Сыграй для меня

(события происходят перед последней главой, сразу после поцелуя)

С бешено бьющимся сердцем и ярко алыми щеками Чимин закрывает за Юнги дверь, и как можно тише и незаметнее, словно он вор, а не находится в собственном доме, проскальзывает к себе в комнату. Кажется ему все же удалось остаться незамеченным. Наконец почувствовав себя в безопасности, парень облегченно выдыхает и устало облокачивается на запертую дверь. Воспоминания о недавнем событии тут же заполняют разум, а прикосновения горячих сухих губ фантомно оживают на коже. Еще не до конца спавшее возбуждение вновь прокатывается по всему телу сладкой истомой, заставляя низ живота скручиваться в тягучем предвкушении. Чимин блаженно прикрывает глаза хватаясь за это чувство, в попытках удержать его как можно дольше. Все было именно так, как он себе того желал и представлял. Совсем потеряв стыд парень уже занес руку к паху, чтобы наконец снять это томительное напряжение в штанах, как дверь с размахом открывается, а Чимин едва не сталкивается с полом. Но две огромных руки не дают ему это сделать, грубо отталкивая парня в противоположную сторону. — Ёнсу? Сколько раз повторять, чтобы ты стучался прежде чем войти, то, что ты охранник моего дяди еще не дает тебе право вот так врываться… — Ваш дядя вызывает вас к себе — оседает тяжелым низким басом на плечи Чимина. — Х-хорошо, одну минуту, я приведу себя в порядок — слегка запинаясь лепечет Пак, но все его слова как обычно пропущены мимо ушей. — Сейчас же — снова басит Ёнсу, отходя в сторону и указывая Чимину жестом, чтобы тот шел вперед. Чимин на это тяжело вздыхает и повинуется. Почему-то весь персонал его дяди абсолютно ни во что его не ставит, обращаясь с ним как с неразумным ребенком, в комнату и гримерки которого можно врываться как себе домой, повышать на него голос, а иной раз и грубо хватать под руку, если тот мешкается или отказывается куда-то идти. Будто это не он, Чимин, пашет сутками напролет, чтобы заработать денег, из которых же им и платят зарплату, будто не сам Чимин купил этот дом, в котором они все живут и едят. Из всех людей здесь только Сокджин считается с его мнением и относится уважительно, для остальных же он словно пыль под ногами, и от этого хочется выть, но опять же кто его спрашивает? За подобными размышлениями Чимин не сразу заметил, как добрался до массивной дубовой двери, что скрывала за собой кабинет его дяди. Гулко сглотнув, Чимин не без усилий попадает внутрь. — А! Чимина! — радостно доносится с большого бархатного кресла — Надеюсь я не отвлек тебя от чего-то важного? Хотя о чем это я, у тебя же сейчас небольшой отпуск, правда? Как отдыхается, милый? Пак Дживон, старший брат отца Чимина, для своих пятидесяти семи лет выглядел бодро и моложаво. Невысокий рост и худощавое телосложение, свойственное всему семейству Пак, придавало его образу некой подростковой непосредственности, что он еще сильнее обычно подчеркивал фиолетовым костюмом и яркой оранжевой рубашкой, это добавляло эксцентричности к его и без того противоречивому характеру. Несмотря на вечную напускную веселость, его взгляд всегда был сосредоточенным и серьезным, Чимину он в последнее время напоминал рентген, что видит тебя насквозь и считывает все твои мысли, пока ты, ничего не подозревая, непринужденно общаешься с его владельцем. — Что вы хотели, дядя? Настроение Чимина сейчас никак не располагало к ведению светских бесед, он знал, что его сюда не просто так вызвали, поэтому он хотел как можно скорее разделаться с этим и вернуться к вечерней практике, поскольку ему все еще тяжело дается играть, не смотря в ноты. — Я что не могу узнать, как поживает мой любимый племянник? — в притворной обиде надулся Дживон — не будь таким грубым, Чимини, ты пил сегодня таблетки? — Да, я выпил их сегодня утром. На самом деле, это ложь. Чимин