Непотопляемый

Зоро только что столкнулся со смертью, и команда Луффи не рассказывают ему, как это произошло. Не все из них знают подробности. Санджи знает — и он не может встретиться взглядом с Луффи. Робин, наверное, тоже знает, потому что она знает все. И, возможно, Чоппер тоже, поскольку он может сделать вывод о том, что произошло, только по ранам мечника. Пока Мугивары и Катящиеся пираты празднуют свое выживание в Триллер Барке, Луффи периодически возвращается к постели Зоро, иногда размахивая стаканом, как будто запах алкоголя может разбудить его. И все же он никак не реагирует. Чоппер вертится рядом со своим пациентом на протяжении всей импровизированной вечеринки. Он уверяет Луффи, что хоть Зоро и получил множественные, опасные для жизни травмы, он находится на пути к выздоровлению, несмотря ни на что. Луффи рад это слышать. Он и сам чувствует себя прекрасно, но у него есть малейшее подозрение, что его состояние и состояние Зоро как-то связаны. Луффи знает, что перед тем, как потерять сознание, он получил гораздо более серьезные травмы, которые заставляют его вернуться в океан на несколько часов, но никто не скажет ему, что произошло потом. Хотя… пока Зоро жив, это не имеет особого значения, не так ли? Он полагает, что некоторым вещам суждено оставаться тайнами. Набив живот едой, Луффи кладет голову на плечо Зоро. Его первый помощник остается тихим и спокойным, спит прямо сквозь громкие разговоры и смех вокруг них. Луффи все еще слышит игривые звуки пианино Брука, перекрывающие какофонию других звуков, и ему интересно, слышит ли их и Зоро. — Наконец-то у нас есть музыкант, — тихо сообщает он, протягивая руку, чтобы потрогать его щеку. — Знаешь, ты пропустил первую совместную песню нашей команды. Зоро не отвечает. Тяжело перевязанный торс медленно двигается вверх-вниз, и Луффи закрывает глаза, прислушиваясь к успокаивающему звуку. Он хочет отнести Зоро вниз к океану, уложить его в успокаивающие волны, чтобы он почувствовал, как океан просачивается сквозь него и исцеляет все его раны, но Луффи уже знает, что это не работает так ни для кого другого. Он верит в мастерство Чоппера, в неукротимый дух Зоро, в общую волю их команды довести свои мечты до конца. С уверенностью, которая скользит мимо его ребер и плотно сжимается в груди, Луффи знает, что его вера не будет потеряна. — Эй, Зоро, — шепчет он своему бессознательному воину, как будто делится секретом. — Я оставлю тебе немного выпивки, когда ты проснешься. Так что поправляйся скорее, ладно? ... Хачан чувствует, что с Монки Д. Луффи что-то не так. Он почувствовал это еще тогда, в Арлонг парке, когда молодой капитан пиратов ворвался в их лагерь от имени Нами. Вместе с другими рыболюдьми даже сам Арлонг остановился на мгновение, чувствуя что-то не то в маленьком человеке, требующем сражаться с ними. В тот момент у Хачана не было времени думать об этом дальше, его внимание было переключено на поединок с первым помощником команды Мугивар. И после того, как он сбежал и снова встал на ноги, став продавцом такояки, Хачан предпочел бы полностью забыть об этом инциденте. Но судьба вернула его и Мугивар на орбиту друг друга. Несмотря на все, что он сделал, они спасают его и Кейми от Дюваля и даже приветствуют его на борту своего корабля. Хачан может только склонить голову под холодным взглядом Нами и раздать голодным пиратам как можно больше такояки, бесконечно благодарный им за помощь. Прощение может быть вне его досягаемости, но он все еще может попытаться компенсировать это наилучшим образом. Однако взгляд Хачана все время возвращается к Луффи. Он не знает, как объяснить то чувство, которое он испытывает, когда Луффи проходит рядом с ним или просто стоит рядом. Как будто Хачан