От судьбы не уйти
Лучи декабрьского солнца просачивались сквозь морозные узоры на стекле, рисуя на стене ажурные тени. Ника проснулась от непривычной тяжести и горячего дыхания. Таня прижалась к ее спине, уткнувшись подбородком в затылок, а рукой крепко обвила талию. Ника замерла, осознавая парадокс: тело сковано, а внутри — подъём, будто она вышла из долгой спячки.
Попытка перевернуться обернулась сдавленным стоном блондинки. Ника затаила дыхание, наблюдая, как солнечный блик дрожит на Таниной щеке, а в такт ему — легкое шевеление ресниц. Аромат чужих духов смешался с запахом сонного тепла. Глубокий вдох. Захотелось запомнить этот запах, это ощущение и это утро.
«На всякий случай».
Её губы коснулись Таниной шеи легче, чем падает снежинка. Кожа под ними оказалась неожиданно горячей, почти обжигающей. Ника вдыхала размерено, пытаясь поймать неуловимую ноту — тот самый запах, которым хотелось себя окружить.
«Свобода», — поняла она внезапно, чувствуя, как Танина ладонь непроизвольно проходится по спине. Зимний свет лизал их сплетённые тела, и Ника поймала себя на мысли, что впервые за несколько лет не хочет исчезнуть. Будь рядом с ней кто-то другой, Ника бы сразу после пробуждения выбралась из объятий и из кровати, не переживая о том, что может нарушить чей-то сон.
Мышцы руки онемели от неудобной позы, но это казалось мелочью. Важнее было то, как Танин мизинец подрагивает у неё на пояснице — крошечный моторчик, отбивающий пока не известный девушке ритм. Ника прикрыла глаза, позволяя реальности раствориться в этом контакте: холод пространства за ними, жар чужого тела спереди, и где-то посередине — она сама, балансирующая на лезвии между страхом и надеждой.
Таня проснулась от щекотки на шее — легкой, как крыло мотылька, но назойливой. Сознание возвращалось обрывками: сладкий запах ягод, тепло под ладонью, и… Звук. Тихий, едва уловимый смешок, будто кто-то запустил вибрацию прямо в костный мозг. Она на секунду приоткрыла один глаз, встретившись с солнечным зайчиком на подушке. «Нет, — пронеслось в голове, — это не сон. Она здесь. И я...»
— Это кто такой смелый... — голос вышел хриплым, будто её горло выскоблили наждачной бумагой. Таня намеренно не открывала глаза, боясь, что реальность окажется хрупкой, как лед на луже. Но теплые губы коснулись кожи снова — уже увереннее. «Она боится. Как и я», — осенило, когда пальцы девушки с дрожью пробежались по ребрам и легко легли на талию.
Сердце забилось в странном ритме, словно пыталось вспомнить, как работать в новых условиях. Её тело, обычно послушное как швейцарские часы, вдруг предало — мурашки побежали по спине, когда Ника провела носом между ключицами. «Прекрати. Сейчас же прекрати», — мысленно приказала себе Таня, но рука, лежащая на чужой пояснице, сама прошлась вдоль прохладной спины девушки.
— Прости... — шепот Ники обжег кожу. Таня лишь вслух фыркнула, изображая сонную ворчливость.
Её кожа под мягкими губами вспыхнула. Таня сглотнула комок в горле, внезапно ясно ощутив свой возраст: 32 года. Для кого-то это половина жизни, а кто-то и не достигает таких цифр. Что ценного она может вычленить из пройденного времени? Важного, стоящего. Того, что страшно потерять или забыть?
— Этого мало для прощения... — она наконец открыла глаза, и реальность ослепила. Каштановые волосы в солнечном свете отливали золотом и эта картина была непривычной, как и само утро. «Сломает. Обязательно сломает», — забила тревогу какая-то внутренняя сирена, но руки уже действовали сами — пальцы впились в затылок Ники, путаясь в мягких волосах и притягивая ту ближе.
Мышцы живота дрогнули под теплой ладонью, выдав Танину слабость с громкостью взрыва. «Прячься. Пока не поздно», — голос разума звучал как назойливый будильник. Но тело уже молило о продолжении — каждый нерв кричал о голоде, который не утолить случайными связями. «Это невозможно просто» — подумала блондинка, пытаясь взять себя в руки.
— Кофе. Крепкий... — выдохнула Таня, цепляясь за эту фразу как за спасательный круг. Слова прозвучали грубее, чем планировалось — бронебойным снарядом против собственной слабости. Где-то под рёбрами заныло, будто пальцы Ники задели не нерв, а старую трещину в душе, замазанную гипсом цинизма.
— И всё? — Ника приподнялась, её губы искривились в полуулыбке, но рука не убралась. Касание стало мягче, будто гладила испуганного зверька.
— И в постель, конечно же... — она продолжила шутку, но голос дрогнул, выдав больше, чем следовало. Внутри что-то ёмко щёлкнуло — будто переключили тумблер, запустив механизм, который спал десятилетиями. Ника ответила поцелуем в основание горла, и Таня вдруг ясно ощутила: это не просто симпатия. Это...
