Эпоха Империи Солнца

      Wardruna - UruR

***

      Там вечный туман накрывает старые пни и засохшие кусты терновника - останки погибшего когда-то вместе со своей хозяйкой леса, что уже появился на этот свет мертвым - посреди безжизненной, далекой, холодной степи; из-под покрова густой белой дымки то тут, то там выныривают верхушки темных камней - и тут же скрываются вновь. Земли совсем не видно, но слышится мертвый шорох сухих листьев и травы под ногами, а в воздухе все еще витает запах погасших давно костров.       Когда они придут, мы будем их ждать.       Две тени - Черная, и Белая, - два самых красивых и самых страшных мифа, что живут в самых дальних и самых темных углах замка Эидис. Они всегда там; один - Сокджин - высок и статен, весь словно из черного и мягкого шелка; его крылья больше его самого в несколько раз, а его лицо можно увидеть за своим плечом, если посмотреть в зеркало ровно в полночь и назвать его имя. Сокджин забирает души - самые чистые и невинные, он любит их больше всего; а в обмен на самые жестокие и бессердечные заключает тайные сделки.       Вторая тень - тень Белая - везде сеет сомнения, тревогу, страх, и дрожь рассыпает по вашим пальцам; Чимин так же черен и так же прекрасен, как и его брат, но зовется тенью Белой, потому что за ним повсюду стелется сырой мутный туман, белый, как молоко, и холодный, как лед. Чимин забирает красоту: ему нет дела до чужих душ - ему нужна красота лиц, мягкость и сладкий запах волос, тепло тела… и горячность юной крови.       Они оба забрали Эидис много лет назад в свое царство, - но никто в своих пересказах этой легенды не говорил о том, что эти тени Эидис убили.

***

      - Добро пожаловать к Восточному Королевству, - кивает, шутливо поклонившись, Мин Юнги, приглашая Моргану ступить на землю, некогда принадлежавшую Эидис, а ныне - опустевшую, укрытую стелющимся низко густым, белым туманом.       «Можно ли мне… войти на твою землю, Эидис?..» - спрашивала Анайре когда-то очень, очень давно; теперь же позволения спрашивать не у кого.       Но так может показаться только на первый взгляд.       - Какой… какой ужас… Неужели, неужели ты не слышишь? - Моргана озирается по сторонам, словно слышит какой-то тревожащий, пугающий ее шум.       - Что? О чем ты? Здесь тишина.       - Нет, нет… Они здесь, они где-то тут, совсем рядом, совсем близко…       - Да кто?       - Тени, конечно, - отвечает Моргана, - они прячутся там, куда не попасть солнцу.       - Ах, пойдем… - Юнги не желает слушать весь этот полубезумный бред, и тянет свою спутницу за руку следом за собой, устремляясь торопливо вперед. - Успокойся, здесь никого нет, здесь только мы…       Моргана нехотя делает шаг - и бледная рука с серой кожей, и длинными острыми когтями, сжимает свои пальцы, опоздав лишь на долю секунды схватить непрошенную гостью за ногу.       И с шипением скрывается в тумане, опускаясь обратно в мутную белую пелену, стелющуюся по земле.

***

      Неужели ты не помнишь… своей смерти?..       Неужели ты не видишь… угрозы, что рядом с тобой?       У тебя нет будущего, оно для тебя потеряно и сломано, искалечено. Оно осталось в болоте в глубокой лесной чаще… и сгнило вместе с сырой травой.       - Кто там? - Разрезает мертвую тишину резкий голос Белой тени.       - Там… хмм, интересно… - Прищуривается Сокджин, повернувшись в сторону выхода из подземного царства Эидис. - Там - две души… Одну из них я уже забирал, но жизнь почему-то это тело не покинула. Даже… как-то изменилась… Странно. А второй, ее спутник… - Сокджин, ведя рукой по холодной и сырой стене каменной пещеры, медленно начинает шагать к выходу. - А второй - человек лишь наполовину.       - Как так? Куда ты, стой, там солнце!       - …такой души я еще не видел… я хочу ее.       И Чимину ничего не остается, кроме как, выругавшись на мертвом давно языке, последовать за своим братом, волочащим черные крылья по осколкам камней.