только что окунул голову в море, или его только что окатили водой, или он просто почувствовал прохладный туман морской воды на своем лице после того, как провел весь день на жарком солнце. Чем дольше он проводит в присутствии Мугивары Луффи… это сродни тому, чтобы стоять на мелководье и постепенно прокладывать себе путь в волнах для долгожданного купания. Это обезоруживающе приятно, а также довольно пугающе, чтобы чувствовать себя в первую очередь, но Хачан не может понять, почему. Есть определенная аура, которую он получает от других рыболюдей и морских жителей, а также от других водных существ: это ощущение погружения в океан, ощущение вибраций жизни, проходящих через воду вокруг него. Одно морское существо узнает другое, даже на суше. Каким-то образом он получает жутко похожую-но-не-совсем-вибрацию от Луффи… и знает, что это просто не имеет смысла. Насколько известно Хачану, Луффи — всего лишь человек, не имеющий ни наследия рыбочеловека, ни наследия русалок. На самом деле, Хачан встречал людей с частичным наследием, и они не чувствуют себя так, как Луффи. Его инстинкты настаивают на том, что есть что-то еще, чего он не видит, что-то еще, что он просто не может назвать. Кейми и Паппуг, кажется, тоже что-то почувствовали. Кейми, в частности, кажется, тяготеет к Луффи, хотя и делает это бессознательно: поскольку они проводят больше времени с Мугиварами, она всегда находится в нескольких футах от капитана, даже когда не разговаривает с ним напрямую. Хачан видит, что более осторожные члены команды Луффи тоже заметили это, но поскольку сам Луффи, похоже, не обращает внимания на то, что Кейми парит над ним, никто не комментирует это. Хачан отчасти рад, что они этого не делают, но очень трудно объяснить чувство, для которого он не может найти подходящих слов. Тем не менее, никто не получает шанса задать вопросы, которые у них на уме, как только они все захвачены событиями архипелага Сабаоди. Кейми похищают работорговцы, и в безумной схватке, чтобы спасти ее, пока не стало слишком поздно, они в конечном итоге разбивают аукцион на спине Летучих Рыб. Пытаясь уберечь Луффи от несчастного случая, Хачан хватается за него и случайно раскрывает все свои объятия, а люди начинают выкрикивать оскорбительные имена и слова отвращения. Он пытается отключиться, говорит себе, что ему все равно, что единственное, что имеет значение — это вытащить Кейми из этого ужасного места… А потом его застрелили. Мир внезапно сводится к крови, вытекающей из его груди, и Луффи бросается к нему. Как ни странно, когда Луффи молча прижимает руку к ноющей ране, Хачан клянется, что чувствует прикосновение морского бриза к своей коже, слышит знакомый шум океанских волн в ушах. В тумане боли это успокаивает. И все же Хачан пытается удержать капитана пиратов от ответных действий. Когда Луффи встает, чтобы встретиться лицом к лицу с тенрьюбито, который застрелил его, Хачан задыхается: — Я хотел компенсировать те ужасные вещи, которые я сделал… но я просто встал на пути. Прости. Этого следовало ожидать! Я заслужил это, тебе не нужно бороться за меня! Он пытается сказать ему об этом, заикаясь: — П-пожалуйста, Луффи, все в порядке… Когда Луффи поворачивается, чтобы посмотреть на него, Хачан замолкает, пораженный защитной яростью, горящей в его глазах. Он может только смотреть, как Луффи идет навстречу рыдающему тенрьюбито, опасность исходит из каждой частички его существа. На этот раз Хачан знает, что он видит. Перед ним — дикое море во всей своей ярости, неумолимый муссон, который оставит после себя только разрушения. Когда Луффи отводит руку назад, его стреляющий бессознательно стоит в тени цунами, уже обреченный на его гнев, и его вот-вот смоет потопом. «О, так вот оно