Quod erat demonstrandum
18 февраля 2021 г., 03:02
Что и требовалось доказать
***
Ника швырнула рюкзак на заднее сиденье, слишком резко дёрнув ремень безопасности. Пластиковая пряжка громко щёлкнула, заглушая её нарочито спокойный голос: — Долго ехать? — Около часа, — ответила Татьяна, трогаясь с места, — если повезет. — Пробки? — Да, карта желто-красная. Но мы попробуем всех обхитрить. — Полетим по зеленым полоскам? — усмехнулась девушка, заглядывая в карту на чужом телефоне. — Ооо, чует мое сердце: дорога предстоит долгая. Спустя час, увязнув в очередном заторе, Таня с раздражением провела рукой по волосам. — Идиот, — тихо, но отчётливо выдохнула она, глядя на маневры водителя соседней машины. — Кто его перестраиваться учил… — Эй, успокойся, — Ника перевернулась на бок, чтобы лучше видеть её лицо. — А то научишь ещё ребенка плохим словам. Татьяна откинула голову на подголовник и перевела на неё взгляд. Фыркнула, но уголки её губ предательски дрогнули. — Тоже мне ребенок нашелся. — Вот так-то лучше, — улыбнулась в ответ Ника. — Расскажи мне о своих друзьях, к которым мы едем. Много там вообще будет? Таня на секунду задумалась, её взгляд скользнул по потоку машин. — Рома обещал человек семь... Хотя он вечный импровизатор. Мог и толпу созвать, не предупредив. — Рома? — Ника вытянула имя, её пальцы потянулись к маленькому подвесу, качавшемуся на зеркале заднего вида. — Инициатор всего этого безобразия. — Заграничный который? — Да… — кивнула блондинка. — Генетик. Бежал из местной лаборатории как черт от ладана, — Таня хмыкнула, резко перестраиваясь. — Помогал мне... После развода. — То есть, достойный кандидат в мужья? — усмехнулась Ника. — Очень, — уверила женщина и бросила быстрый взгляд, ловя чужую реакцию. — А тебе уже не терпится выскочить замуж? — Ох, — Ника засмеялась чуть громче, чем нужно, и сжала колени ладонями, будто пытаясь собраться. — Нет, пожалуй, я пока к такому не готова. Я даже комнатный цветок боюсь завести — вдруг залью или забуду полить. Не то что всерьёз кого-то в свою жизнь впускать. — Почему? — Таня приглушила музыку и этот маленький жест был таким... Заботливым что-ли. — Сложный я человек, — вновь усмехнулась девушка, смотря куда-то вперед, — мало кому захочется связываться с моими тараканами. — Очень пессимистично, — вернув взгляд на дорогу, заявила женщина, — у всех есть свои тараканы. — Не знаю… Кажется, я не умею быть постоянной, — медленно проговорила Ника, раздумывая. — Меня либо слишком много, либо вообще нет. Я либо погружаюсь с головой во что-то — в работу, в отношения, — а потом… Бац, и выгораю. Мне нужно останавливаться, отлеживаться, приходить в себя. А люди… Они не всегда понимают эту необходимость. Им кажется, что ты их разлюбил, предал, бросил. А я просто… — она отвела голову в сторону и слегка пожала плечами. — Не могу иначе. Мне нужно побыть одной, чтобы снова захотеть быть с кем-то. Это сложно объяснить. Таня нажала на газ, объезжая грузовик. Отблеск фар высветил тонкую вертикальную морщинку между её бровей. — А ты пробовала… Предупреждать? — осторожно спросила она, наконец. — Говорить, что тебе нужна пауза? Что это не про них, а про тебя? — Пробовала, — горькая усмешка тронула губы Ники. — Но слова «мне нужно побыть одной» обычно звучат как «ты мне надоел, до свидания». Или как манипуляция. Люди слышат то, что хотят услышать. Или то, чего боятся. В итоге либо уходят сами, обидевшись, либо я, видя, что причиняю боль, отдаляюсь окончательно. Замкнутый круг. Она рискнула посмотреть на Таню. Та смотрела на дорогу, но было видно, что основную часть ее внимания занимает Ника. — Бояться испортить чью-то жизнь — это благородно, — тихо сказала Таня, когда поток машин вновь начал притормаживать. — Но так можно и свою просидеть в ожидании идеального момента, который никогда не наступит. Ника уловила хмурый изгиб бровей, по которым захотелось провести пальцем, чтобы они