, что есть силы, вонзил клинок в мизинец Карлоса. Лезвие прошло насквозь, застряв в стыке между кирпичами, а полный боли крик Карлоса заглушил кляп, который Юнги своевременно вставил тому в рот. Из раны брызнула кровь, несколько капель попали Чонгуку на лицо, он попытался стереть их, но скорее всего только больше размазал, потому что рука ужасно тряслась на периферии зрения. Чонгук сплюнул, борясь с приступом тошноты и пытаясь избавиться от фантомного металлического привкуса на языке. Одним движением он выдернул нож из кирпичей и точно также резанул по безымянному и среднему пальцам, разрубая кость и плоть, оставляя кровавые следы на стене и одежде Карлоса. От раздавшегося хруста итальянец застонал еще громче, буквально захлебываясь в рыданиях. Его вопли казались самым громким звуком во Вселенной, и Чонгук всерьез задумался, как это еще не услышали гости? Почему никто не бежал на помощь? Или, может, их давно окружили, но Чонгук не мог видеть этого, потому что весь его мир сузился до окровавленной ладони, на которой осталось всего два нетронутых пальца, один из которых Чонгук самолично должен отрезать. И дело с концом. Не медля больше ни секунды, он рубанул по указательному пальцу. Зрение помутнело, кажется, глаза застилали слезы, а горло сдавил рвотный позыв. Чонгук отпрянул от итальянца, судорожно прижимая ко рту руку с ножом. По острию стекали вязкие капли крови, оставляя алые следы на запястье и губах Чонгука, скатываясь по подбородку в траву. Юнги отпустил Карлоса, и тот, как марионетка упал на колени, сжимая кровоточащую ладонь здоровой. Все лицо у него было мокрое от слез и соплей, он громко стонал сквозь промокшую тряпку, его испуганный взгляд не отрывался от Юнги. Карлоса трясло, на траву продолжала капать кровь, рядом валялись отрубленные фаланги, но он не смел даже двинуться. — Вот же мерзость, — Юнги сплюнул на землю перед Карлосом, забирая у подрагивающего Чонгука окровавленный нож и вытирая лезвие о карманный платок желтого цвета. — Деньги должны быть завтра у меня на столе с процентами, иначе от тебя только руки и останутся, — прошипел Юнги, опуская нож в карман. Юнги повернулся к Чонгуку, который с трудом пытался совладать с собой. Чонгук поднял замыленный взгляд, когда Юнги прикоснулся к его лицу, стирая следы чужой крови. Он аккуратно промокнул щеки и скулы новым платком, смахнул капли с губ и повел Чонгука обратно в сад. На полпути они встретили двух мужчин, которым Юнги кивнул и указал направление в сторону дома, за которым Чонгук собственными руками мучил Карлоса. Кажется, Юнги передал им деньги, но это ему могло вполне привидеться.

***

Воспоминания о последующих событиях были покрыты легкой дымкой, но Чонгук точно помнил, что за минут десять до церемонии Юнги умудрился его успокоить и подвести к белым столикам в противоположной части сада. За одним из них в компании молодой привлекательной итальянки в белом платье (явно невесты) сидел мужчина, его нельзя было назвать старым, но седина уже коснулась черных висков, и морщины испещряли уголки глаз. Завидев Юнги, он широко улыбнулся, показывая ряд белых зубов, и протянул руку, увешанную перстнями. — Мин Юнги, che sorpresa, — Юнги пожал двумя руками протянутую ладонь. — Не скажу, что был уверен, что ты нанесешь мне визит, — у мужчины был сильный сицилийский акцент, проявляющийся в хрипотце голоса. — Я не мог не поздравить вашу прелестную дочь и ее жениха, дон Моретти, — Юнги адресовал миловидной итальянке довольно искреннюю по меркам Чонгука улыбку. — А также поблагодарить за помощь с поставками. — Я ценю твою благодарность, — кивнул Моретти и посмотрел за спину Юнги. — Что за прелестный молодой человек составил тебе компанию? Познакомь же нас. Чонгук заметил, что Юнги слегка скривил губы при таком обращении, но внимание дона было обращено только на него, отчего он не заметил смену эмоций на лице Мина. — Это Чон, мой новый помощник, по-вашему regime, — Юнги опустил руку на пространство между лопатками Чонгука и слегка подтолкнул его к Моретти. Вблизи лицо дона оказалось смуглее, с глубокими морщинами у рта и светло-голубыми глазами, которые с интересом смотрели на него. Моретти также протянул ему руку, которую Чонгук пожал, как и Юнги до этого. Вот только морщинистая ладонь цепко обхватила его руки. Кончики пальцев пробежались по нежной коже тыльной стороны ладоней и запястий, скользнули к внутренней части, к мозолистым участкам, очерчивая шрам на большом пальце. Чонгуку стало некомфортно, но убрать руки он боялся и не знал, чего ожидать от Моретти. Не помогал и напряженный вид Юнги. — Руки рабочего, — улыбнулся дон, наконец отпуская руки Чонгука и поворачиваясь к Юнги. — Твоего ragazzo ждет прекрасное будущее. — Не сомневаюсь, — Юнги вернул ладонь на спину Чонгука. — Дон Моретти, нам уже пора, дела зовут, примите ещё раз мои поздравления. — Grazie, — кивнул Моретти. — Увидимся на гонках. Юнги быстро развернулся и пошел к каменной дорожке через аллею, ведя Чонгука легким касанием. У ворот стоял тот же самый итальянец с щербатым лицом, продолжая принимать приглашения у припозднившихся гостей, и не обратил на них никакого внимания. Черный Форд Чонгук заметил практически сразу, как они вышли за ворота. Анджело сидел на капоте в абсолютно такой же позе, в какой они его оставили. Завидев Юнги, он кинул на землю остаток сигареты, затушил носком ботинка и сел в машину. — Куда едем, босс? — спросил Анджело, выезжая с территории Моретти. — В Дракон, — ответил Юнги, расстегивая пиджак и расслабленно откидывая голову на спинку сидения. — Праздники и пустые разговоры отнимают слишком много сил, особенно, когда приходится любезничать. Нужна привычная обстановка. Чонгук, впервые за последние полчаса оказавшийся в более менее безопасном месте, глубоко задышал, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Перед глазами стоял образ истекающего кровью Карлоса. И как бы Чонгук не жмурился, но эта картина никак не выходила из головы. Собственные руки казались ему грязными, не только из-за следов крови под ногтями, но и из-за прикосновений рук Моретти, следы которых буквально жгли кожу. Плеча коснулась рука Юнги. — Запомни эти ощущения, — он посмотрел Чонгуку в глаза. — Перед тобой был безжалостный убийца, торговец наркотиками и детьми в своих борделях. Правда не скажешь, что этот старик способен на такое? От этих слов на душе легче не стало, иррациональное чувство страха перед мужчиной начали иметь смысл. — По лицу твоему вижу, что ты не ожидал. Тебе только еще предстоит научиться контролировать свои эмоции, начиная с этого, момента жизнь перестанет быть такой, какой ты ее знал. Пора становиться жестче. Юнги замолчал, закрыв глаза, его плечи опустились, мышцы на лице расслабились, было похоже, будто он уснул, но тут он заговорил. — Я разрешаю тебе отпустить свои эмоции прямо здесь и сейчас, но пообещай мне, что когда Анджело остановится, ты с легким сердцем примешь свой поступок и выйдешь из машины другим человеком. Чонгук кивнул, и как по щелчку все сдерживаемые эмоции разом выплеснулись наружу. Первые осознанные и освобождающие от пережитого кошмара слезы потекли по щекам.