что», — думает он, когда кулак Луффи встречает лицо святого Карлоса с мощным, удовлетворяющим треском. Так вот почему ты отличаешься от остальных. ... Позже, когда Мугивары давно исчезли с архипелага, Хачан с помощью Кейми меняет повязки вокруг своей огнестрельной раны. Когда бинты снимаются, широко раскрытые глаза Кейми задыхаются. Хачан замирает, только теперь понимая, почему он не испытывал боли последние несколько часов. Его рана уже зажила. Все, что осталось — это маленький круглый шрам, который выглядит как морское стекло на его коже. Кейми прикладывает дрожащую руку к тому месту, где он истекал кровью, и шепчет: — Я так и не поблагодарила его. Не говоря ни слова, Хачан протягивает руку, чтобы обнять ее, и его подруга крепко прижимает его к себе со слезами на глазах. В наступившей долгой тишине Хачан клянется, что до сих пор слышит в ушах шум океанских волн. ... Луффи может только чувствовать себя беспомощным. В конце концов, он не в состоянии спасти даже одного из своих товарищей по команде, — и теперь он один. Конечно, теперь здесь, на Амазон Лилии, есть Хэнкок, ее сестры и остальные из Куджа, но никто из них не входит в его команду. Ни одна из них не принадлежит ему. Луффи — капитан пиратов Мугивары, и каждый член команды должен его защищать. И теперь, несмотря на каждое заявление о том, что они пройдут через все вместе, несмотря на каждую клятву, которую он дал, чтобы стать сильнее… он подвел их. Он помнит шок, беспомощность, поскольку каждый из его экипажа исчезал один за другим из-за силы Бартоломью Кумы — этой ужасной, леденящей реализации, когда там были едва любые их осталось — и те, последние, мгновения, глядя друг на друга и думали это конец, бежать некуда, это там, где мы встречаем наше поражение. Он помнит Робин, своего последнего оставшегося товарища по команде, ее широко раскрытые от страха глаза и губы, складывающиеся в форму его имени, прежде чем ее тоже забрали у него. Еще в Эниес Лобби Луффи пообещал себе, что ей никогда больше не придется так бояться, но сейчас он вспоминает ужас, который увидел на ее лице, и ненавидит свое бессилие. Его единственное утешение в том, что никто из них не умер, и это единственная ниточка, за которую Луффи цепляется, как за спасательный круг, не давая себе впасть в отчаяние. Потому что пока его команда еще жива, пока они все еще где-то в мире, это не будет концом. Ни в коем случае. У него все еще есть вивр-карта, подаренная ему Шакки, та самая, которая приведет его обратно в Сабаоди, обратно к Санни и его команде. Луффи уверен, что как только его друзья оправятся от ран, они тоже найдут дорогу назад как можно скорее. Хотя прошло всего несколько дней, он уже не может дождаться, чтобы увидеть их. А потом, когда они все найдут друг друга, Луффи не позволит, чтобы что-то подобное повторилось. Он не может, он клянется в этом. Однако все его планы по возвращению в Сабаоди полностью рухнули, когда старейшина Ньён рассказала ему, что происходит в мире. И в голове у Луффи становится пусто. — Морской Дозор и Пираты Белоуса собираются воевать, и это потому, что Мировое Правительство объявило о публичной казни командира второй дивизии Белоуса, Огненного Кулака Эйса. Нёьн говорит больше — что Эйса сдал Черная Борода, что казнь состоится в месте под названием Маринфорд, что до назначенной даты осталось всего шесть дней. Луффи снова и снова прокручивал информацию в голове, его мысли бешено скакали, а сердце бешено колотилось. Он достает все еще горящую карту Эйса, и она уже такая маленькая. Он знает, что Эйс сказал бы ему не приходить, хочет верить, что Белоуса будет достаточно, чтобы спасти его, хочет верить, что Эйс может позаботиться о себе сам… Но. В нем все еще звучит тот надломленный