Nil adsuetudĭne majus
12 февраля 2021 г., 18:30
Нет ничего сильнее привычки
21 октября. 3 часа ночи. Кухня Высоцкой Татьяны Михайловны.
За окном бушевал октябрь, швыряя в стекла горсти холодного дождя, но в квартире царила своя, особая атмосфера — плотная, насыщенная смесью тепла, рома и цитрусов. Пустая бутылка из-под спрайта валялась возле раковины как свидетельство нескольких часов, проведенных здесь. Татьяна облокотилась о стол, медленно вращая в пальцах бокал. Её взгляд, затуманенный алкоголем и усталостью, скользнул по Нике, устроившейся напротив в кресле, поджав под себя ноги. Пальцы девушки лениво перебирали серебряную цепочку на шее, и это движение, простое и бессознательное, почему-то невыносимо притягивало внимание. — В общем, после брака с идиотом, я поняла, что это не мое, — Таня хмыкнула, допивая последние капли своего коктейля. Махнула рукой, как будто та часть жизни, про которую она только что рассказала, на самом деле была незначительной. Горьковатый привкус смешался с горечью воспоминаний. Она резко отставила стакан, словно отрезая прошлое. Ника приподняла уголок губ, наблюдая за ней. Её завораживала эта метаморфоза: как Таня переключалась с уязвимой, почти исповедальной откровенности на циничную, самоироничную маску. То раненная женщина, то несгибаемая карьеристка, которой чужие ожидания — до лампочки. «Притворщица», — с нежностью подумала Ника, ловя себя на том, что взгляд её застревает на полупрозрачной блузке собеседницы. Ткань так мягко облегала изгибы, что рождалось почти тактильное желание — провести ладонью, чтобы понять, где заканчивается материя и начинается тёплая, живая кожа. — Неужели не было ничего… Хорошего? — осторожно спросила Ника, сама удивляясь своей настойчивости. Обычно она не копала так глубоко. Таня вздохнула, откинувшись на спинку стула. — Было. Иллюзия нормальности. На какое-то время она даже убедительна. Пока однажды ты не просыпаешься и не понимаешь, что твоя жизнь — это красиво снятый рекламный ролик, где ты играешь не свою роль. Таня резко встала, потянувшись к морозилке, демонстративно отвернувшись. — Давай о чём-нибудь светлом, — лёд с сухим треском застучал о столешницу. — Надоело копаться в этом хламе. — Например? — Ника улыбнулась, подпирая подбородок ладонью. — Почему ты и Рафаэль — не пара? Вы же, кажется, неразлучны. — Он — мой ментальный близнец. Инцест — не мой фетиш, — Ника щёлкнула ногтем по своему стакану, наблюдая, как Танина спина напряглась. — Хотя… Кто знает, что готовит нам будущее. — Загадки — не моя стихия, — Таня бросила лёд в их стаканы, будто пытаясь утопить в нём своё любопытство. — Сходство в чём? В любви к IT? Или к острым ощущениям? — Во вкусах, — протянула она, наслаждаясь игрой. — Например, в выборе… Десертов. Таня фыркнула, со звоном ставя полные стаканы на стол. — Вы деретесь за последний эклер? — сарказм звучал фальшиво, будто она повторяла заученные слова. Она-то прекрасно знала, какая мысль мелькнула первой, едва Ника произнесла слово «вкус», но даже себе в этом не хотела признаваться. — Мы просто любим одно и то же, — девушка кивнула, а потом с лёгкой, вызывающей усмешкой добавила: — Но я — ужасная жадина. Не делюсь. Когда Таня потянулась к пачке сигарет, Ника предложила выйти на балкон. Свежий, промозглый воздух обжёг лёгкие, странным образом протрезвляя, несмотря на выпитое и поздний час. Влажный асфальт внизу отсвечивал тусклым блеском, превращая ночной город в