Сыграй для меня

Утро следующего дня встретило Юнги солнечной ясной погодой. За окном автомобиля, который действительно был подан к его дому ровно в назначенный час, проносились уже оживленные улицы сеульского центра. Лужи, ещё не высохшие со вчерашней дождливой ночи, отбрасывали белые блики и отражали вывески начинающих свой новый рабочий день магазинов. Всё было залито мягким золотым светом. Люди, как и в любой другой будний день, спешили по своим делам, скрываясь в дверях огромных бизнес-центров, чтобы скорее приняться за свою работу, копошась в бесчисленных бумажка и отчетах. Все эти маленькие брокеры и менеджеры среднего звена всегда напоминали Мину муравьишек, которые бесконечно тянут за собой непосильную ношу в свои муравейники, чтобы пережить очередную зиму, так и проживая всю свою жизнь: тяжело и бессмысленно. Но кажется сегодня все улыбались немного больше,чем обычно, разделяя вместе с природой торжество ранней весны и утренней легкости. Юнги же напротив не разделял общего настроения, его одолевали дурные предчувствия, в желудке завтрак крутил какие-то замысловатые пируэты, а на грудь словно что-то давило, мешая делать полноценные вдохи. Во-первых, Юнги терпеть не мог преподавание, всегда воспринимая это как тяжкое бремя и нехилую такую проверку его терпения. А во-вторых, всё дело в том, кого, ему предстоит обучать ближайшие четыре месяца. Юнги не в танке живет, он видел несколько фильмов и даже дорам с участием этого Пак Чимина. Его герои все как один гении, миллиардеры, плейбои и далее по списку. В общем очередная звездочка-однодневка, чье чувство собственной значимости уже наверное пробивает небесный свод. Мин терпеть не может таких, просто на дух не переносит, но он справится, потому что несмотря на всю свою нелюбовь к преподаванию, он хороший учитель. Положив на это дело без малых 8 лет, он сделал из своих учеников одних из лучших пианистов Южной Кореи, чьи результаты превысили все ожидания. И из Пак Чимина сделает, каким бы заносчивым гавнюком тот ни оказался. За своими мыслями Юнги не заметил, как они покинули центр и въехали в частный сектор, Пхенчхан-дон*, как догадался парень. Об этом свидетельствовали элитные невысокие коттеджи в стиле модерна и био-тека. В противовес шумному каменному Сеулу, этот район словно жил своей тихой обособленной жизнью, теряясь в невысоких холмах и сочной зеленой листве. Редкие прохожие, что попадались им на пути, никуда не спешили, а шли медленно, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной весеннего утра. Наконец автомобиль остановился и то, что увидел Мин… ну не особо его шокировало на самом деле, дом выглядел достаточно уютным, и даже немного скромным по местным меркам, парень явно ожидал большего. Зато обилие цветов и зелени действительно впечатляло, растительность была повсюду, отчего в воздухе витал приятный сладковатый аромат, окутывающий сознание легким душистым флером. Тихо поблагодарив водителя, Юнги двинулся в сторону входной двери, но не успел он даже занести руку для звонка, как та быстро отворилась, явив взору парня высокую широкоплечую фигуру в сером деловом костюме. — О Мин Юнги, рад вас видеть — мужчина окинул Юнги нечитаемым взглядом, сделал глубокий вздох, прежде чем ослепить последнего широкой вежливой улыбкой. — Я Ким Сокджин, мы говорили с вами по телефону, проходите, не стойте в дверях, желаете чай? Кофе? Чимини...кхм, Пак Чимин, подойдет с минуты на минуту. Парень только и успевал отмахиваться от настойчивых предложений что-нибудь выпить, потому что всё это ему точно сейчас поперек горла встанет. Этот Сокджин себя вообще в зеркало видел? Он сам выглядит, как кинозвезда со своими пухлыми губами, блестящими черными волосами и статной осанкой. Юнги не из тех, кто парится по поводу своей внешности, а уж тем более комплексует из-за нее, но здесь он явно не к месту. А ведь он сегодня даже постарался: надел черные брюки со свободной рубашкой в тон, вместо привычных рваных джинс, безразмерных худи и потертых кожаных курток. Мин мысленно благодарит Намджуна за то, что тот настоял на всём этом, сам бы он и не подумал изменять своему повседневному стилю. — Обсудим с вами наше дальнейшее взаимодействие...