— Ваши требования жестоки, — пробурчала девушка, все же оставляя еще несколько поцелуев на шее блондинки.
«Слишком быстро. Надо замедлить», — мелькнуло где-то на краю сознания. Но как тогда объяснить волну разочарования, когда Ника начала выпутываться из объятий?
— А как ты хотела... — она перевернулась на спину, пытаясь поймать взгляд девушки. — А сколько вообще времени?
В комнате было достаточно прохладно, из-за чего тело Ники мгновенно покрылось мурашками. Оглянувшись по сторонам, она нашла свой телефон на полу:
— Половина первого.
— Так можно и Новый год проспать.
— Я бы не расстроилась... — Ника повернулась, и солнечный луч скользнул по её груди, подсветив след зубов на ключице. Танины глаза распахнулись, будто она обожглась этим зрелищем. В горле запершило от осознания, что метафора «просто секс» больше не работает. Женщина в очередной раз выдохнула, продолжая признавать, что она скорее всего опаздывает жить.
— Я тоже, — выдохнула Таня внезапно, будто слова выскочили сами, обогнав запреты. Губы растянулись в улыбку — лёгкую, чуть кривую, настоящую.
Она протянула руку, и Ника в одно мгновение оказалась вновь на кровати. Пальцы сплелись в замок, нежно, без давления. Таня приподнялась, чтобы поправить каштановые волосы, находящиеся в сумбурной «укладке»
после сна, но вместо этого коснулась губ девушки. Поцелуй получился другим — не вчерашняя буря.
— Ты уже не хо... — начала Ника, но Таня прикрыла ей рот рукой, ощущая, как смешно дрожат её собственные ноздри.
— Замолчи, — прошептала она широко улыбаясь и проводя большим пальцем по щеке девушки.
Ника ответила тихим смешком, в котором звенело облегчение. Её рука скользнула по Таниному боку, задерживаясь на мгновение у рёбер.
— Ладно, — Таня еще раз коснулась чужих губ в поцелуе, а после отстранилась. — Но кофе ты всё же сделаешь? — голос звучал как детское «а слабо?», заставляя Нику фыркнуть.
— Тиранические замашки, — девушка преувеличенно вздохнула, но вновь начала вставать, не отпуская чужой руки. Таня со смехом последовала за ней.
Перед тем как скрыться в ванной, женщина обернулась. Ника стояла у окна, окутанная зимним светом, как живая статуя. Что-то вновь щёлкнуло в груди — возможно, затвор воображаемого фотоаппарата, сохраняющего этот кадр навсегда.
***
Подготовка к празднованию напоминала муравейник, потревоженный палкой: кто-то суетился у плиты, кто-то уже накрывал на стол, а остальные мешали первым и вторым. Еще днем Максим высказал свою озадаченность явной нехваткой алкогольных напитков в связи с тем, что праздник у некоторых начался на день раньше, поэтому пару человек отправились в ближайший магазин, чтобы успокоить нервную систему уже немолодого мужчины. На этом фоне Таня и Ника тихо улизнули наверх, будто студенты, сбегающие с нудной пары.
Только что вышедшая из душа Ника сразу же привлекла внимание блондинки, что старательно пыталась нарисовать стрелки параллельно разговаривая по телефону.
— Да, мам, Рома созвал старую компанию. Ну, помнишь может, Аллку, Женьку, Максима… Да, это тот, с кем я встречалась в школе… Нет, у него нет детей… Господи, ты смеёшься? — закатывая глаза, возмутилась женщина. — Если бы он мне правда нравился, то мы бы уже давно… — глянув на Нику через зеркало, осеклась блондинка, заметив вопросительный взгляд. — Мам, ты опять начинаешь этот разговор, хотя прекрасно знаешь, что мне это не нравится… Ну да, твой сынок большой умничка, двух внуков тебе подарил, так может все на этом?.. Ты слишком сильно за меня переживаешь, не беспокойся, одинокой старой девой не умру… — раздражённо бросила женщина абоненту по ту сторону, вновь взглянув на Нику, что перемещалась по комнате в одном белье. — Всё, перенесём этот разговор на следующий год… Всем привет.
Телефон шлёпнулся на стол, словно жирная точка в конце монолога. Порой у нее проскакивает мысль «на кой черт я все еще с ней общаюсь?». Не сказать, что ее мать плохая, но между ними как будто отсутствует необходимая детско-родительская связь. Ее мать вечно недовольна жизнью Тани, а Таня, собственно, плевать на это хотела. Единожды она послушалась свою мать и вышла замуж за перспективного идиота. И, пожалуй, этим все сказано: у них абсолютно разные взгляды на жизнь.