размытую акварель. Минуту они курили молча, каждая унесённая в свои мысли, но эти мысли, казалось, витали в узком пространстве между ними, становясь почти осязаемыми. — Говорят, все хорошие отношения начинаются с дружбы, — Таня случайно задела локтем пепельницу, и та зазвенела, нарушив тишину. — Неужели ты никогда не думала о нём… В ином ключе? Ника прикрыла глаза, будто примеряя этот вопрос, ощупывая его изнутри. Алкоголь делал её движения плавнее, а мысли — прозрачнее, приглушая привычный защитный сарказм. — Думала, — наконец призналась она. — Ты не первая, кого наша дружба ставит в тупик. Уж сколько раз мне втолковывали, что мужчины не способны на платоническую дружбу, и что Рафа наверняка тайно влюблён. Она усмехнулась и откинула голову, обнажая шею. В свете, падающем из квартиры, Таня ясно разглядела всю ту же маленькую родинку на шее. Возник почти физический импульс — прикоснуться к этому месту губами, ощутить пульсацию кожи. Она сделала глубокую затяжку, медленно отводя взгляд. — И в один прекрасный день я решила, что, возможно, все эти люди правы, — Ника стряхнула пепел, давая себе время. — И просто попробовала представить нас с ним как пару… Это был сюрреализм, — она фыркнула. — Помимо того, что на эмоциональном уровне это воспринималось как нечто глубоко чуждое, так это ещё и… Нечестно. — Нечестно? — Таня повторила, и в её голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Нечестно, — Ника повернулась к ней, опершись локтями о холодные перила. Её колено случайно, почти невесомо коснулось Таниного, и обе сделали вид, что не заметили этого крошечного электрического разряда. — Мы с ним могли бы составить неплохую семью по меркам общества. Два придурковатых родителя, — она усмехнулась, но в её глазах заплясали грустные блики. — У нас есть взаимопонимание, уважение, мы научились делить одно пространство. Этого, по меркам общества, вполне достаточно, чтобы стать семьей. Таня замерла. Сигарета догорала, прожигая кожу пальцев, но боль пришла в другом месте — тупым уколом под рёбра. Она резко затушила окурок. — Загвоздка в том, что мне этого мало, — Ника пожала плечами, глядя в ночь. — Рафа — мой друг. Лучший. Но не тот человек, в чьих объятиях я хочу встречать рассвет. Я не смогу полюбить его так, как он того заслуживает. Нечестно занимать место того, кто сможет дать ему больше. Как и нечестно соглашаться на отношения с ним, продолжая при этом ждать кого-то другого. Дождь за окном почти стих, превратившись в редкие капли. Таня провела ладонью по мокрым перилам, и слова Ники висели в воздухе, проникая сквозь все её защитные слои, как этот ночной холод. — Нечестно… — повторила Таня, и голос её звучал чужим, будто эхо из прошлого. Как тогда, когда говорила «да», зная, что не любит. — А если этот «кто-то другой» так и не появится? Если его вообще нет? Ника прищурилась, следя, как дым от сигареты растворяется в сырости. — Тогда я останусь одна. Но честно, — она повернулась, и её взгляд, обычно такой насмешливый, стал пронзительно ясным. — Лучше пустота, чем искусственная наполненность. Таня почувствовала, как в груди что-то сжимается. Эти слова будто вывернули наизнанку её собственные, годами скрываемые мысли. Она вспомнила, как уже через месяц замужества ловила себя на мысли «что-то не так», как целовала того менеджера из соседнего отдела, пытаясь высечь хоть искру… Как после мимолётной связи с той женщиной из бара смотрела в потолок, чувствуя себя