голос, тот маленький мальчик, который уже потерял одного старшего брата, который смотрит на улыбающуюся фотографию Эйса в газете и видит слово «казнь» и кричит: — Я не собираюсь терять и его тоже! Луффи чувствует боль от недавних неудач до самого утра, но все равно вскакивает на ноги, потому что не может здесь оставаться. Он должен что-то сделать, пока не стало слишком поздно. Тюрьма, в которой содержится Эйс, называется Импел Даун. Хэнкок имеет доступ к морскому кораблю, который может доставить Луффи туда в течение постоянно сокращающегося срока. Луффи видит, что путь свободен, и молча извиняется перед Эйсом за то, что пошел против его воли. Он уже принял решение. Его друзья уже ушли, рассеяны по миру и слишком далеко, чтобы могли помочь. Но есть один человек в пределах его досягаемости, которого он все еще может спасти. Луффи поворачивается на каблуках и немедленно отправляется на поиски Хэнкок, а Глориоза ковыляет за ним. У него нет настоящего плана, и он может даже не иметь власти, но это не имеет значения. У него остался только один брат, и его жизнь слишком важна, чтобы игнорировать ее. С этим решительным блеском, возвращающимся в его глаза, Луффи говорит со всем, что у него есть: — Держись, Эйс! Я иду, чтобы спасти тебя! ... Сын Драгона — это совсем другое дело. Что ж. До всего этого Иванков даже не подозревал, что у Драгона есть сын. Или сыновья? Луффи утверждает, что Портгас Д. Эйс — его брат, так что это должно быть так. Если Иванков прищурится, то, наверное, где-то заметит сходство. Между Белоусом и Драгоном у дозорных будет полный бардак, если все это правда. Конечно, нельзя недооценивать двух разгневанных высокопоставленных отцов, располагающих значительными силами в обеих своих соответствующих командованиях. И у морского дозора будет еще больше неприятностей, как только их группа сбежавших заключенных доберется до Маринфорда. Иванков оглядывает украденный морской линкор, оценивая остальных, которые идут с ними на поиски Огненного Кулака. Наряду с раненым Иназумой и остальными собственными конфетами Иванькова есть Крокодайл с Дазом, неохотным Багги и его многообещающий фан-клубом заключенных, а также с бывшим шичибукаем Джимбеем, и, конечно же, Мугивара Луффи — который выглядит хуже, но явно борется, чтобы оставаться начеку. Честно говоря, Иванкова шокировало, что он так долго оставался в сознании. Бросив вызов судьбе и оправившись от смертельного отравления в рекордно короткие сроки, Луффи не имел ни минуты настоящего отдыха. Сейчас он работает на парах и энергетических гормонах Иванкова, и в таком темпе он не продержится долго в Маринфорде. Но он знает, что это ни в малейшей степени не остановит Луффи. Он не успокоится, пока его брат не будет в безопасности, и хотя Иванков беспокоится о здоровье мальчика, он также испытывает благоговейный трепет перед его преданностью, его упорством, этой невероятной силой воли к жизни. Любой другой перевернулся бы, поддался яду Магеллана и умер бы в глубинах Импел Дауна, так больше и не увидев Солнца. Но этот ребенок, который просто продолжает вставать и бороться, просто не хочет оставаться внизу… Он действительно единственный в своем роде. Хотя Иванков никогда не знал о нем до сих пор, он может видеть, что Луффи — дитя Драгона. Воля Д. действительно порождает некоторых необыкновенных людей, и эта воля особенно сильна в этой конкретной паре отца и сына. Хотя это заставляет его задуматься: а кто же мать мальчика? …и разве это не вопрос века? У него есть идея, но не очень здравая. Во-первых, он даже не знает, как это должно работать. Но давным-давно Иванков вспоминает, как пересекался с кем-то, кого не должно было быть. Была женщина, которая приходила и уходила вместе с