расслабились. Таня говорила дельные вещи, которые сознание Ники все никак не хотело принимать. Пять лет прошло, но она до сих пор слышит эхо тех событий... — А ты не боишься? — вдруг спросила Ника. — Ошибиться снова? Таня глубоко вздохнула. — Боюсь. Все еще... Но я начала понимать одну вещь: жить в постоянном страхе — это уже не жизнь. Это существование. А я, черт возьми, хочу жить. Просто… Теперь я стараюсь быть честнее. В первую очередь с самой собой. Таня мягко посмотрела в карие глаза, понимая, что когда ей было двадцать два года, она так глубоко не копала. Вообще не копала. Жила на поверхности, плывя по течению, которое задавало общество и родственники. Дело в поколении или одной из них? На этот вопрос она пока не знала ответа. — Я бы остановилась на том, что твое к тебе вернется, — Таня улыбнулась правым уголком губ, пытаясь растворить странную тяжесть в чужом взгляде. — А в идеальном варианте вообще не уйдет. — Хотелось бы верить, — искренне улыбнувшись ответила Ника. — А ты хотела бы еще раз выйти замуж? Блондинка рассмеялась, и звук этот был на удивление лёгким и звонким. — Если переформулировать в «построить что-то настоящее с человеком, который тебя понимает и принимает», то да. С подходящим человеком — однозначно хотела бы. — Подходящим? — Ага… Знаешь, как пазл. — Пазл… — Ника протянула слово, наблюдая, как Танин мизинец дрогнул на руле. — Романтично. — А-то, — воскликнула женщина, наконец выбираясь на свободный участок трассы и плавно набирая скорость. — В душé я тот еще романтик.***
Ворота со скрипом распахнулись, пропуская машину во двор, усыпанный хрустящим снегом. Таня заглушила двигатель, и тишину нарушил лишь треск льдинок под ботинками, когда они вышли. Воздух пахнул сосной и дымком из камина — густой, праздничный запах. — Таняяяя! — гулко разнеслось по участку. Из-за угла дома вынырнул Роман, его борода, запорошенная снежинками, делала его похожим на доброго лесного духа. — Сколько зим! Он подхватил Таню в охапку, закружив так, что сапоги взметнули снежную пыль. — Ромка, когда ты успел отрастить бороду?! — С наукой по-другому нельзя… Ты чего такая молодая? — Это просто ты старый, — сказала женщина и обернулась на звук закрывшейся дверцы автомобиля, — знакомься, это Ника — мое открытие года. — Добрый день, — поздоровалась девушка, слегка ошарашенная такой презентацией. — Ника, это Рома — хозяин сего борделя. — Приятно познакомиться, — Роман протянул руку, и его улыбка была на редкость открытой и доброй. — Чувствуй себя в этом борделе как дома. — Привычное дело, — парировала Ника, с легкостью отвечая на рукопожатие. — Я чего-то не знаю? — игриво поинтересовалась Татьяна, приблизившись. — О да… — Дамы, предлагаю пройти в дом, а то Максим уже пантомимой через окно матерится. Переступив порог, Ника вздрогнула от накатившей волны тепла и гула голосов. Воздух был густым коктейлем из запахов вина, мандариновых корок и дорогого табака. — Какие люди! — из глубины зала, откуда доносились звуки гитары, всплыл высокий блондин в вязанной кофте. Его голос на секунду перекрыл общий шум. — Татьяна Михайловна, вы украшаете наше скромное собрание! Таня вскинула руку в приветственном жесте, и несколько голосов дружно подхватили: «Танюха-а-а!». — Всем выжившим в этом году — привет! — крикнула она в ответ, а Ника невольно втянула голову в плечи, чувствуя на себе десятки любопытных, но доброжелательных взглядов. — Таня, — её подхватила за талию худая, как тростинка, брюнетка с яркими стразами на ресницах. — Ты почему как с обложки?! И кто с тобой такой миленький? — Успокойся, — со смехом отмахнулась Таня, но тут же, повысив голос, объявила: — А этого милого человека зовут Ника. Прошу любить, но не жаловать. — Принято! — рявкнул плечистый брюнет, вышагивая из кухни с подносом стопок. — Максим. Выпьем за знакомство? — Выпьем, — Ника взяла рюмку, чувствуя, как Таня на мгновение легонько сжимает её плечо — то ли в поддержку, то ли отмечая своё присутствие. К десяти вечера имена и профессии гостей смешались в веселом калейдоскопе: Лера, которая растит орхидеи и спасает бездомных кошек; Юра-гитарист, знающий наизусть всего Высоцкого; художница из Берлина, привезшая в подарок Роме странную, но завораживающую картину… Ника пристроилась в углу дивана, втянув ноги под мягкий плед с оленями. Вино разливалось приятной теплотой по жилам, смывая остатки скованности. Её взгляд сам собой находил Таню — та сейчас затеяла азартный спор об авторских правах с... Нет, его имя Ника не запомнила. Но Таня смешно размахивала бутербродом с красной икрой и все никак не могла его съесть из-за спора. Вот это Ника запомнит еще надолго, она даже не сомневается. Внезапно Роман хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Так, друзья мои одичавшие! Предлагаю старую, добрую, проверенную «Мафию»! Чтобы мозги прочистить перед Новым годом. — А еще разругаться в пух и прах? — усмехнулась Лера. — Мне нравится, давай! Под общее одобрение стол быстро сдвинули, расставили стулья. Ника оказалась между Юрой-гитаристом и Таней. Раздавали карты. Таня получила свою, перевернула и едва заметно покачала головой — «мирный житель». Ника же, взглянув на свою карту, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Чёрная метка. Мафия. — Все закрыли глаза! — скомандовал Роман. — Город засыпает... Просыпается мафия! Ника приоткрыла глаза и встретилась взглядом с Максимом и Лерой. Тихим беззвучным жестом Максим указал на Юру — мол, убираем, он слишком опасен. Лера тут же кивнула. Ника, взглянув на сидящую рядом с ней Таню, на мгновение замешкалась. Мысль о том, чтобы «убить» кого-то из соседей, даже понарошку, вызвала странный протест. Но выбор был логичным — Юра был реальной угрозой. Она кивнула. Обсуждение было бурным. Юра, как и предполагалось, оказался комиссаром. Мафия сидела с каменными лицами. Таня высказала тонкое наблюдение о поведении Леры, та парировала с улыбкой. Ника молчала, стараясь не привлекать внимания. — Мафия, просыпается! Выбирайте свою жертву! Пришло время нового выбора. Лера без колебаний указала на Таню — ее интуиция становилась угрожающе точной. Максим был согласен. Ника же, чувствуя исходящее от Тани тепло, медленно, но твердо покачала головой. Она провела указательным пальцем по краю стола, словно проводя черту, и указала на молчаливого мужчину напротив. Максим нахмурился, Лера удивленно приподняла бровь, но время истекало. Пришлось принять ее выбор. — Просыпайтесь! Ночью от рук мафии погиб... Сергей! Всеобщее недоумение — почему он? Таня, открыв глаза и услышав имя, тихо заметила, повернувшись к Нике: — Странный выбор... Слишком неочевидно. Интересная тактика. Ника почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она промолчала, сделав вид, что изучает реакцию других игроков. Игра продолжалась. Ника, от природы наделенная даром перевоплощения, вела свою партию виртуозно. Она мастерски направляла подозрения, оставаясь в тени. Но в решающий момент, когда обвинения уже пали на Леру, настала ее очередь говорить, парировать нападки. Она повернулась, готовая выдать заученно-невинную речь, но их взгляды с Таней случайно встретились. И всё. Словно кто-то выключил звук в комнате. Таня смотрела на неё с лёгкой, почти незаметной улыбкой, но в её глазах читалось… Знание? Необъяснимым образом Ника поняла — Таня раскусила её. Возможно, почувствовала то самое мимолетное напряжение во время «ночей» или уловила ее чрезмерно осторожные паузы. И не выдала. Просто наблюдала, как та мастерски водит всех за нос. Ника запнулась на полуслове. Все ее заготовленные фразы вдруг показались дешевым фарсом. Под этим спокойным, проникающим внутрь взглядом хотелось только одного — говорить правду. Глупую, никому не нужную в этой игре правду. — Я… — её голос прозвучал тише. Она отвела взгляд от Тани, снова посмотрела на остальных, но было поздно. Магия разрушена. — Ладно, я мафия. Всё. Сдаюсь. Взрыв возмущённых и восхищённых возгласов. Роман хохотал, тыча в неё пальцем: «Вот это поворот!». Но Ника почти не слышала. Она снова посмотрела на Таню. Та не выражала бурной радости по поводу разоблачения. Она просто смотрела. Тёплым, глубоким взглядом. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, одобрительной улыбке, будто говоря: «Хитрая лиса. Но мне понравилось». Игра для Ники закончилась. Внутри все звенело, кожа горела, а разум констатировал простой факт: ее поймали. Не в игре. В чем-то гораздо более серьезном. После победы мирных жителей началось обсуждение. — Подождите-ка! — вдруг воскликнула Лера, хитро прищурившись. — Татьяна Михайловна, а Вы вообще знаете, что у Вас крыша всю игру была? Все заинтересованно затихли. Таня рассмеялась, а Ника почувствовала, как кровь приливает к лицу. Максим тут же подхватил, с комичным негодованием: — Да-да! Мы столько раз пытались тебя убить! А Ника — нет! Мол, не трогайте, отстаньте... Нечестно! Это что за подкуп? Роман сгреб Татьяну в охапку с притворным ужасом: — Танюха, признавайся! Ты с мафией в сговоре была? У тебя что, там родственник? Таня мягко высвободилась из его объятий, но на губах играла улыбка. Она посмотрела на Нику, и в её взгляде не было упрека, только теплое, понимающее веселье. — А что? Хочешь жить — умей вертеться. Все снова рассмеялись и вернулись к общему обсуждению, но ничто не могло отвлечь от навязчивой мысли о состоявшемся немом диалоге. Облегчения не пришло, вместо этого накатила лавина противоречивых чувств. Желание остаться с Никой наедине стало таким острым, что аж закружилась голова. Но та сейчас была в центре всеобщего внимания, её забросали вопросами о тактике. И единственным разумным решением казался выход подышать, сопровождаемый старой доброй никотиновой терапией. Таня бесшумно выскользнула из комнаты, как подросток на семейном застолье. Качели, обледеневшие до матового блеска, заскрипели под её весом. Таня натянула капюшон поверх растрёпанных волос, запрокинув голову. Мороз мгновенно обжёг шею, но она не шелохнулась. Над головой висела россыпь звёзд — редкие, осторожные, будто проткнутые иглой дыры в чёрном пологе. «Прямо как твои чувства» — усмехнулась она собственному сравнению и чиркнула зажигалкой. «Когда это всё началось? В том кафе?» — кольца дыма таяли в морозном воздухе, рисуя полупрозрачные картинки: Ника, смотрящая на неё так, будто увидела нечто невероятное; Ника, закусывающая губу, чтобы не рассмеяться над её колкостью; Ника, чьё колено случайно коснулось её под столом... «С самого начала, что ли?» — Господи, какой же бред… — закатив глаза, пробормотала она, вступая в диалог с собственным сознанием. Внутренний голос отозвался с издевательской бодростью, будто озвучивал рекламный ролик: «Господь недоступен, перезвоните позже. Это кто пять минут назад сидела довольная, как кошка?» — Это просто… Желание, — прошипела женщина и сама удивилась, что оправдывается перед собой. «Просто...» — внутренний насмешник закатил истеричный хохот. «Ага, и правда, просто ты ее невыносимо хочешь. Ее — девушку, что младше тебя. Совершеннолетняя хотя бы…» — Всё, — швырнув бычок в сугроб, выдохнула женщина, — я окончательно сошла с ума. Но мозг, словно злобный тамада, не умолкал: «Рано в дурку. Не узнали у главного критика мнение по поводу происходящего.» — Может, она ничего не поняла? — что-то между облегчением и разочарованием. Ответ прилетел мгновенно, щёлкая по нервам: «Она молода, но не глупа. Она все видит.» — И что же, от судьбы не убежишь? — с театральным вздохом спросила она у звезд. «Насчет этого не знаю, но если ты и дальше будешь сидеть тут, то от цистита точно не убежишь» — парировал внутренний голос, включив режим заботливой мамы. — Тут, пожалуй, соглашусь, — блондинка потрясла замёрзшими пальцами. Она бросила последний взгляд на звёзды — те мигнули в ответ, как сообщники, — и зашагала к дому. В окнах мелькали тени гостей, а из приоткрытой двери вырывалась гитарная переборка.***