ещё более опустошённой, чем до. Физическое удовлетворение лишь подчёркивало эмоциональную пустоту. В какой-то момент пустота перевесила либидо, и Таня просто… Остановилась. О новых отношениях не могло быть и речи — она знала, что станет только хуже. — Ты права, — выдохнула она неожиданно для себя. Пальцы сами потянулись к пачке сигарет, но остановились, вспомнив, что последняя не так давно догорела. — Подделки… Они как искусственные цветы. Не вянут, но и не пахнут. Ника тихо рассмеялась, и в этом смехе не было привычного задора — только грусть, которую Таня узнала бы из тысячи. — Ты же не про те ужасные пионы в холле нашего офиса? — шутка прозвучала мягко, почти нежно. — Я столько лет притворялась, — усмехнулась Таня, не узнавая свой собственный, такой тихий и разбитый голос. — Носила маски: примерная жена, идеальная дочь, амбициозная карьеристка… А сейчас… — она покачала головой, и улыбка её стала чуть менее напряжённой. Ника наклонилась ближе, и их плечи едва коснулись. Это было мимолётно, но достаточно, чтобы почувствовать исходящее тепло. — Сейчас ты здесь, — Ника сказала это просто, без намёка на давление. Её рука легла на перила рядом с Таниной — не касаясь, но тепло исходило даже через сантиметры. — И я чувствую, что это не роль. Таня повернула голову, и её взгляд снова утонул в уже знакомых чертах. Нет, она не дура. Она слишком много лет врала самой себе. И, возможно, сейчас тот самый момент, когда пора остановиться. Признаться. Ей интересно. Интересно до дрожи, до странного сжатия в горле. И да, ей хочется поцеловать Нику. Это странно, ново и пугающе. — Это что, побочный эффект от распития алкоголя в твоей компании? — усмехнулась Таня, пытаясь вернуть себе хоть тень контроля. — Сеанс психотерапии? Ника рассмеялась, переводя взгляд на размытые огни города. — Кто-то от градуса веселеет и буянит, а у меня включается режим глубокой рефлексии с элементами философского трактата. — Это самое опасное, — с улыбкой сказала Таня. — Во всяком случае для тех, кто рефлексией занимается только когда землю из-под ног выбивают. Как я, — тише добавила женщина, усмехаясь осознанию такой простой истины. Ника лишь кивнула, её улыбка стала задумчивой. Дождь окончательно прекратился, и в наступившей тишине Таня смотрела на то, как близко лежат их руки на мокрых перилах. Возникло почти неконтролируемое желание — сделать шаг. Нарушить дистанцию. Просто почувствовать. — Что-то у меня голова от усиленной мозговой активности разболелась, — со смешком пролепетала блондинка. — Так может спать? — Легко сказать. — И ещё легче сделать, — улыбнулась Ника, взглянув на Таню. — Что такое? Таня не успела отвести глаза, поэтому просто смотрела — сначала в эти тёмные, почти кофейные глаза, потом на мягкие губы, тронутые ленивой, располагающей улыбкой. Она никогда не допускала и мысли, что её может так сильно интересовать другая девушка. Опыт был, конечно, приятный, но без последствий, без этого навязчивого, глубокого любопытства. А то, что творилось в её голове последние недели, было ошеломляющей новостью самой себе. — Ну как что… Надо же мне найти для тебя то самое постельное бельё, — Таня мотнула головой, пытаясь сбросить с себя это наваждение. Ей было страшно начинать что-то сомнительное. Страшно потерять хрупкое равновесие. А это упрямое, настойчивое желание почувствовать прикосновение чужих рук… Что ж, ничто не ново под луной. Можно и потерпеть.***
Квартира Ники и Рафаэля.
Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь щель в неплотно задернутых шторах, медленно прополз по лицу Ники, заставляя её поморщиться. Она глубже уткнулась в подушку, пытаясь удержаться в расплывчатом мире сновидений, но голос Рафаэля безжалостно врезался в утреннюю тишину, словно пожарная сирена: — Ника! Пятьдесят минут до зачёта! Сознание сопротивлялось, цепляясь за остатки сна, но она резко приподнялась на локте, вглядываясь в ослепительный экран телефона. Цифры 9:11 маячили безжалостным приговором. — Чёрт… Понедельник, — выдохнула она, сбрасывая одеяло. Холодный воздух комнаты обжёг оголённые плечи. — А я о чём! — донёсся из коридора голос, уже полный делового азарта. На спинке стула болталось чёрное платье — немой и слегка помятый свидетель вчерашней домашней вечеринки. Ника потянулась к нему, но рука замерла в воздухе, будто наткнувшись на невидимую стену из воспоминаний: музыка, танцы до головокружения, смех Ани, хруст разбитого бокала… И Рафаэль, уже тогда, в разгаре веселья, с невозмутимым видом подбирающий осколки — его вечная, почти монашеская миссия по спасению их обоих от последствий их же стихийного безумия. — Твою мать, — разворот на 180 градусов, — Аня! — Ты чего орёшь как резаная… — из-под груды одеял донёсся приглушённый, хриплый стон. Русоволосая девушка лишь сильнее закуталась в одеяло, словно пытаясь исчезнуть. — Аня, вставай! Зачёт у Кащея! — Ника встряхнула одеяло с отчаянной энергией. Ответом был протяжный звук, напоминающий предсмертный хрип кита. Аня натянула подушку на голову, соорудив себе импровизированный бункер. Ника машинально взглянула в зеркало, и привычная, тёплая тяжесть на душе внезапно сжалась в холодный, плотный комок. «Опять…» — мысль пронеслась острой, но знакомой болью, и тут же растворилась, уступив место другому образу — ледяным голубым глазам, в которых таилась едва уловимая, но такая манящая искра. Она чувствовала себя виноватой, хотя не давала никаких обещаний. И это осознание бесило больше всего. — Девять… утра… это преступление против человечности… — пробурчала Аня в ткань простыни, но её ноги уже медленно, с неохотой, сползли с кровати. — 9:12, — ещё раз констатировала Ника, глядя на телефон. — Почему я не слышала будильник? — Какая разница! Зачёт у замдекана… Это конец! — Аня, присев на краешек кровати, с отчаянием растирала ладонями лицо, будто пытаясь стереть с него следы ночи. — Не заводись, малая, — в дверях спальни возник Рафаэль, но, бросив взгляд на полуодетых девушек, тут же тактично отвернулся, уставившись в потолок. — Я вызвал такси, подъедет через пару минут. Берите все свои мыльно-рыльные и косметические арсеналы, умоемся в универе. У вас четыре минуты. Время пошло. — Я ненавижу декабрь, — Аня сползла на пол, двигаясь с грацией зомби из низкобюджетного хоррора. — Ненавижу понедельники. Ненавижу саму идею высшего образования… Рафаэль, стоя в дверях, щёлкнул пальцами с видом циркового дрессировщика, выводящего на арену неподготовленных львов: — Такси ждёт.***
Вкус эспрессо из университетского автомата был горьким и безжизненным, и в этом была своя, извращённая правда — напиток идеально соответствовал её предновогоднему настроению, этой смеси усталости и тягучего ожидания. Не хватало только сигареты в другой руке, но, к счастью или сожалению, в Alma mater курить было запрещено, а за окном метель выла так, что уносила любое желание, в прямом смысле этого слова. Волнение, витавшее в воздухе недалеко от 312 аудитории, порядком надоело девушке, чей день не заладился с самого утра. Каждые пятнадцать минут дверь распахивалась, выпуская очередного счастливчика. Ника, съёжившаяся на подоконнике, уже пятый раз взглянула на часы. Если бы не Рафа, которому оставался последний зачёт, она бы давно мчалась в такси — подальше от этой нервной толчеи. — Ну наконец-то, — кинув бумажный стаканчик в урну и встав с подоконника, выдохнула Ника, будто с возвращением