Проклятие дара

Последнее, что я увидел в том тоннеле, был мой подъезд. А в следующую секунду я уже стоял возле двери своей квартиры. Я был дома. Я вернулся... Я почувствовал, как по моим щекам потекли слезы. Я не был здесь три года. Сколько же всего со мной произошло за это время... Сколько перенесено... Сколько потеряно... И вот я здесь, дома. Вытерев слезы, я достал из кармана ключи и, открыв дверь, вошел в квартиру. В ней не изменилось ничего. Все те же обои, та же мебель, то же зеркало над обувной полкой. Впервые за последние три года я увидел свое отражение в зеркале. Высокий парень в белой немецкой фуражке капитана подлодки, заросшее бородой лицо перепачкано кровью, из-за плеча торчат стволы двух американских винтовок. Да и одежда не самая подходящая для Большой Земли. Защитный костюм "СЕВА", сильно испачканный кровью. Мда, узнать в этом человеке прежнего красавца Олега Александровича Давыдова было невозможно. Ну, что ж, надо хотя бы привести себя в порядок. Я скинул с плеч рюкзак и две винтовки и размял спину. Следом был снят и отложен костюм. Под ним был свитер и футболка. Я пошел в ванную. Раздевшись, я залез в ванную, подставив свое уставшее тело под приятные и ласковые потоки горячей воды. * * * Через полчаса я вышел, чистый и побритый. Теперь единственное, что на моем теле напоминало о том, где я был, это царапины на лице и руках. Но это ерунда. Одев снова свою фуражку, я пошел на кухню. Есть хотелось страшно. Я заглянул в холодильник. Кастрюля гречки, рядом гуляш, по соседству вареная колбаса. Шикарно. В Зоне я научился и гвозди переваривать, а тут такой пир. Быстро погрев себе еду, я с аппетитом сел есть. Да, это не Зона, где в лучшем случае поешь какого-нибудь НАТО-вского сухпайка, и то заплатишь за него, как за золото. Хоть и стоит он дорого, но вкусный он, зараза. Ел я его пару раз. С русским не сравнить. Хотя и русский не такой плохой. На голодный желудок и черствый хлеб конфетой кажется. Но что мне действительно нравилось из "меню Зоны", так это кабан. Да, слегка радиоактивное мясо чернобыльского кабана, сжаренное на костре. Мне кажется, это даже лучше шашлыка из домашних свинок, но дело вкуса. - Ох ты, твою мать, - ругнулся я, немного испугавшись. Это мне прыгнул на ноги мой черно-белый кот Том. Испугался потому, что подумал, что это чернобыльский кот. Но нет. Всего лишь Том. За эти три года он стал взрослым котом. Я погладил его, тот довольно замурчал. - Привет, Том. Помнишь еще меня, хороший мой. Скучал я по тебе. Кот мурчал от удовольствия. Помнил он хорошо своего хозяина. - Взрослый совсем стал, вон здоровый какой, тигр прямо, - улыбнулся я. Потом опустил кота на пол. - Ты ж голодный, наверное. Сейчас сообразим тебе, - я открыл полку над плитой. Там стояла пачка "Whiskas". Взяв ее, я насыпал коту в миску корма. Тот сразу принялся за работу. А я пока сделал себе кофе. Я ведь его три года не пил. Нет такого в Зоне. Там только водка. От всех болезней. Заварив кофе, я стал около окна и, попивая напиток, смотрел на дом напротив. Точнее, на его восьмой этаж. Там жила моя девушка. Моя любимая... - Ника, - прошептал я. - Я вернулся. Ты меня спасла, не дала сдохнуть там, в радиоактивном аду Саркофага. И я решил сразу же пойти к ней. На часах было 10:48. Понятно почему мамы нет дома. На работе. Но ладно, это хорошо даже. Я взял свое оружие и костюм "СЕВА" и пошел в свою комнату. Тут тоже не изменилось абсолютно ничего. Все свое снаряжение я спрятал в свой шкаф. Потом достал из рюкзака свои деньги, накопленные за три года в Зоне и сел их пересчитывать. Хорошо хоть, что перед самым походом на станцию я попросил Сидоровича перевести мой заработок в доллары. А то с советскими рублями, кои являются валютой в Зоне, мне тут делать было бы нечего. Пересчитав их, я присвистнул. 