Таня шагнула в гостиную, где смех и звон бокалов сливались в оглушительный хор. Взгляд скользнул по знакомым лицам — Ники нет. Сжав челюсть, она опустилась в кресло у камина, вцепившись в бокал с вином так, будто это якорь. Огонь лизал поленья, отбрасывая танцующие тени на её напряжённые плечи. Ее увлек внутренний конфликт. Однако больше пяти минут одиночества урвать не удалось, потому что местным холостякам вдруг стало интересно: — Танюха, а ты после Андрея себе так никого и не нашла? — голос Юрки пробился сквозь шум, вязкий от коньячных паров. Блондин в расстёгнутой рубахе раскачивался на стуле, подмигивая через стол. Она заставила губы растянуться в улыбке, крутя ножкой бокала. — Есть что предложить? — Ооо, ему нечего предложить, — вклинился в разговор Максим, — если не считать алименты. — Сказал дважды разведенный, — съязвил Юрка. — Зато без последствий, — не пойми кому подмигнул Макс, — но вопрос хороший. — Какой именно? — пьяненько посмеиваясь, к разговору присоединилась Алла. — Почему наша красавица Татьяна не замужем? Таня выпрямилась и растянулась в улыбке. — Мне и одного брака хватило, — голос звенел, как тонкое стекло. — Чтобы понять, что это не моё. — Ооо, Тань, в точку! — Алла захлопала в ладоши, едва не роняя солёный огурец. — Думаю, за это надо выпить! Роман, разливающий коньяк у буфета, замер с бутылкой в руке: — Стоп, Алл, ты ж замужем. Или уже... — Замужем я, замужем… — она махнула рукой, оставляя на скатерти жирный отпечаток. — Просто порой завидно. Свобода-то у тебя, Тань... — Не неси чушь, — Таня резко поставила бокал и почти осуждающе взглянула на подругу. — У всего есть цена. — И какая у тебя? — причмокивая помидором, спросил Максим. — Надоедливые мужики, — сорвалось раньше, чем она успела проглотить слова. Роман фыркнул, обводя компанию жестом подгулявшего короля: — Кажется, она на нас намекает. — На самом деле это большая проблема, — начала сглаживать углы Татьяна, — я даже задумывалась о том, чтобы купить самой себе кольцо и носить его как обручальное, — усмехнулась женщина, допивая вино. — Так может мы скинемся, — пробилась мужская фраза среди смеха. — Лучше Юре на алименты скиньтесь. — Я даже буду не против, — поднимая стакан, поддержал блондин. — Еще чего! Ты конечно блондин, но до Таньки тебе далеко, — встрепенулся Макс, а после добавил: — Тань, может с нами коньячку? — Не, мальчики, коньячок себе оставьте, а мне пора на боковую, — поднявшись с кресла и одернув платье, изрекла женщина. — Всем спокойной ночи… И не напивайтесь тут сильно, завтра тяжелый день, — ухмыльнулась Татьяна и направилась к лестнице на второй этаж. Витая в своих мыслях женщина зашла в комнату, где светом делился только ночник у окна. Заприметив на кровати тело, блондинка резко остановилась. «Как я могла забыть, что мы вместе ночуем?» — мимолетно прикрыв глаза рукой, опешила женщина и отправилась в ванную комнату. Ника же успешно делала вид, что спит. Только вот настоящий сон никак не приходил, а когда женщина вернулась, выключила ночник и разместилась на свободной части кровать, к бессоннице присоединилось ощущение невыносимой духоты, сразу после того, как по телу прокатилась волна жара. Полчаса бестолкового изучения темноты вынудили перевернуться на другой бок, с надеждой на лучшее, однако взглянув на мирное, вроде как спящее, лицо, Ника поняла, что лучше бы не дергалась — теперь-то она точно не заснет. Перекатившись на спину, девушка откинула одеяло с верхней части тела. Не успела она проклясть ситуацию, в которой оказалась, как справа подали голос: — Не спится? Вернув взор на женщину, Ника усмехнулась: — Да, — коротко и по делу, — тебе, как я вижу, тоже, — продолжила девушка и, услышав легкий смешок. — Я вот думаю: если я покурю в окно — это слишком