приливами, которая проносилась мимо, как океанский ветер, и улыбалась, как солнечный свет. Иванков ее совсем не знал. Он видел ее несколько раз в компании Драгона, и всегда на берегу моря. Хотя Иванков никогда не слышал ее имени и даже не слышал ее голоса, у него всегда было чувство, что она больше, чем кажется, — инстинкт, который говорит, что есть что-то невидимое, что нужно заметить. Не говоря ни слова, она всегда оставалась еще более загадочной. Она была живой загадкой с бездонным океаном, отраженным в ее глазах, и тайнами, скрывающимися за улыбающимися губами. А потом, в один прекрасный день, она исчезла. Как шепот, унесенный ветром. Драгон никогда не давал никаких объяснений, кто эта женщина и куда она пошла. Но Иванков вспоминает, как поймал его, когда он смотрел на горизонт, внутренний маяк всегда указывал ему на воды Ист-Блю. Он помнит, как тот исчезал на короткое время, а потом нашел его на берегу Балтиго, молча стоящим у моря и прислушивающимся к чему-то, что мог слышать только он. Иванков не посвящен в личную жизнь своего лидера и не может ничего утверждать наверняка. Это безумная идея, даже думать об этом. Но, как и многие люди в этом мире, он знает, что это правда. Океан не поддается контролю, она берет и дает жизнь, как ей заблагорассудится. Природа идет своим чередом, буря берет свое, и только дурак думает, что он может укротить море. Теперь, когда Драгон думает о том, что такое настоящая свобода, он задается вопросом, думает ли он о ней до сих пор. Иванков снова поворачивается к Луффи, который воплощает в себе этот неукротимый дух и многое другое. Он думает, что если его теория верна, то Луффи действительно представляет собой хорошую смесь их обоих — дикий водоворот ветра и моря, едва сдерживаемый в форме мальчика. Драгон будет доволен, когда услышит о последних подвигах своего сына, он уверен. Иванков никогда не встречал другого, Эйса, но если он хоть чем-то похож на других членов своей семьи, то он должен быть таким же неукротимым, таким же непобедимым. Это служит хорошим предзнаменованием для их нынешней миссии, оптимистично считает Иванков. Никто из них не позволит этому огню погаснуть, и меньше всего Луффи. Пройдя по палубе, он приблизился к молодому капитану, бросив любопытный взгляд на Джимбея. Хваленый рыцарь моря, кажется, назначил себя телохранителем Луффи, паря прямо за его плечом, и фактически не покидая мальчика с тех пор, как они сбежали из Импел Дауна. Похоже, Луффи произвел на него сильное впечатление. Иванков спрашивает: — Ты еще сможешь драться, Мугивара? У нас был трудный выход из тюрьмы. Моих энергетических гормонов может не хватить, чтобы поддерживать тебя очень долго. У Луффи упрямый, решительный подбородок, когда он отвечает: — Я буду продолжать бороться, несмотря ни на что. Эйс нуждается в помощи. — Мы спасем его, — торжественно повторяет Джимбей. — Мы присоединимся к силам Белоуса на поле боя и вернем Эйса. Луффи хмыкает в знак согласия и после минутного раздумья заметно оживляется. Двое пожилых мужчин удивленно смотрят на него сверху вниз, когда он вдруг выпаливает: — Мне нужно спуститься к океану, пока у нас еще есть время! У Иванкова мелькает Драгон, стоящий на страже у моря, и он не может не спросить: — Зачем? Луффи мгновенно отвечает: — Я очень быстро выздоравливаю в воде! Если я смогу немного поправиться, пока мы еще в пути, тогда у меня будет больше энергии, чтобы спасти Эйса, когда мы доберемся туда! Люди вокруг них останавливаются и смотрят, и Иванков не может винить их за это. Его разум на мгновение опустел только от обработки этих слов. Правильно ли он расслышал? Он осторожно спрашивает: — А… а ты не утонешь? Луффи качает головой и отвечает как ни в чем не бывало: — Нет, я умею