***

      Острые шипы на гнутых стеблях диких роз - и пожелтевшие, хотя и мелкие, цветки, тяжелые бутоны, опустившиеся книзу - от них еще исходит сладковатый аромат цветов, но запах этот перебивается с запахом гнили. Серой пыли въевшаяся россыпь укрывает спины двух каменных статуй у входа в подземелье, словно пушистая серая мантия - и стелется грязными обрывками по трещинам кривых ступеней.       - Ты что, боишься? - Оглядывается Юнги, стоя почти уже в самом низу, - тебе ли бояться?..       - Нет… я не боюсь.       - А что тогда?       Моргана не отвечает. Ее слух беспокоят странные звуки - они как шелест крыльев, как шепот, как… дыхание, которого не должно быть в этой тишине.       - Не ходи.       - Что? Я не слышу, спускайся! - Голос Мин Юнги звучит уже приглушенно-далеко, раскатываясь эхом по пустым залам.       - Не ходи… - повторяет Моргана тихо; скорее, уже не своему спутнику, а самой себе.       Но выбора у нее нет. Она обещала.       И она спускается вниз…       …снова.

***

      Когда тени посмотрят на вас в ответ       Когда огонь вспыхнет вновь из потухших давно углей       Когда зеленая молния пронзит черное небо       Когда змеи, заснувшие на долгие годы, зашевелятся вновь       Тогда каменные горгульи у входа в дом Эидис раскроют свои ледяные рты, и прошепчут вам вслед давно утихшие проклятия, исполненные грубой злости.       Тогда тот, кто забыл - вспомнит; тот, кто получил непрошенное - избавится от своего душевного груза; а тот, кто исчез… вернется.

***

      - Здесь холодно… Здесь будто сама смерть живет.       - Ничего, мы не надолго… Они должны быть где-то здесь… Я помню…       Моргана осматривается, остановившись почти посреди зала - и произносит вдруг вслух:       - Здесь жила ведьма. Такая же, как я. Только… намного… сильнее. Жестокая… очень.       Здесь не принимают гостей. Здесь нет прислуги, нет столов, уставленных медными и серебряными чашами с едой, - нет людей, нет жизни, и нет времени. Здесь только высокие сводчатые потолки из серого камня, и ни единого окна (зачем же окна под землей?); сухие красные цветы стоят в тяжелых напольных вазах, и повсюду мечутся души… из угла в угол - но выхода так и не находят.       - О, я нашел их, нашел! - Выкрикивает Юнги со странной радостью в голосе. - Иди сюда, иди скорей! Ты должна посмотреть!       Моргана идет на зов - и вскоре останавливается рядом… со своим недавним новым знакомым. И тремя высокими зеркалами.       - Тут кто-то есть… я слышу, тут кто-то есть!       - Никого здесь нет, - Юнги, кажется, начинает злиться, и нетерпеливо подталкивает Моргану вперед, положив руки ей на плечи. - Вот, посмотри… - тихо говорит он вдруг ей на ухо, наклонившись вперед из-за ее плеча, - обещай, что…       Но он так и не успевает договорить: зеркало напротив них начинает мутнеть, словно туман кружится в нем, - то Грядущее собирается в пророчество.       Юнги смотрит вместе с Морганой, но видят они разное. Грядущее у них двоих - рядом, и связано тесно, но все же - разное. Любой, даже самый крепкий, узел связывается из двух разных нитей.       Моргана видит, как позади нее стоит не монстр с черной чешуёй на руках, алыми искрами в глазах, привыкший много лет питаться человечиной, - позади нее стоит молодой и красивый парень с длинными светлыми волосами, в черной шелковой форме, расшитой золотом; так выглядел Мин Юнги в первый день своей службы Империи Облаков, - в день своего совершеннолетия.       Таким он и остался, став узником Рагнара: разве что превратился со временем в тень, в ночной кошмар, сеющий вокруг себя ужас и питающийся человеческой плотью, - но жертва проклятия теперь свободна, и юность снова начала теплеть в этом сердце, что пробыло холодным так долго.       - Странное чувство… Как будто я его знаю… Как будто я тебя знаю, - Моргана оборачивается к своему плечу, и встречается со взглядом Юнги, оказавшимся неожиданно близко.       Уголки губ Юнги дернулись как-то сдержанно - как-то странно, как сорвавшаяся улыбка, вроде, - и низкий голос, все еще рычащий хриплыми перекатами где-то в груди, произнес:       - Посмотри в другое. Это - Настоящее, а тебе нужно заглянуть в Прошлое.       - Мне… мне страшно…       - Ничего не бойся. Я здесь, сразу за тобой… - Юнги вздыхает и добавляет: - Здесь никого нет и тебе некого бояться.       Юнги же в зеркале Грядущего видел две тени, притаившиеся позади, за колоннами в конце пустого зала. Одна тень - вся черная, и хитрые ее глаза блестят, встречаясь со взглядом Мин Юнги; вторая тень больше похожа на призрака: тоже темная, но как будто бестелесная… Она презрительно кривит губы в усмешке и косится на своего брата, неодобрительно качая головой.       Серые змеи, клубками свернувшиеся на каменных постаментах, так похожи на статуи - но они просыпаются, они оживают, стряхивая с себя пепел и пыль, и бесшумно сползают на пол одна за одной… А сухие угли в широких каменных чашах, расставленных повсюду, начинают нагреваться и тихонько, незаметно тлеть.       …Юнги смотрит в левое зеркало - в то из зеркал, что отражает Минувшее, - и холод прокатывается волной по его спине: страх от увиденного заставляет непроизвольно сжать пальцы на тонкой талии Морганы, а дыхание замирает само собой.       Юнги забывает о Черной и Белой тенях, поджидающих позади: Юнги смотрит на каждое то утро, когда Моргана смотрела на серое небо - и не видела рассвета, высматривала знакомый силуэт до боли в глазах - и не находила. Сердце в груди отмеряет тяжелые, гулкие удары, когда каждый из дней, каждая из ночей поисков Анайре пролетают в отражении напротив; вот она, показывает зеркало, приходит сюда… на это же самое место… и умоляет Эидис помочь найти того, кого принцесса Империи Облаков так давно и так безрезультатно ищет. Эидис соглашается, - и вырезает Анайре сердце, заставляя ее сделать это собственной рукой; а потом хоронит в черной холодной воде, опуская мертвое тело на ледяное вязкое дно, и уходит прочь.       Моргане же зеркало показывает иное прошлое. В нем - два ребенка, два знатных мальчика, которые страдают от себя же самих: у одного сгорает в руках все, что он любит, а у другого лед на ладонях не сходит, даже если засунуть руки в камин. Сейчас они выросли… Сейчас они в ловушке, в западне, - они живы, но они вне времени: они на той стороне земли, откуда вернуться может далеко не каждый.       …А дальше - высокая клетка с широкими и частыми прутьями, беспроглядная темнота - и красные трещины с раскаленной огненной рекой, что течет прямо под землей… Кровь, очень много крови, - и острые обломки костей… повсюду. Тошнотворный запах сладкой, душащей гнили - и, надо же, тот самый мальчик, у которого пламя в сердце с самого рождения, только уже взрослый, - а потом и сама Война, Которой Не Было… И страшное чудовище с несколькими рядами острых длинных зубов, карабкается вверх по винтовой лестнице, и рушит целую башню.       Юнги хотел, чтобы Анайре увидела свое прошлое.       Но зеркала Эидис слушаются только Эидис.       А всем остальным… лгут, подсовывая чужие истории.