75500 долларов. Да, а заработал я не кисло в Зоне. Хотя ее цена за возвращение была еще дороже. Я посмотрел на свое правое предплечье. Черные буквы S.T.A.L.K.E.R. будут мне всегда напоминать о моем прошлом, хотя я и так не смогу его забыть... Не забывается такое. Эх, ладно. Убрав деньги в рюкзак, я закинул его в шкаф. Помимо денег там еще лежало немного патронов. Оставив это "наследство прошлого", я оделся. У выхода глянул еще раз на себя в зеркало. Белая рубашка, серые джинсы. Фуражку я оставил на голове. Не знаю, привык я уже к ней. Накинув свою кожаную куртку, я вышел на улицу. Солнце... Наше родное украинское майское солнце... Как же я скучал по всему этому. По солнцу, которое в Зоне бывает очень нечасто, по весне, которой в Зоне никогда не бывает. Там только осень. Дождливая, сырая, промозглая. Я жадно вдохнул весенний воздух. Приятная смесь запахов молодой травы, распустившихся цветов на клумбе, свежего воздуха вскружила мне голову. Как же я от этого всего отвык. Там, в Зоне, так не пахнет воздух никогда. Там несет лишь дымом, дождем, пороховой гарью да смертью, вечной спутницей Зоны. Походив немного по своему двору, я пошел к подъезду Ники. Зайдя, я на лифте поднялся на восьмой этаж. А вот и ее квартира под номером 65. Я постучал. Ответа не было. Постучал еще раз, сильнее. Потом позвонил в звонок. Спустя минуту мне, наконец, открыла мама Ники, Екатерина Анатольевна. С тех пор, как я видел ее в последний раз, она изменилась. Ее волосы тронула седина, на лбу появились морщины. - Здравствуйте, Екатерина Анатольевна, - поздоровался я. - Олег?, - она удивилась. - Здравствуй. Где же ты был три года? Возмужал как. - Она осмотрела меня с ног до головы. - Не мальчик, но муж. Я улыбнулся. Екатерина Анатольевна всегда ко мне хорошо относилась. - Ой, что ж это я? Ты проходи, Олег, - она отошла от двери, давая мне пройти. Я пытался отнекиваться, но все же сдался и вошел. - Проходи на кухню. Чай будешь? - Нет, спасибо, я из дома только, - сказал я. - Екатерина Анатольевна, а где Ника? - Ника ушла недавно. Подруга ей позвонила. Таня, помнишь? Ваша одноклассница. Я вспомнил. Таня Чернова. - Помню, - ответил я. - Ну вот, она пошла гулять где-то час назад. - Эх, а я надеялся ее застать дома. Все-таки три года ее не видел. Сказав это, я пожалел о сказанном. Мама Ники, вроде как забывшая свой вопрос о том, где я был, задала его снова. - Мы уж думали, что тебя на Донбасс отправили. Так волновались. - А что на Донбассе происходит?, - спросил я. Я ведь не знал ничего, что происходит вне Зоны. - Олег, ты чего, с Луны упал?, - удивилась Екатерина Анатольевна. - Весь мир об этом говорит. Война там. Ничего себе дела какие. В моей стране война... Дожили. - Олег, так где ты все-таки был? Я не знал, что сказать. Правду? А поверит ли? Поверил бы я сам в такую правду? Не знаю. Да и больно все это будет рассказывать. Раны на душе еще кровоточат, а тут снова их тревожить... - Я за границей был, - соврал я. - Работал. В Польше три года был. - А чего ж ты никаких весточек о себе не давал? Тут за тебя все волновались. И мама твоя, и Ника, и я. А Ника вообще себе места не находила все это время. Она так боялась, что тебя на войну забрали. "Не зря боялась", - подумал я. На войне я все-таки был. - Да понимаете, я хотел. Просто телефон потерял, а из-за работы все никак не доходили руки новый купить. Я сам ужасно хотел с мамой и Никой связаться, но не мог. - Ладно, Олег. Но ты так больше не пропадай. - Не буду. Все будет хорошо. "Искренне надеюсь". - Ладно, Екатерина Анатольевна, я пойду. Вы Нике ничего не говорите только. Я вечером зайду, можно? - Олег, приходи конечно. Что за вопросы? - До свидания, - сказал я. - Пока, Олег. * * * Олег... Как я отвык от своего настоящего имени. Я не слышал его больше полутора лет. Поначалу у меня не было клички в Зоне. А позже, когда я убил лидера наемников и забрал фуражку, которая у меня на голове, меня стали называть Оберлейтенантом. Ну или Лейтенант просто. Я уже так привык к этой кличке, точнее, новому имени, что было непривычно слышать от Никиной мамы свое прежнее имя "Олег". Но теперь придется привыкать. Я уже, слава Богу, не в Зоне, а дома. И здесь не место кличкам. Здесь я снова Давыдов Олег Александрович. В общем, выйдя из подъезда Ники, я побрел сам не знаю куда. Просто гулял по городу, которого не видел три с лишним года. Особо ничего не поменялось. Но, Зона меня