Рафаэля её муки прекратятся. — Эй, сладкая, чего такая поникшая? — Рафаэль легко подхватил её под локоть, направляя к выходу. — Домой хочу… — её голос прозвучал устало и по-детски обиженно. — А нечего было ночь перед зачётом посвящать… Культурному обмену с одногруппницей. — Заткнись, — она метнула в него взгляд, который должен был бы испепелить, но парень лишь снисходительно фыркнул. — И что, даже девушку свою не подождешь? — Мы не встречаемся. — Ага. А она об этом знает? Ника стрельнула в него взглядом, в котором ярость смешалась с усталым раздражением. Она не хотела говорить на эту тему. Не хотела даже думать о том, зачем она продолжает эти странные, ни к чему не обязывающие, но ставшие уже привычными отношения с Аней. Все началось спонтанно: случайное столкновение в клубе, общее опьянение, утро в её постели. Ничего особенного, как говорится, «с кем ни бывает». Да вот только «легкодумно вспыльчивая связь», кажется, незаметно перешагнула месячный рубеж. Никаких обещаний, никаких разговоров о чувствах — по крайней мере, на трезвую голову. Однако Аня в последнее время звонила чаще, приглашала погулять, заходила «просто так». Ника же старательно отгораживалась, делала вид, что не замечает намёков… Ровно до того момента, когда на работе её взгляд натыкался на строгую фигуру главного юриста. Один вид Татьяны Высоцкой с её ледяным взглядом и безупречными линиями костюма вызывал щемящий, постыдный и сладкий импульс, от которого перехватывало дыхание. И тогда она чувствовала себя извращенкой, не способной управлять собственным телом и запутавшейся в простейших жизненных сюжетах. — Ладно, сестрёнка, поехали, — Рафаэль, словно прочитав её мысли, натянул ей капюшон на самые брови и мягко подтолкнул в ожидавшее такси. Ника прижалась лбом к ледяному стеклу, наблюдая, как мелькают заснеженные витрины. Где-то в этом потоке было то самое здание. Та самая компания. Та самая женщина, чьё присутствие в её жизни ощущалось как постоянный, неразрешимый вопрос. Она вздохнула, и тяжёлое, неосязаемое бремя снова легло на плечи. Но уже в следующее мгновение она превратилась в милого, беззащитного котёнка: — Раф… — беззвучно перекатившись на его плечо, она уткнулась носом в грубую ткань куртки. — Сделаешь блинчики? С малиновым вареньем… — И кофе? — И кофе. — Ладно, уговорила… А ты не забыла, что у нас сегодня корпоратив? — Забыла… — обречённо простонала она, чувствуя, как в висках снова застучал знакомый, тревожный марш. — Я Новый год ещё не встречала, а уже во всех этих датах потерялась. Пора завязывать и переходить на ЗОЖ. — Ахах, было бы неплохо, но кто же тогда будет со мной вечерами вино распивать? — Екатерину свою зови, пора уже. — Ага. Только после того, как ты в своей личной жизни разберешься. — Хм… — Ника на секунду задумалась, оторвавшись от его плеча, а затем с наигранной серьёзностью произнесла: — Впрочем, вино по вечерам — это не порок, а элемент культуры. Его можно оставить. Рафаэль фыркнул, а затем разразился сдержанным смехом, одновременно притягивая к себе это странное, безумное и такое родное существо, которое за четыре года стало его семьёй.***
Роскошный ресторан на первом этаже офисной башни гудел приглушенным гулом дорогих духов, шампанского и вынужденного светского общения. Поздравительная речь одного из управляющих растворилась в аплодисментах, и толпа коллег зашевелилась, обретая долгожданную свободу. Стажеры ютились у дальнего стола, на периферии этого блеска, и Ника была им благодарна — здесь был идеальный наблюдательный пункт: выход в двух шагах, и главное — беспрепятственный обзор на ту, чей образ не выходил из головы вот уже несколько недель. Два часа. Ровно два часа её взгляд впивался в обнажённую спину Тани, выделявшуюся на фоне чёрного атласного комбинезона. «Эта женщина додумалась надеть комбинезон с открытой спиной!» —мысленно она перебирала варианты: может, Таня похудела из-за стресса? Или… «Или у