***

      Ludovico Einaudi - Primavera       На небосклоне иной грани мира начинается гроза, и зеленая молния бьет прямо в море.       И так - каждый раз, каждый поцелуй Тэхена и Чонгука: огонь встречается с морем, а холод - опаляет себе кончики губ о чужую страсть.       Два короля своих таких не похожих друг на друга миров - живут, пока их Королевства мертвы, а замки - пусты…       Тем не менее, несмотря на бурю, на обжигающий, пробирающий до самых костей ток, падающий с неба, Чонгук чувствует что-то странное: покой. Как будто его собственное пламя в груди, что жгло всю жизнь сердце, стихает, успокаивается, перестает быть пожаром - становится теплом; Тэхёна не хочется больше убивать, его… хочется… согреть.       Он всегда такой холодный.       С ним хочется поделиться этим странным непривычным теплом. Согреть кончики его пальцев своим дыханием, чтобы порозовели, и прижать к себе, обняв за плечи, - ведь у Чонгука дар гореть, но не сгорать всегда при себе.

***

      Тэхён чувствует нечто невообразимое: как будто больше… как будто больше ему не надо бояться, что человек рядом с ним замерзнет насмерть. Так и есть, так и есть: Чонгук как будто получает успокоение от искр инея, что у Тэхёна звенят в каждом слове; Чонгук и впрямь удивительно спокоен становится, когда лежит у Тэхёна на коленях, рассказывая часами историю своего Королевства… и больше, кажется, совсем не торопится вернуться домой.       У Тэхёна непривычное тепло разливается по телу, когда Чонгук держит его руку: как будто кожа немеет, как будто лоб горит, а губы пересыхают, словно при лихорадке; но Тэхён вовсе не болен, он здоров, он… греется о Чонгука потрескивающую искрами душу.       Тэхён не спешит возвращать их обоих обратно.       Тэхён Чонгуку солгал.       Он не знает, как вернуться.