воды точно не желаете? Может сок? Ладно, поднимемся пока наверх, там располагается инструмент, возле его комнаты, — Сокджин нервно взглянул на экран телефона, — так вот, на сегодняшнем занятии я поприсутствую, чтобы лично убедиться в вашей компетенции и, так сказать, проконтролировать процесс. А дальше вы уже будете все обговаривать с самим Чимином, под чутким руководством его дяди разумеется. Мы пришли, располагайтесь, готовьтесь к занятию и все такое. На последних словах мужчина упал в ближайшее кресло и принялся что-то сосредоточено печатать в своем телефоне. Юнги решил осмотреться. Помещение представляло собой что-то вроде небольшой гостинной. Мебели было немного: зеленый диван да два коричневых креслах, в самом центре у стены стояло белое пианино. Несмотря на свои размеры, комната казалась очень просторной и свежей, из открытого окна доносилось звонкое пение птиц, а теплый ветер слегка поднимал белые занавески. Юнги решил проверить, хорошо ли настроен инструмент, да так увлекся, что и не заметил, как единственная дверь в комнате тихонько отворилась. Его внимание привлек лишь громкий голос Сокджина: — О, Чимини, наконец-то! У нас с Юнги-ши уже все готово! Темноволосый оторвался от пианино, чтобы наконец удовлетворить свое любопытство и увидеть этого актеришку (как про себя его называл Мин), но неожиданно споткнулся взглядом о совершенно очаровательную, но немного неуверенную улыбку Чимина. О, он выглядит намного меньше, чем на экране, кажется даже ниже самого Юнги (по крайней мере ему хочется так думать). На Паке были одеты простые спортивные штаны и белая свободная футболка с длинным рукавом, его светлые пушистые волосы топорщились в разные стороны, словно это был кусочек легкого нежного облака, а не роговые образования кожи, как у обычных людей. “Мягкий” — непроизвольно всплыло в голове Мина, кажется он физически смог ощутить, как его начала отпускать та тяжесть,в груди, что преследовала его все утро, но он и под страхом смерти в этом вам не признается. — Доброе утро, сонсэним! Прошу прощения за то, что заставил ждать, этого больше не повторится! — на одном дыхание проговаривает Чимин и низко кланяется. Юнги аж рот открыл от удивления, это что сейчас было? Он метнул недоверчивый вгляд на Сокджина — на что тот лишь пожал плечами. Хах, ладно. — К чему вся эта формальщина? Можно просто хен. — О. Ладно. Хорошо. Здорово. — отчеканил светловолосый, сопровождая каждое слово взмахом своих длинных ресниц. “Как крылья бабочки” — пронеслось в голове Юнги, но он это просто оставит без внимания, окей? — Приятно познакомиться, хен. Юнги-хен — с улыбкой произнес Чимин и протянул ладонь для пожатия. И вот здесь уже мозг Юнги забился в истерике, потому что...черт, да ему что 12?! Только детям позволено иметь такие милые пальчики. Пхахахах нет серьезно?! Это что руки главного секс-символа Южной Кореи, правда? Да кажется у большей части его фанаток ладони будут выглядеть внушительнее. Так, ладно, Юнги срочно нужно взять себя в руки, у него-то они в отличие от некоторых нормального размера. — Взаимно, Пак Чимин — с легкой улыбкой ответил Юнги и пожал ладонь в ответ, кажется получилось нежнее, чем он планировал. Первое занятие проходило довольно легко, благо Чимин дополнительно изучал теорию музыки в университете искусств и был знаком с нотной грамотой и азами игры на фортепиано, что значительно упрощало работу. А вот практические навыки сильно хромали: беглость была абсолютно не развита, ни о какой техники не