фривольно? — Думаю, да, — голос Тани звучал приглушенно и тепло. — Но мы об этом никому не расскажем. Она приподнялась на локте, и Ника увидела, как ее палец прикладывается к губам в немом жесте заговора. Девушка, не раздумывая, поднялась, откопала в сумке заветную пачку и направилась к окну. — Делись, — Таня протянула раскрытую ладонь. — Я свои в куртке забыла. — Как знала, — усмехнулась Ника, протягивая ей пачку. — Твое любимое Sobranie. — Мило-мило, — женщина улыбнулась, ловко ворочая сигарету в пальцах в ожидании огня. Из распахнутого окна потянуло морозной свежестью, заставляя кожу покрываться мурашками. Татьяну заворожили звезды, а Нику — она сама, кутающаяся в одеяло, как в кокон. В голове всплыл утренний диалог с Рафаэлем: «Первый поцелуй за тобой!» — Почему я только сейчас узнала, как ты поёшь? — спросила Ника, припоминая караоке, которое так же было этим вечером. — Повода не было, — Таня выпустила дым кольцами, наблюдая, как они разрываются о лунный свет. — А сейчас? — Ника повернулась, и сигарета в её руке вспыхнула ярче. — Ну, завтра Новый год, если я не ошибаюсь, — с легкой, нарочитой задумчивостью ответила Таня, чуть лукавя. — Да, что-то я забыла, с какой целью мы здесь, — оправдала свой очередной глупый вопрос Ника. — Тебе хоть комфортно? А то я притащила тебя сюда и так и не поинтересовалась… — Все хорошо, — Ника улыбнулась и опустила глаза. — А почему не отлично? — не упуская возможности посмеяться, продолжила допрос Татьяна. Ника подняла на нее глаза. Тишина между ними натянулась, густая и звенящая, как струна. Воздух наполнился током невысказанного. — Мне кажется, кое-чего не хватает, — тихо, почти выдохом, сказала Ника, не отводя взгляда. — И чего же? — Таня приподняла бровь, ее улыбка стала мягче, без насмешки. Ответом стало движение. Медленное, почти нерешительное. Ника приблизила лицо, давая Тане время отстраниться. Но та не шевельнулась, лишь ее взгляд потемнел, стал глубже. Пальцы Ники с дрожью коснулись Таниной щеки, скользнули к виску. Кожа под подушечками пальцев была горячей и невероятно нежной. Первый контакт был просто соприкосновением губ — сухих, чуть прохладных снаружи и обжигающе теплых внутри. Они замерли так, вдыхая друг друга. Запах Тани — дорогие духи, смешавшиеся с дымом и ее собственной, интимной теплотой, — ворвался в сознание Ники, становясь единственной реальностью. Потом Таня сдавленно вздохнула, и ее губы дрогнули. Она начала двигать ими — медленно, почти робко, как будто пробуя на вкус давнюю фантазию. Ника ответила ей с той же осторожной нежностью. Это было трепетное исследование. Они открывали друг друга: форму губ, чувствительность уголков рта, едва уловимый вкус. Ника прикоснулась языком к Таниной нижней губе, прося разрешения. Та ответила беззвучным стоном, впуская ее. Мир сузился до влажного тепла, до сплетения дыхания, до дрожи в руках, которыми Ника обняла Таню за талию. Они целовались минуту, другую, теряя счет времени, растворяясь в этом единственном ощущении. Прояснение вернулось только когда Таня отстранилась, чтобы прикрыть окно. Не прошло и пары секунд одиночества, как желание заставило прижать блондинку к подоконнику и целовать открытые участки спины. Та, в свою очередь, шумно вобрала воздух от неожиданности, уперевшись руками в подоконник. Тело все больше покрывалось мурашками по мере того, чем ближе к шее подбирались горячие губы и чем уверенней скользили от талии к животу нежные руки. — Ника, — тихо, предупреждающе, на полустоне. Признание. В том, что контроль утерян, что плотина молчания и условностей прорвана. Голос Тани дрогнул, и эта дрожь отозвалась в Нике ответной волной жара. Она остановилась, прижавшись лбом к спине Тани, чувствуя под тонкой тканью бешеный стук сердца. — Мы можем остановиться, — ее собственный голос прозвучал непривычно глухо. Вместо ответа Таня медленно повернулась к ней. Ее лицо в лунном свете было серьезным, почти