неё появился тот самый бородатый Валерка? Или этот юнец, что сейчас липнет к ней, как жвачка к ботинку?» Ника с силой сжала бокал. «Не ревность. Просто любопытство. Мы же просто коллеги». — Хоть моргай иногда, — голос Рафаэля вернул ее к реальности. Он швырнул в рот виноградину, наблюдая, как их стол пустеет. — Не начинай, — скривилась Ника, как от зубной боли. — Да хватит отрицать это, — сказал парень, потянувшись за телефоном. — Что «это»? — Сейчас ударю, — оторвавшись от экрана, убедительно сказал Рафаэль, — только вот понять все никак не могу, почему ты так морозишься? — Ну, должно же в жизни быть хоть одно неудовлетворенное желание для остроты ощущений? — она попыталась отшутиться, но истеричная нотка в голосе и легкий румянец выдали ее с головой. — Мать моя женщина… — Рафаэль вскинул брови с преувеличенным удивлением. — Ты же втюрилась! — Ага, конечно, два раза… — она отмахнулась, но было поздно. — Ты втрескалась в нее по уши! Я тебя знаю! — Не ори, дурак, — она шипящим шепотом одернула его, прихлопнув по руке. — Так вот почему ты даже не пыталась затащить ее в постель… Охереть! Тебе правда важно! — Ты привлекаешь внимание, — оглядываясь по сторонам, все также шептала Ника. — Ну, что могу сказать, — взяв в руки бокал вина, начал Рафаэль, — сочувствую конечно, если ты так и не решишься попробовать. А если решишься… — Слышь, решала, сейчас уже я тебя ударю, — не выдержала Ника, и наклонившись ближе к другу, почти начала рычать. — Ты чего? Я же по-дружески! — он вскинул руки в комичном жесте капитуляции. — Просто скажи мне, почему не хочешь попробовать? Хотя бы поговорить. — А ты? — парировала Ника, резко меняя тему. — Почему ты до сих пор не решился поговорить с Екатериной? — Она моя преподавательница… — Бывшая. — Нууу… Черт! Ника, по ней же видно, что ее не интересуют тупоголовые влюбленные студенты. — Ну, не преувеличивай… Может именно таких она и любит, — саркастично улыбнувшись, предположила Ника. — Ха! В пылу спора они и не заметили, как заиграл медленный танец и пары начали выходить на импровизированную танцплощадку. Теперь же, когда Ника хотела вновь посмотреть на предмет своего воздыхания, стул блондинки оказался пуст. — Опа, — Рафаэль щелкнул языком, кивая в сторону центра зала. — Проморгала, подруга. Проследив за его взглядом, Ника увидела их. Таня, плавная и невесомая в своем черном комбинезоне, и тот самый молодой человек, чьи руки теперь лежали на ее талии. От этой картины в горле встал ком. «Ничего, сильная, справлюсь», — мысленно прошипела она, ощущая, как кислота ревности разъедает изнутри. Наблюдая за плавными движениями женщины в черном, Ника пришла к выводу, что очень хотела бы оказаться сейчас на месте смазливого мальчонка. Фантазии прекратились ровно в тот момент, когда молодые каре-зеленые глаза пали в бездну снежно-голубых, что очень пристально заглядывали в самую суть. «Тебя спалили!» — эта мысль билась о стенки сознания, возвращая нервозность. Резко переведя все внимание на недопитый бокал, Ника решила, что надо бы начать дышать. — Я… Пойду, — ее голос прозвучал хрипло и неестественно. Она одним маком осушила бокал. — Покурю. Не скучай. Рафа наблюдал за этой сценой со скептическим выражением лица. Ему хотелось просто встать и прокричать блондинке: «Моя подруга по тебе сохнет, не могла бы ты тоже это заметить?!». Ну детский сад, честное слово. На работе глазеют друг на друга, как только оказываются в поле зрения. Он сам не раз ловил, как Таня осматривала зал, явно кого-то выискивая, а потом ее взгляд на секунду задерживается на их столике. Что уж там Ника, у которой глаза веревочками привязаны к блондинке. Недовольно вздохнув и сделав пару глотков вина, Рафа вернулся взглядом к главной героине сегодняшнего вечера. И почти сразу оживился, ведь та сворачивала медленный танец и вполне уверенной походкой направлялась на выход. Ровно туда, куда меньше минуты назад ушла Ника. Выскочить