могло быть и речи, а играть не глядя в ноты для парня казалось непосильной задачей. Но с этим можно работать. В Юнги практически с первых минут урока проснулся тот самый наставнический азарт, который не позволял ему расстаться ни с одним из его учеников, когда он готов вкладывать и вкладывать столько сил и энергии, сколько вообще способно произвести его тело. Поэтому он твердо для себя решил, что не оставит Чимина до тех пор, пока тот не научится играть так, словно это заложено у него в генах, как способность к прямохождению. Но несмотря на сжатые сроки и неожиданно проснувшееся желание Юнги скорее обучить Чимина, было принято решение начать с самого простого. Того же пресловутого “Собачьего вальса”, чтобы парень поближе познакомился с инструментом, не боялся холода клавиш, научился не просто извлекать звук, а вкладывать в каждую ноту себя, свои эмоции и опыт. Это похоже на укрощение дикого зверя: нужно сначала его изучить, найти свой подход, потом полюбить, только тогда он доверится и начнет отвечать взаимностью. С инструментом точно также, мало просто отдавать команды, то есть играть, ты должен быть нежен, но настойчив и строг, иначе ноты так и останутся просто нотами, оттолкнутся эхом от стен и растворятся в воздухе, так и не найдя заветного отклика в чужой душе. Три часа пролетели незаметно и Юнги решил, что для первого занятия этого достаточно. — Неет, хен, давай еще немного позанимаемся, я могу лучше, честно, — запротестовал Чимин — Да у тебя глаза уже в кучу и в нотах путаться начал. Нет, для первого раза хватит, тебе нельзя перетруждаться, иначе это быстро все осточертеет. Оставь свои силы для домашнего задания и вечерней практики. — заметил Мин тоном не терпящим никаких возражений с удовольствием наблюдая за тем, как медленно Чимин надувал свои пухлые губы, какая прелесть. Однако в ту же секунду светловолосый быстро оживился, немного поерзал на стуле в нерешимости, но все же тихо спросил: — Юнги-хен, а не мог бы ты тоже что-нибудь сыграть? Пожааауйста А Юнги кто? Он собственно никто, чтобы отказывать этим очаровательным, полным энтузиазма, глазам, к тому же одна мелодия никак не хотела покидать его голову вот уже несколько часов. Она судорожно билась о его мысли и буквально умоляла быть сыгранной, как птица по глупости попавшая в нехитрую ловушку мальчишки-хулигана, молила об освобождении, быстро хлопая крыльями. Но Юнги милосердный, поэтому дарит свободу этой легкой незамысловатой мелодии и та в благодарности наполняет комнату нежным гармоничным звучанием с плавными переходами, звонко переливаясь из-под его пальцев, как маленькие камушки в горном ручье. Эта музыка не давит, не показывает себя и не пытается поразить, она скорее напоминает тонкие лепестки кустовой розы или едва уловимое касание перышком по щеке. Мину не нужно выбирать сложное произведение какого-нибудь знаменитого композитора со сложной немецкой фамилией, чтобы продемонстрировать свою виртуозную игру. Даже неопытному глазу станет понятно, что Юнги профессионал своего дела по идеальной осанке, длинным изящным пальцам, на которые он даже не смотрит, они сами уверенно бегают по нужным клавишам, по его уверенным размашистым жестам, в которых нет ни толики суеты, ни единого лишнего движения, только точно и в цель. Его исполнение завораживает. Как только звучит последняя нота, Юнги открывает глаза и выжидающе смотрит на Чимина, тот выглядит пораженным, весь натянут как струна, кажется даже не дышит. Наконец парень тяжело выдыхает, подбирается и напряженно выдаёт: — Вау! Юнги-хен, это было очень красиво и так… чувственно, а что ты играл? — Исаак Шепард "Pretty fingers"** Пак в задумчивости хмурит брови, силясь что-то вспомнить, но видимо неудачно. — А почему именно это? Юнги лукаво улыбается. Ну нет, он себя так просто не выдаст. — Да просто первое, что в голову пришло.