строгим, но глаза горели. Взгляд скользнул по лицу Ники, опустился на шею и зацепился за маленькую, темную родинку. Ту самую, что Таня видела бессчетное количество раз, когда Ника запрокидывала голову, и каждый чертов раз держала себя в руках, чтобы не прикоснуться к ней губами. — Нет, — прошептала она. — Не можем. Ее пальцы, все еще слегка прохладные, коснулись кожи Ники. Нежно. Она наклонилась и губами прикоснулась к той самой родинке. Ника прикрыла глаза, выдыхая. Их следующий поцелуй был совсем иным. Уверенное томительное погружение. Ладони Ники легли на спину, ощущая сквозь ткань каждый позвонок. Таня вздрогнула, ее пальцы вцепились в волосы Ники, притягивая ее ближе, стирая последние остатки дистанции. Они двинулись к кровати, не размыкаясь, спотыкаясь, их шаги были неуверенными и поспешными. Майка Ники упала на пол первой, сброшенная нетерпеливой рукой Тани. Потом ее собственная ночнушка. Одеяло сползло, и они оказались на прохладной простыне, обнаженные в лунном свете, льющемся из окна. На мгновение замерли, и в этой паузе висела вся тяжесть происходящего. Таня лежала на спине, ее светлые волосы растрепались по подушке, а глаза в полумраке были бездонными. Ника видела в них свое отражение — расплывчатое, желанное. Ее губы снова нашли Танины — коротко. Одна рука коснулась лица Тани. Большой палец медленно, с невыносимой нежностью провел по линии брови, скользнул по виску, ощутил горячую упругость щеки и, наконец, остановился на ее губах. Таня прикрыла глаза, ее ресницы затрепетали, когда подушечка пальца проследовала по влажной линии между губ. Затем рука Ники отправилась в путь вниз. Она скользнула по шее, ощутила бешеную пульсацию в яремной впадине. Ладонь легла на ключицу. Пальцы медленно обрисовали ее изгиб, заставив Таню сглотнуть. Движение замедлилось, когда рука приблизилась к груди. Ника смотрела в лицо Тани, наблюдая за каждой реакцией. Ее ладонь, наконец, мягко, почти невесомо, легла на грудь. Кожа под ладонью была невероятно горячей и гладкой. Таня резко, со свистом втянула воздух, ее грудь приподнялась, подчиняясь этому прикосновению, а веки на мгновение сомкнулись. Ника чувствовала под ладонью бешеный стук ее сердца — быстрый, неровный ритм. Она замерла, давая Тане привыкнуть к весу своей руки, к новому уровню близости. Пальцы пришли в движение. Они исследовали. Кончики пальцев медленно, с почти болезненной нежностью, обрисовали округлость, ощутили ее форму и тяжесть. Кожа здесь была особенно тонкой, почти прозрачной, и Нике казалось, что она чувствует каждую нервную нить, каждую капиллярную сетку под ней. Ее большой палец нашел ареолу. Он замер на мгновение, ощущая, как она напрягается еще сильнее в ожидании. И только тогда, следуя безмолвному приглашению выгнутого тела Тани, ее пальцы осторожно нашли напряженный, твердый сосок. Она не сжала его, а сначала просто коснулась, приложила подушечку пальца к его упругой верхушке. Таня издала глухой, сдавленный звук где-то в горле, и ее собственная рука поднялась, чтобы накрыть руку Ники — прижать сильнее, зафиксировать этот момент. Тогда Ника сжала — нежно, но уверенно. Ответом стала новая волна дрожи, пробежавшая по телу Тани. Ее голова ушла глубже в подушку, губы приоткрылись. Ника наблюдала, как горло Тани двигается, сглатывая комок напряжения. Это было зрелище полного растворения контроля, и оно завораживало. Она наклонилась ниже, ее дыхание горячим веером коснулось влажной кожи. Губы повторили путь пальцев — легкое, едва ощутимое прикосновение к ключице, затем медленное, круговое движение к тому месту, где мгновенье назад лежала рука. Она чувствовала вкус ее кожи с горьковатым оттенком возбуждения. Прежде чем коснуться ртом, Ника снова посмотрела на Таню. Их взгляды встретились. В Таниных глазах не было ни стыда, ни сомнения — только темная, бездонная жажда и молчаливое разрешение на все. Это был самый откровенный разговор за все