возьми, как же было приятно было гулять по городу, населенному людьми. По улице, на которой расположены кафе, пиццерии, различные магазины. Идти и не смотреть по сторонам, ожидая выстрела. Идти и не пристально всматриваться на землю, чтобы не угодить в аномалию. Но эти привычки остались со мной. Поэтому я все еще внимательно осматривался вокруг. С учетом того, через что я прошел... В общем, не знаю, смогу ли когда-нибудь отвыкнуть от этих мер предосторожности. По дороге ездили машины. Не старые ржавые "Москвичи", "Волги", УАЗ-ы, ГАЗ-ы, ЗИЛ-ы и прочие советские машины, которые ржавели на просторах Зоны, а красивые автомобили, которыми управляли люди. Я умел водить, вот только машины у меня не было никогда. Да и права водителя не пригождались пока. Не ездят в Зоне. Я тряхнул головой, пытаясь хоть на время вытеснить из нее Зону. Я был около супермаркета. Я решил зайти и купить себе сигарет. В кармане куртки нашлось около ста гривен. Приятно находить деньги в старых вещах. В супермаркете на меня иногда косо поглядывали из-за моей фуражки с немецким орлом. Нет, я не фашист и не поклонник идей нацизма. Просто привык я уже к этой фуражке. Расплатившись за пачку "Marlboro", я покинул супермаркет. Выйдя на улицу, я побрел к площади, которая была недалеко от супермаркета. Но не успел я пройти и двадцати метров, как с другой стороны дороги меня окликнул такой родной и знакомый голос: - Олег! Олежек! Я посмотрел туда. Ника! Никуля! Любимая. Это была она. Когда наши взгляды встретились, она замахала мне рукой. Рядом была наша одноклассница Таня и ее парень Стас, мой школьный приятель с параллельного класса. Но какое мне было дело них? Я побежал через дорогу, наплевав на красный свет и едва не угодив под колеса автомобиля. Ника побежала мне навстречу. Еще секунда и она кинулась в мои объятия. Волна ее каштановых волос ударила меня в лицо, одарив запахом духов. - Ника, любимая моя... Солнце мое, - говорил я, покрывая ее лицо поцелуями. - Олег... Олеженька мой, - говорила она, гладя меня по лицу так осторожно, словно оно было хрустальным. - Как я ждала тебя. Я так соскучилась. Где ты был? Я поцеловал ее. Я уже и забыл сладкий вкус ее губ. Ника прижалась ко мне. Мне почему-то вспомнился наш первый поцелуй... * * * Воспоминания ( Октябрь 2013-го. Мне 17 лет) Я провожал Нику домой после дискотеки. Мы шли, держась за руки. Встречаться мы начали пару дней назад. А сегодня была дискотека в школе. Там мы танцевали. И во время медленного танца я в первый раз осторожно поцеловал ее в щеку. А когда отстранился, то увидел, что она смотрит на меня и улыбается. А потом, стараясь скрыть смущение, снова прижалась ко мне. Я обнял ее и улыбнулся... А вот теперь идем домой. Было прохладно. Недавно прошел дождь. Я отдал свою кожаную куртку Веронике, а сам шел в рубашке. Дойдя до ее подъезда, мы остановились. - Хороший был вечер, - сказала Ника. - Да, дискотека была хорошей, - сказал я. - Жаль, что школа их редко устраивает. - Да... Но я не совсем об этом, - Ника посмотрела мне в глаза и отвела взгляд. - А о чем?, - улыбнулся я, подойдя к ней почти вплотную. Ника обняла меня и, чуть приподняв голову, посмотрела на меня: - А ты не догадываешься?, - она лукаво улыбнулась. - Кажется, догадываюсь, - прошептал я, проведя рукой по ее красивому лицу и заправив прядь ее волос за ухо, и прикоснулся своими губами к ее губам, так давно манящим меня. Через пару секунд я отстранился. Но Вероника обняла меня за шею и снова притянула меня к себе. Наши губы снова встретились. И в этот момент я не замечал ни прохлады этого вечера, ни ветра, который пронизывал рубашку, потому что на душе было как никогда тепло... * * * Вот и сейчас на душе было так тепло, как не было уже три с лишним года. Когда Ника отстранилась от меня, я заметил слезы в ее глазах. - Никуля, ну ты чего? Все же хорошо, - говорил я, целуя ее в щеки. Соленый привкус слез на губах... - Олежка, я тебя больше не отпущу никуда, - сказала она, снова крепко меня обнимая. - Я больше никуда от тебя не уйду, любимая, я обещаю. Я буду с тобой всегда, - я тоже крепко ее обнял. Ника