вечером декабря на улицу без верхней одежды было актом сомнительной разумности. Но Нике было не до здравого смысла. Ее тело проживало собственную жизнь, отдельную от трезвых мыслей, — мелко дрожало то ли от колючего морозца, то ли от внутренней бури. Пальцы не слушались, когда она пыталась поджечь сигарету, и в итоге лишь обожгли кожу вспыхнувшим огоньком. — Черт, — выдохнула она, наклоняясь за выскользнувшей зажигалкой. — Дура… как тебя угораздило. — С кем не бывает, — знакомый, с едва уловимой насмешкой голос прозвучал из распахнутых дверей. — Не стоит так корить себя за обычную неуклюжесть. — Хах, — Ника обернулась, и на ее лице медленно, преодолевая первоначальное напряжение, распустилась улыбка.— Ладно, уговорила. Больше не буду. — А вот курить на морозе без куртки… — Таня покачала головой с преувеличенным неодобрением. Ее взгляд скользнул по обнаженным плечам Ники, и та почувствовала, как по коже пробежали мурашки, уже не имеющие отношения к холоду. — Да я быстро… — Что, даже со мной поболтать не найдется минуты? — Таня сделала легкий, почти невесомый шаг вперед. В ее голосе звучал ровный, спокойный вызов, но уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — А ты очень хочешь? — осматривая теплое пальто женщины, спросила Ника. Может пальто и теплое, но накинуть его на плечи — идея настолько же сомнительная, насколько и идея выйти на улицу вовсе без верхней одежды. — Успела соскучиться по твоим остротам, представляешь? — Таня ухмыльнулась, отводя взгляд в сторону, как будто признаваясь в этом не всерьез, а между делом. Но этот жест был отточенным, частью их старой доброй игры. Последние месяцы пролетели в хаосе рабочих авралов и личных сумбурных мыслей, и, как это ни парадоксально, единственным якорем в этом водовороте для Тани стали мысли о Нике. Она ловила себя на том, что ищет в рабочих чатах ее сообщения, что улыбается каким-то глупым шуткам, которые та отпускала мимоходом. И она наконец для себя решила: нужно пробовать. Даже если страшно. Даже если это выбивает из колеи. Хочется. Тянет с непреодолимой силой. — Неужели тот юнец так плохо справляется с ролью придворного шута? — слова вырвались у Ники чуть грубее, чем она планировала, но теперь их не вернешь. — Ты про Алексея? — Таня приподняла бровь, изображая удивление, но в ее глазах мелькнуло понимание. Она знала, к чему клонит Ника. — Понятия не имею, как его нарекли при рождении, — с каждой фразой Ника мысленно давала себе подзатыльник. — Нет, не плохо, — Таня медленно провела языком по нижней губе, заставляя Нику следить за этим движением. — Просто не так, как ты. У тебя это… По-другому. «Остановись, — мысленно командовала себе Ника. — В ее словах нет скрытого смысла. Не достраивай его сама!» — Ладно, я, вообще-то, с деловым предложением, — перешла к сути Таня, слегка наклонив голову. Ее пальцы в кармане пальто сжимались и разжимались, выдавая внутреннее волнение. — Ммм? — Ника сделала вид, что полностью поглощена сигаретой, но ее периферийное зрение было сфокусировано на Тане. Она видела, как ветер играет светлыми прядями ее волос, как мороз румянит щеки. Природа была к этой женщине несправедливо щедра, наделяя ее такой холодной, но такой цепкой красотой. — Какие у тебя планы на Новый год? — Эм… — Ника на мгновение застыла, давая себе время переварить вопрос. — Пока никаких. Рафа уезжает к родне, так что у меня полная свобода действий. И бездействия. — Да? — в голосе Тани прозвучала легкая, сдерживаемая надежда. — Тогда предлагаю составить компанию мне. — Хм… А Алексей тоже будет в этой компании? — не удержалась Ника. — А ты очень хочешь? — съязвила блондинка, и в ее глазах заплясали веселые чертики. — Честно? — Ника почувствовала, как все внутри сжимается от желания притянуть ее к себе и целовать до потери пульса. — Со мной — только честно, — Таня выдохнула эти слова чуть тише, и в них вдруг исчезла вся игра, осталась лишь тихая, звенящая