бросил их принимать чуть больше недели назад, поскольку они сильно рассеивают внимание и мешают концентрации, но никто не должен об этом знать. — Хм — задумчиво потирая подбородок протянул мужчина — думаю, нам стоит удвоить дозу. Сокджин сказал, что недавно у тебя снова был приступ агрессии. Это та самая причина, по которой Чимин, как бы сам того не желал, но не мог назвать Сокджина своим другом. Несмотря на понимание и теплое отношение с его стороны, он всегда действует строго по указке Дживона, а значит ни о каком доверии между ними и речи быть не может. — Это не приступ, это нормальная реакция на то, что ко мне в очередной раз пытаются приставить няньку, я уже взрослый человек, и сам могу решать, что мне делать. — Чимин, охрана — это не нянька, это твоя безопасность. Ты сейчас очень популярен. Масса недоброжелателей, репортеров и фанатов могут подстерегать тебя и угрожать твоему здоровью, а может даже и жизни. — Но не у меня же дома! — Чимин чувствует как снова закипает, отчего руки непроизвольно сжимаются в кулаки — Могу я хоть в собственном доме быть предоставленным самому себе и не чувствовать, что я под постоянным наблюдением! — Мне абсолютно не нравится ваш тон, молодой человек. Я незамедлительно позвоню твоему доктору и узнаю, насколько мы можем увеличить дозу препаратов. На тему охраны мы поговорим с тобой позже, я не для этого тебя сюда позвал. На последних словах Дживон открывает свой деловой портфель, достает небольшую стопку бумаг и кидает на край стола. — Что это? — Твой новый проект. Рекламная компания для очередной модели телефона. Тридцать тысяч баннеров по всей Азии и десять видеороликов, контракт на год, съемки начинаются послезавтра. — Какого черта! Я не давал на это согласия, а как же мой новый фильм и мой отпуск? Мы обговаривали, что во время своего отдыха я займусь подготовкой к съемкам, у нас во всю идет читка сценария и мои занятия на фортепиано. Ты обещал, что никаких рекламных проектов не будет. Чимин чувствует, как возмущение затапливает его. Он просто не может поверить, что с ним действительно так поступают. Снова. — Ты что так еще и не отказался от этой дурацкой затеи? Чимин, мы уже говорили об этом, твой глупый фильм провалится до того, как его запустят в массовый прокат. Если не заглохнет еще на стадии съемок. — Вот именно, мы говорили об этом. И я сказал, что буду в нем сниматься и точка. — Ладно-ладно — в знак примирения поднимает руки Дживон — думаю, это будет полезным для тебя уроком. Ты увидишь, как эта халтура с треском провалиться, и поймешь, что доверять тут нужно только мне, ибо я знаю как лучше, я сделал тебя звездой, не забывай. Но послезавтра ты вылетаешь на съемки для рекламы. И это не обсуждается, контракт уже подписан. А теперь иди, ты свободен. Чимин на это ничего не отвечает. Только разворачивается на пятках и уходит, хлопнув дверью. Дживон на детское поведение мальчишки лишь закатывает глаза. Достав из мини холодильника под столом лед и виски, он наполняет стакан и через переговорную просит Ёнсу зайти к нему в кабинет. — Да, сэр — через секунду грузный охранник уже стоит перед ним. — Как зовут этого парня, что готовит Чимина к фильму? — Мин Юнги, сэр. — Мин Юнги — в задумчивости повторяет мужчина — найди мне информацию о нем и приставь парочку своих людей, чтобы понаблюдали за ним. — Будет сделано. — И, Ёнсу, давай с Чимином повнимательнее. Не нравится он мне в последнее время, слишком много гонора. — Да, сэр. Приказав все, что нужно, Дживон жестом отпустил охранника. И когда за тем закрылась дверь, он несколько раз прокрутился в кресле, задумчиво смотря на янтарную жидкость в стекле. — Мин Юнги, значит — тихо говорил сам с собой мужчина — уж не ты ли вскружил моему племяннику голову, что он совсем от рук отбился. Ну посмотрим, посмотрим, для тебя же будет лучше, если я ошибся.