время, что они знакомы. Губы Ники нежно сомкнулись вокруг напряженного соска. Язык, горячий и влажный, коснулся его кончика, описал медленный круг, ощущая под собой резкое вздрагивание всего тела. Она не спешила, изучая реакцию каждой клеточкой своей кожи: как сжимаются пальцы Тани в ее волосах, как прерывается ее дыхание, как низкий стон рождается где-то в глубине ее горла и вырывается наружу сдавленным, хриплым выдохом. Одна рука медленно скользнула по животу, ощутила трепет мышц, и остановилась на бедре. Таня, повинуясь порыву, шире развела ноги, открываясь. Ника устроилась между ее бедер. Ее кожа, горячая и влажная от пота, прилипала к Таниной. Она снова двинулась вверх, медленно, словно плывя против течения, оставляя влажный след от поцелуев и легких укусов на ее коже. Она вернулась к лицу Тани, и их взгляды снова встретились. Все слова были исчерпаны. Ника погрузила лицо в изгиб между шеей и плечом Тани, и ее горячее дыхание обожгло кожу. Таня повернула голову и ее губы нашли мочку уха Ники. Она не целовала, а скорее ощупывала ее губами — нежный хрящ, мягкую мочку, вызывая ответную волну мурашек. И тогда Ника снова нашла ее губы. Не было ни секунды нерешительности — только влажное, обжигающее тепло и немедленный, голодный ответ. Языки встретились в глубоком, уверенном скольжении. Это был танец, давно отрепетированный в мыслях, но оттого не менее сокрушительный. Дыхание в очередной раз сплелось в единый, горячий клубок, вырываясь из груди хриплыми, общими выдохами, когда им не хватало воздуха. Но тела, опьяненные близостью, уже не могли ждать, пока закончится этот бесконечный поцелуй. Таз Ники непроизвольно, почти конвульсивно, сдвинулся, прижимаясь к Тане, чьи бедра приподнялись навстречу, встречая этот ритм. Ее руки, до этого вцепившиеся в плечи Ники, пришли в движение. Одна ладонь скользнула вниз, по ее спине, с силой прижимая ее ближе, вдавливая в себя, стирая последние остатки пространства. Другая рука впилась в ее ягодицу, пальцы вдавливались в упругую мышцу, направляя, усиливая это медленное, томительное трение. Ника оторвалась от Таниных губ, оставив их влажными и опухшими, и, глотая воздух, опустила руку между их тел. Таня резко выгнулась, ее бедра сами пошли навстречу прикосновению. Глубокий, сдавленный стон вырвался из ее груди. Они попытались снова найти друг друга губами, но поцелуй не складывался, превращаясь в серию коротких, беспорядочных касаний, в скольжение щек, в прикусывание нижних губ. Сознание отказывалось концентрироваться на чем-то одном. Это было невыносимо. Пальцы Ники, скользкие и жаркие, продолжали свой размеренный, дразнящий танец. Они описывали плавные круги, едва касаясь, заставляя тело Тани извиваться в нетерпении. Иногда, совсем ненадолго, кончик пальца проникал внутрь — всего на фалангу, давая ложное обещание полноты, чтобы тут же отступить, оставляя после себя лишь пульсирующую пустоту и новую волну отчаянного желания. Терпение Тани лопнуло достаточно быстро. Ее рука, до этого сжимавшая простыню, резко взметнулась и впилась в волосы на затылке Ники. Это не было лаской. Это был властный, не терпящий возражений захват. Она с силой притянула ее лицо к своему, и их взгляды столкнулись вплотную. В темных зрачках Тани не осталось ничего, кроме чистой потребности. Слова были не нужны. Ника и так поняла. Ее пальцы, скользкие от влаги, разом преодолели последнее сопротивление, войдя внутрь. Губы встретились снова. Глубоко, медленно, без суеты. Рука Тани, лежавшая на Никиной пояснице, вжалась сильнее, слегка царапая кожу в такт движению. Из-за двери донеслись приглушенные голоса, смех, звон бокалов. Кто-то в гостиной рассказывал тост. Мир за пределами этой комнаты продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что здесь, в полумраке, только что провели черту, за которой ничего уже не будет по-прежнему.
Примечания:
Что могу сказать...
Докатились, товарищи!