серьезность. — А как же иначе… — выдохнула она. — Так в чем, собственно, предложение? — Из-за границы вернулся мой друг детства, — начала Таня, и ее голос вновь обрел легкую, непринужденную интонацию. — Решил собрать нашу старую компанию… Боже, даже говорить страшно, двадцатилетней давности. — Не отвлекайся, — с теплой усмешкой напомнила Ника, умиляясь этой ее привычке немного терять нить, когда она волнуется. — Так вот, — Таня жестом отмахнулась от своих мыслей, и ее пальцы на мгновение коснулись руки Ники, — он предложил отметить в его загородном доме. План простой: заехать тридцатого, освоиться, подготовиться к празднику, встретить Новый год, а дальше… Как карта ляжет. — Ага… — Ника задумчиво выпустила струйку дыма. — А я там в какой роли? В роли аниматора для старичков? — Шутить про мой возраст позволено только мне, — Таня легонько ткнула ее локтем в бок, и это прикосновение, шутливое и быстрое, отозвалось в Нике долгим, горячим эхом. — Или ты намекаешь, что мне стоит позвать Алексея для поддержки? — Женщина, закрыли тему Алексея. — Не я же ее начала, — блондинка беззастенчиво улыбнулась. — Ну да, это ведь я провела с ним весь вечер в страстных объятиях медленного танца, — парировала Ника, поднимая бровь. — Ты что, ревнуешь? — Таня рассмеялась, низким, грудным смехом, и наклонилась так близко, что Ника почувствовала запах ее духов — терпкий, с нотками кожи и чего-то незнакомого, волнующего. «Да, черт возьми, ревную», — пронеслось в голове у Ники со всей ясностью. — Безумно, — выдохнула она, и в этих двух слогах не было ни капли шутки. Это была капитуляция. — Во сколько заедешь? — Где-то в обед, — Таня ответила мгновенно, и ее глаза вспыхнули, словно она получила именно ту реакцию, на которую надеялась. — Успеешь собраться? — Постараюсь, — Ника потушила сигарету, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Она сделала шаг к зданию, к теплу и шуму, но ее остановил тихий голос. — Ник. — Да? — она обернулась, застыв в полуобороте, и в этом жесте была вся ее надежда и вся ее неуверенность. — Ты сегодня невероятно выглядишь, — Таня произнесла это просто, без прикрас, глядя прямо на нее. Слова висели в морозном воздухе, густые и значимые, как признание. Ника на секунду опустила глаза, оглядывая свой вызывающий наряд — кожу, цепи, агрессивный крой. Затем ее взгляд снова встретился с Таниным, и по лицу расплылась медленная, по-настоящему счастливая улыбка. — У тебя учусь. — Поэтому и хвалю, — Таня сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Каблуки почти сравняли их рост. От ее тела исходило тепло, и Ника почувствовала, как дрожь окончательно покидает ее, сменяясь другим, более глубоким трепетом. — А что… Нравится больше всего? — Ника задала вопрос чуть выше шепота, ее губы растянулись в привычной наглой улыбке. Она видела, как зрачки Тани расширяются, как ее дыхание на миг замирает. Ответ пришел мгновенно, без колебаний, вырвавшись наружу, словно его и ждали. — Ты. Одно единственное слово. Оно прозвучало тихо, но для Ники оно оглушило все вокруг — и шум города, и музыку из ресторана, и даже стук собственного сердца. Таня приоткрыла губы, чтобы добавить что-то еще, но в этот момент дверь ресторана с грохотом распахнулась, выпуская на улицу гомонящую толпу коллег. Волшебный пузырь лопнул. Вместо слов Таня лишь коснулась ее руки — быстрым, почти невесомым движением, от которого по коже побежали искры. Она наклонилась так близко, что губы почти коснулись уха Ники: — До завтра… И хватит ревновать. Не к чему. Ника чисто интуитивно кивнула, думая о том, что… Надо еще покурить. Ну и кажется у них с Таней что-то может быть. Или Ника окончательно потеряла контакт с разумом? Мысль, что до завтра всего несколько часов, бередила привыкшее к спокойствию сердце. Ей настолько же хотелось оказаться вновь возле Тани, насколько и хотелось раствориться здесь и сейчас, чтобы не испытывать удушающего страха и волнения.