все еще плакала, уткнувшись мне в плечо. Да и у меня на глазах выступили слезы. Но, отличие от всех слез за три года в Зоне, сейчас это были слезы радости. Бесконечной, всепоглощающей радости и счастья. Я вернулся, со мной снова моя любимая девушка. И я больше никуда от нее не денусь. Не знаю, сколько времени мы простояли в объятиях друг друга. Честно, я бы еще столько же стоял. Но когда мы все-таки выпустили друг друга из объятий, наших друзей рядом не было. Ника засмеялась. И это шло ей гораздо больше, чем слезы. - Как перед ребятами неудобно, - сказала она. - Ничего, я думаю, что они все поняли и решили тактично удалиться, - сказал я, тоже улыбаясь. - Да, но все равно... Хотя, мне сейчас все равно на всех, кроме тебя. - Мне тоже... Я так соскучился по тебе. Мы побрели по улице, держась за руки. - Я тоже, Олежек. Я так тебя ждала. Не знала, что и думать. И вестей от тебя не было. Я так боялась, что тебя на Донбасс отправили воевать. Молилась, чтобы ты вернулся живой и здоровый. - Помогли твои молитвы, - сказал я, обняв ее за плечи и поцеловав в щеку. - Олег, а где ты был все это время?, - спросила Ника. Как же мне хотелось не отвечать на этот вопрос. Но я понимал, что придется. - Ника, я все тебе расскажу, обещаю. Но, прошу тебя, дай мне время. Чуть позже, ладно? - Ну, хорошо, Олег. - Я все расскажу, но немного позже, любимая. - Хорошо, Олег. Я не буду тебя терзать. За что я ее очень любил, так это за понятливость. - Олежка, может, пойдем в кафе? Кофе выпьем? - Ник, тогда давай заскочим ко мне. У меня просто денег почти нет с собой. - Олег, я могу..., - начала она, но я ее перебил. - Нет, не надо за меня платить. Ты же знаешь, что я этого не люблю. - Знаю, знаю, самостоятельный мой, - она улыбнулась. - Ну, пойдем. * * * Через 10 минут мы были у меня. Но, так как у меня были лишь доллары, а в банк я идти не хотел, то предложил Веронике сделать кофе дома. Она согласилась, улыбнувшись. Пока я ставил чайник и насыпал в чашки кофе и сахар, Ника подошла ко мне сзади и обняла меня. Ее руки сомкнулись на моей груди. Я повернулся и взял ее руки в свои. Мы посмотрели друг другу в глаза. В ее небесно-голубых глазах читалась безграничная любовь и тоска, которая накопилась за три года. Я притянул ее к себе и поцеловал. Ника ответила мне на поцелуй. Она обняла меня за шею. Я легонько прижал ее к стене и продолжил целовать. Через пару минут я целовал ее нежную шею. - Я люблю тебя, - шепчу я, обжигая кожу на ее шее своим чуть сбитым дыханием. - Прости меня... За то, что ушел... За то, что ничего не сказал... За твою тоску... За боль, что я причинил тебе этим уходом..., - говорил я, целуя ее шею. - Я тоже люблю тебя, Олег, - сказала она томным голосом. Она положила руку мне на щеку, заставив посмотреть на нее. В эти глаза цвета чистого неба. Которые не врали. Которые плакали по мне... Девушка притянула меня к себе и поцеловала. Этот поцелуй был полон любви, нежности и тоски, скопившейся в нас обоих за время разлуки. Я подхватил ее на руки и, продолжая целовать, понес к себе в комнату. Когда мы достигли кровати, я снова начал целовать ее шею. Оттягивая ворот блузки, я целовал ее плечи, ключицы. Я хорошо помнил все ее эрогенные зоны. Снова я слышал ее стон. Ее руки блуждали по моей спине то сжимая рубашку, то отпуская ее. Я расстегнул пуговицы на ее блузке и снял ее. Продолжаю целовать ее тело. Сняв ее бюстгальтер, я отбросил его в сторону. Рукой проведя по ложбинке между ее грудями, я снова услышал ее стон с волной мурашек по телу. Ника попыталась снять с меня рубашку. Ее дрожащие пальцы расстегнули пару пуговиц. Я взял ее ладони в свои и мягко отстранил со словами: - Я сам. Расстегнув остальные пуговицы, я притянул девушку к себе, снова впиваясь в ее губы поцелуем. Ника провела руками по моим плечам, снимая с меня рубашку. Та упала на пол. Ника легла на кровать, притягивая меня к себе.... * * * Спустя пару часов мы наконец добрались до кофе. Попив его, мы снова пошли гулять. До самого вечера мы гуляли по городу. Проводив Нику, я пошел домой. Мне еще предстояло обрадовать маму своим возвращением.