плавать! Понятно, что это вызывает довольно много замешательства, шока и откровенного недоверия у других на палубе, которые подслушивают их разговор. Там много возгласов: «это невозможно!», «но у вас есть сила дьявольского фрукта!» и «нет никакого способа, которым океан действительно исцеляет вас!» — Таково правило! — Багги яростно настаивает. — Если ты съешь дьявольский фрукт, то утонешь в море! Быть способным исцелять в воде — это одно, но на вершине способности дьявольского фрукта? Ты, должно быть, врешь, малыш. Луффи поворачивается и смотрит ему прямо в глаза, коротко говоря: — Нет, не вру. При виде его каменного лица Багги напрягается. Когда он быстро отступает, то же самое делают и другие заключенные. Тем временем Крокодайл смутно выглядит так, словно находится на пороге тревожного осознания. Чувствуя себя справедливо обеспокоенным, Иванков говорит: — Так ты уверен, Муги-бой? Мы зашли так далеко; если бы с тобой что-то случилось сейчас, я бы никогда больше не смог встретиться с твоим отцом! Несмотря на то, что он устал и явно быстро угасает, Луффи все еще находит в себе силы одарить его широкой улыбкой, похожей на солнечный свет. — Не волнуйся, Ива, я буду в безопасности в океане! И если у нас нет веревки, которую я мог бы обвязать вокруг себя… хм, я думаю, что просто поплыву. Затем Джимбей делает шаг вперед. Он кладет руку на плечо Луффи и говорит: — Ты не можешь плыть достаточно быстро, чтобы не отставать от корабля. Я возьму тебя с собой. Луффи моргает, глядя на рыбочеловека, но вскоре его глаза расширяются от такого предложения. — О, неужели? Спасибо, Джимбей! Джимбей позволяет Луффи вскарабкаться ему на спину, и они пробираются к борту корабля, где Джимбей спрыгивает без предупреждения. Все бросаются к перилам и смотрят на воду, чтобы убедиться, что Луффи говорит правду. Иванков заглядывает туда, чтобы взглянуть самому, и… да, несмотря ни на что, это действительно так. Поскольку Джимбей идет в ногу с кораблем, Луффи определенно не ослабевает от воды. На самом деле, чем больше времени он проводит в нем, он, кажется, восстанавливает свои потраченные силы с откровенно пугающей скоростью. За всю свою жизнь Иванков никогда не видел ничего подобного. Бывшие заключенные кричат и восклицают при виде этого зрелища, отчаянно указывая и горячо настаивая на том, что это не может быть реальным. Глаза Багги делают впечатляющую работу, выпучиваясь из своих глазниц, и Крокодайл просто кажется невероятно раздраженным. Между тем, уже более оживленный Луффи машет Иванкову, и веселый Иванков машет ему в ответ. Хотя, наблюдая за мальчиком в воде… он размышляет о невозможном и удивляется, как много тайн в этом мире еще предстоит объяснить. Он думает о женщине, которая когда-то исчезла, как утренний туман, и не может не думать о том, каково это — быть любимой самим океаном. ... Эйс ничего не может сделать, так как война ведется от его имени. Сдерживая свой огонь и истощая свою энергию из-за крепко стянутых вокруг запястий наручников из морского камня, Эйс молча ждет своей участи, какой бы она ни была. Его голова опущена, а глаза не отрываются от деревянных панелей платформы под ним. Внизу, во дворе, он слышит крики сотен голосов, лязг клинков, отдаваемые приказы и бегущие навстречу ноги. Крики боли, падающие тела, еще больше рвущихся вперед, чтобы заменить их. Это звуки войны. А Эйс ничего не может сделать — только слушать и ждать. Его команда там — его отец, его братья в бою, их друзья все с радостью оказывают поддержку. А еще Луффи. Маленький Луффи, его глупый младший брат, падал с неба, пробирался к помосту казни и кричал ему снова и снова. Эйс, я здесь, я спасу тебя, ты мой брат, и я не позволю тебе умереть! Он беспомощен, он может только