***

Чимин лежит на жестком диване в своей гримерке с закрытыми глазами, полностью растворяясь в бите и хриплом голосе, что звучат в его наушниках. Каждая эмоция, каждая нота, наполненная болью и отчаянием находит отклик в его сердце. Чимин не знал, что бывает такая музыка, как оголенный провод, обнажающая все чувства перед слушателем. Пак мысленно представляет перед собой черно-белую клавиатуру и водит руками в воздухе, пытаясь попасть в ноты, звучащие в треке. Какая-никакая, но практика, ведь инструмента под рукой у него не будет еще три дня. Как же он ненавидит съемки в рекламе. Еще три дня без музыки, еще три дня без Юнги. Чимин так увлекся своими мыслями, что не заметил, как вошел Сокджин. Тот любезно потрепал его по плечу, когда понял, что до актера сейчас не докричаться. — Через час тебя просят вернуться на площадку — на это агент получает лишь кивок головой, и пока парень снова не заткнул уши, тут же поспешно добавляет — и время пить таблетки, Чимини. Чимин снова ничего не отвечает, только протягивает руку, Сокджин на это тяжело вздыхает и высыпает две таблетки. — Он все-таки увеличил дозу — едва слышно проворчал Чимин. — Твой дядя заботиться о тебе, ты в последнее время действительно сам не свой, ведешь себя странно. — А может я просто перестал быть для вас таким удобным, как раньше? — Хватит говорить глупости, а теперь открывай рот. Чимин как всегда закатив глаза на это недоверие, открывает рот, продемонстрировав, что все таблетки съедены, и выходит из гримерки за водой. Дойдя до кулера парень оглядывается, чтобы избежать пары лишних любопытных глаз, и достает изо рта таблетки. Сокджина провести проще, чем пятилетнего ребенка, каждый раз срабатывает. Вернувшись в гримерку, Чимин обнаруживает Сокджина на том же месте. Собираясь продолжить свое занятие, парень падает на диван и включает музыку. Но его в очередной раз нагло прерывают. Цепкие ручонки, кажется в ближайшем будущем безработного агента, перехватывают один наушник и вставляют себе в ухо. — Что ты слушаешь? — полностью игнорируя гневный взгляд напротив, вслушивается в мелодию Ким — Это что Юнги? — Да, он — Чимин вырывает обратно наушник и прижимает к своей груди телефон заботливее, чем Голум кольцо всевластия. Джин на это смеется, но затем продолжает уже серьезно. — Я не понимаю, на чем же ты все-таки так помешался: на этом фильме, новом увлечении музыкой, или все же Мин Юнги, а? Не разрешишь мои сомнения, Чимини? Чимин на это показательно отворачивается. — Ну же, Чимин, ты не можешь держать все в себе. Расскажи мне, что с тобой происходит. Чимин колеблется в нерешительности. С одной стороны, Джин всегда был рядом и поддерживал его, он был единственным близким для него человеком, с которым он делился практически всем. Но с другой, он тоже был из людей дяди, и актер не знал, не притворством ли было все его дружелюбие. Но глядя в глаза напротив, полные искреннего беспокойства и заботы, Чимин все же решает поделиться тем, что терзало его голову уже несколько дней. — Только обещай, что никому не скажешь — после легкого замешательства он получает ответный кивок — мы поцеловались. — Что? Вы? С Юнги?! — Да, да, только тише, об этом всей Корее знать необязательно. — Я...Чимин, я не скажу твоему дяде или кому-то еще, как и обещал, но ты же понимаешь, что ты совершил глупость? Это абсолютно неуместно, у тебя нет на это времени, зачем ты забиваешь себе голову не пойми кем? Чимин тут же жалеет, о том, что поделился. Надо было и дальше хранить этот секрет, как драгоценный камень, лелея в своих мыслях. А теперь Джин его нотациями замучает. — Юнги не не пойми кто, ясно? Ты его совсем не знаешь — волком огрызается парень. — Это ты его не знаешь, Чимин! — Джин понимает, что вспылил, когда видит горькую обиду в глазах актера, поэтому продолжает в уже более спокойном тоне — Я не говорю, что против или что-то подобное, я просто призываю тебя к разуму. Ты же совсем неопытный в этом, не стоит падать в омут с головой, ты не знаешь его целей и мотивов, поэтому просто сохраняй рассудок, ладно? Чимин на слова Джина глубоко задумывается, ведь агент прав. К сожалению, горький опыт научил его никому не доверять. Все люди, кого он когда-либо знал, работали на его дядю, а значит не заслуживали его доверия априори, или дружили с ним из-за его статуса и популярности, как паразиты с помощью него пытались найти себе место под солнцем, сам же Чимин их мало интересовал. И в какой момент в жизни все стало так сложно? Чимин просто хотел стать актером, не ради денег или популярности. С самого детства ему часто доводилось быть на съемочной площадке, поскольку его отец работал художником по свету и брал сына с собой на работу, приобщаться к искусству. Еще тогда он узнал, что значит магия кино, и всегда хотел быть частью этого процесса, а внешние данные позволили сделать это в качестве актера. Родители никогда сильно не поддерживали его желание, поскольку не понаслышке знали, какая жесткая и непостоянная эта индустрия, поэтому желали сыну более стабильной и менее энергозатратной профессии. В отличие от дяди, что всегда поддерживал интерес мальчика к сфере кино и всегда водил его на все театральные кружки и премьеры. Но в какой-то момент, Чимин и сам не заметил когда и как это случилось, он беззащитной мухой попал в липкую паутину из своих же желаний и амбиций, стал заложником успеха и перестал управлять своей жизнью. Но кто так услужливо расставил для него эту ловушку, ведь если есть паутина, значит где-то неподалеку должен быть и паук? — Чимини — Джин легонько толкает его в плечо, выдергивая из своих мыслей — я всегда рядом и всегда буду на твоей стороне, ты же знаешь об этом? — Конечно, хен — тепло улыбается в ответ Пак и кладет голову тому на плечо.