слушать. Луффи здесь быть не должно. Он должен быть где-то в мире, иметь свое собственное великое приключение, наслаждаться жизнью и быть свободным. Он не должен быть в этом аду, с ним, делая все возможное, чтобы попасть в неприятности Эйса. Так много людей стоят на пути Луффи: сильные, опытные люди, которые сильнее и опытнее его, которые убьют его, не задумываясь. И все же, с помощью своих союзников на поле боя, Луффи снова и снова уклоняется от смерти, просто продолжает продвигаться вперед, пока внезапно не становится тем, за кем все сплачиваются. Несмотря ни на что, Луффи ведет всех к платформе — туда, где находится Эйс. Эйс опускает голову на пол, из его глаз текут слезы. Его жизнь не стоит этого. Все его существование проклято, он не стоит таких хлопот, но они все равно пришли. Его семья, его друзья, его брат… все они борются за него, и эгоистичная часть Эйса не может не чувствовать себя счастливым и очень, очень благодарным. — Эйс! Он слышит, как Луффи зовет его, когда он одним махом сбивает их дедушку с трапа и бросается вперед. Сенгоку выкрикивает приказ остановить его, в то время как Белоус дает приказы помочь ему — и Луффи уже так близко. Некоторые люди смотрят на Луффи и видят в нем собрата-пирата, соперника, союзника, друга. Другие видят в этом помеху, препятствие, которое нужно преодолеть. И теперь, после сегодняшнего дня, многие видят будущую угрозу, которую необходимо устранить. Тем временем Эйс просто видит своего младшего брата. Это человек, которого он годами защищал и воспитывал, когда они были вместе, о котором он думал и беспокоился, когда они были в разлуке. Но когда он, наконец, поднимает голову, то видит, что Луффи приземляется на платформу, первым из всех, кто наконец-то добрался до него… Он видит, что его брат вырос, пока он не смотрел. Луффи весь в синяках и побоях, но он все еще стоит твердо, сосредоточенно и непоколебимо в сознательном вызове миру, который хочет их обоих убить. И Эйс не может не раздуваться от гордости за то, каким сильным стал Луффи. — Эйс, я сделал это! — объявляет он с широкой улыбкой. — Я здесь, чтобы спасти тебя! Смаргивая слезы, Эйс улыбается в ответ. — Я вижу, Луффи. Так что иди сюда и спаси меня уже. Как только они вышли из зоны досягаемости Сенгоку, Луффи удается освободить Эйса от наручников из морского камня, вставляя восковой ключ в щель, пока не раздается небольшой щелчок. Они с грохотом падают на землю, и Эйс быстро пинает их, небрежно спрашивая своего брата: — Они ведь даже не удержат тебя, не так ли? Луффи смеется, в его голосе слышится облегчение, теперь, когда Эйс вступил в бой. — Ни за что на свете! Вдалеке Эйс слышит радостные возгласы своей команды, которая быстро замечает его новообретенную свободу. Он и его брат обмениваются улыбками. Вот оно — они могут это сделать. Они вместе бросаются в драку. Эйс позволяет своему пламени поглотить его, позволяет ему стать диким и свободным, и конец этой войны — всего лишь безумный бросок через кровавое поле битвы. Они вдвоем отбрасывают в сторону морское пушечное мясо, которое пытается их остановить. Друзья и союзники вступают на помощь, и они пропахивают вражескую линию за вражеской линией. Резиновые кулаки Луффи взлетают вверх, и пламя Эйса с ревом рвется вперед, чтобы расчистить путь. Борт Моби Дика прямо впереди, и Эйс уже видит, как члены его команды машут им, чтобы они бежали. Сердце Эйса колотится в груди, запыхавшееся, но возбужденное. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он и Луффи объединились в подобном бою. Рядом с братом Эйс чувствует себя неуязвимым. Джимбей ведет их вперед, Белоус прикрывает их отступление, и команда Эйса мобилизуется, чтобы наконец вытащить их всех из Маринфорда. Но затем он слышит, как адмирал Акайну произносит слова, сочащиеся ядом. — Трусы эти пираты Белоуса, — усмехается мужчина. — Убегаешь, как только получил свободу, Огненный Кулак. Но, полагаю, этого следовало ожидать. Ведь их капитан — всего лишь пережиток ушедшей эпохи, абсолютно бесполезный. И как магнит, Эйс поворачивается к нему лицом. Его гнев подобен аду, раскаленному добела, горящему и вздымающемуся внутри него. Акайну ничего не знает о своем капитане. Белоус — хороший человек, лучший, которого Эйс когда-либо знал, непоколебимая опора гордой, самодельной семьи. Он — истинный отец Эйса, единственный человек, которого Эйс когда-либо назовет своим отцом, и жгучая ярость внутри него яростно требует доказать все это Акайну силой. Он дал мне место, которому я должен принадлежать. Он дал нам всем Дом. Ты ничего в нем не понимаешь! Эйс атакует адмирала, но его отбрасывает в сторону покрытая магмой рука. Его рука горит, но Эйс стискивает зубы и игнорирует боль, когда он откатывается на ноги, чтобы продолжить бой. Всего в нескольких футах он слышит, как Луффи выкрикивает его имя. Эйс думает, что Акайну наверняка снова набросится на него. Вместо этого кулак Акайну пузырится магмой, когда он внезапно поворачивается к Луффи, и горячая кровь Эйса превращается в лед. Его тело просто движется само по себе. И в тот момент, когда это происходит, неизвестный ему в данный момент, двор начинает дрожать. Он едва замечает выражение ужаса на лице Луффи, когда Эйс встает между братом и верной смертью. В эти доли секунды он ощущает на своей спине всепоглощающий, удушающий жар, и у него нет времени думать о чем-то другом. Вместо этого он не сводит глаз с Луффи. Он хочет, чтобы последнее, что он увидит, был его младший брат. Волны в заливе бешено бьются. Громоподобный грохот под их ногами резко нарастал, сотрясая самые основы морской базы. Люди кричат в тревоге, когда невидимая сила рябит под двором, несколько тонких трещин ломают камень снизу. Затем, когда жар начинает покрывать кожу Эйса волдырями, раздается резкий, безошибочный треск. Скрежещет металл, трескается бетон. Земля взрывается из-под них гейзером морской воды. Сбитый с ног внезапным извержением, Эйс бросается вперед, его тело быстро слабеет от потока воды, бьющей из земли. Он слышит громкое, громкое шипение горячего пара, поднимающегося в небо, искаженный рев ярости Акайну, который быстро затихает в ревущей воде и разбивающихся камнях вокруг них. Во всей этой неразберихе Эйс чувствует, как еще одно тело сталкивается с его долговязыми руками, в которых он узнает Луффи, отчаянно цепляющегося за его живот. Эйс не может найти в себе сил даже схватить его в ответ. Волна обрушивается на них, и их с братом затягивает все глубже, глубже, глубже в пучину моря. ... Они движутся по воде, как пуля по воздуху, увлекаемая быстрым течением. Эйс совершенно обмяк, потерял ориентацию и не может двигаться, но он чувствует, что Луффи все еще цепляется за него. Эйс думает, что у него галлюцинации. Когда он открывает свои жгучие глаза в воде, там есть мерцающий образ женщины, улыбающейся ему в глубокой синеве. Эта улыбка кажется знакомой, и все же ее черты аморфны, постоянно меняются, и разум Эйса пытается, но не может понять ее. Тем не менее, ее руки обнимают его и Луффи в защитном объятии, как мать, держащая своих детей. От ее прикосновения Эйс чувствует себя так, словно дыхание вышибло из его легких. Даже сквозь бурлящую воду ясно слышится голос, шепчущий ему в ухо, мягкий, как волна, накатывающая на пологий берег. — Как же тебя сильно любят, Портгас Д. Эйс. Он крепко зажмуривает глаза, и слезы, которые приходят, лишь сливаются с морской солью. Последнее, о чем он думает перед тем, как все потемнеет, — это: «Я знаю.»