Все это было бы терпимо, если бы ее мать не имела привычки постоянно капать на мозги по поводу и без, пытаясь навязать Тане свое виденье мира. Как и брат. Они полярно разные и некоторое время назад Таня перестала себя винить за мысль о том, чтобы просто исчезнуть из жизни своей семьи. Скорее всего так будет лучше для всех. Тем более сейчас, когда в ее жизни происходят крутые повороты. Если ее родственники раньше находили причину нагадить в душу своим «я считаю», то сейчас, узнай они о Нике и ее роли в жизни блондинки... Ее «близкие» даже будучи при смерти вытрясут душу из плюшевой игрушки, что уже говорить о живых людях?
— С Максимом? — спросила девушка, усмехнувшись.
— И такое проскакивает в моей биографии... Школьный роман, — ответила женщина, разворачиваясь на стуле в сторону молодой особы. — А вообще, подслушивать не хорошо.
— Виновата, мисс, — девушка приложила ладонь к груди в театральном жесте, но глаза смеялись. — Просто ты... завораживаешь.
— А ты так Новый год встречать собралась? — спросила Таня, сдерживая улыбку. Её взгляд скользнул по оголенному силуэту Ники, замершему посреди комнаты, словно она была воплощением самого бунта.
— Разве не вдохновляет? — Ника сделала шаг вперёд, и воздух между ними зарядился трепетом. Её пальцы едва коснулись края стула, где сидела блондинка. — Или… Слишком откровенно?
Таня протянула руку, поймав прядь каштановых волос. Шёлковая нить выскользнула из пальцев, оставив на коже влажный след.
— Слишком прекрасно, — призналась она тихо, как будто боялась спугнуть тишину. — Поэтому не хочу делиться этим ни с кем. Даже с Новым годом.
— Личные границы существуют для таких моментов, — фыркнула она, присаживаясь на колени к Татьяне.
— Границы? — блондинка склонила голову на бок, как бы рассматривая Нику под другим углом. Руки самостоятельно заключили чужую талию в крепкое кольцо. — Ты сама их сожгла, когда зашла ко мне в душ с «кофе». И знаешь что? — губы приблизились к уху, оставляя на нём горячий шёпот: — Я не жалуюсь.
Подготовку к празднованию было решено перенести на некоторое время.
***
—
Десять!
Осколки смеха разбились о хрустальные стенки бокалов. Шампанское взбунтовалось в бутылке, вырываясь золотистыми брызгами в чей-то протянутый бокал.
—
Девять!
Кто-то вспомнил о том, что надо бы написать желание на бумажке.
—
Восемь!
А где все бумажки? И ручки что-ли нет?
—
Семь!
Было принято решение загадать про себя.
—
Шесть!
Стулья заскрипели хором. Кто-то встал на диван, балансируя между оливье и риском падения. Видимо так удобнее встречать Новый год.
—
Пять!
— Блять! Колготки порвала! — шипение вырвалось громче фейерверка.
—
Четыре!
Из шумной компании вылетело: «Загадай новые!»
—
Три!
Ника мягко коснулась ладони рядом стоящей блондинки.
—
Два!
Нежность растворилась в сплетении рук, создавая невесомую нить между двумя людьми.
—
Один!
Ну что еще сказать…
— С Новым...
Голоса потонули в звоне бокалов. Хлопок пробки о потолок. Бисерные занавески в дверном проёме задрожали, испугавшись всеобщего «Ура!».
Когда шампанское сменилось виски, Ника пригнулась к Таниному уху, её дыхание смешалось с запахом цитруса:
— Спасибо, что позвала.
Таня повернулась, и свет от ёлки упал на её серьгу, рассыпав блики по щеке. Губы коснулись чужой височной кости, оставив невидимую помадную метку:
— Спасибо, что согласилась.
Стол, заваленный пустыми бутылками шампанского и объедками оливье, напоминал поле боя после новогодней атаки. Гирлянды на ёлке мигали аритмично, как подвыпившие светлячки, а за окном снег падал густо, словно пытался замазать следы бурной ночи. Максим, развалившись на стуле с расстегнутой рубашкой, шлёпнул ладонью по скатерти:
— Я никогда не блевал во время секса.
Его соседка по столу Алла фыркнула, поправляя обруч с мишурой в волосах:
— Ну ты и завернул, старина.
— Мне сейчас показалось или Света выпила? — поперхнувшись квашеной капустой, Рома тыкнул вилкой в пустоту.
— В универе пришлось испытать этот стыд, — пожала плечами женщина, — зато теперь я знаю свою меру.
Таня, сидевшая напротив, машинально провела пальцем по ободку бокала. Её колено под столом слегка коснулось чужого — третье «случайное» касание за последние полчаса. Ника с невинным видом потянулась за орешками, но уголок её рта дёрнулся.
Юра, балансируя на задних ножках стула, перехватил эстафету, размахивая больной ложкой как дирижёрской палочкой:
— Я никогда не тонул.
— О, это моя история, — усмехнулась Ника, сделав пару глотков виски. — Мне около семи было. Недалеко от нашей дачи есть озеро «Воскресенское». Плавать я не умела, поэтому проводила время в основном на берегу. И один раз я там пускала кораблики с мальчиком. который и толкнул меня с небольшого мостика в воду, потому что мой бумажный кораблик не утонул, в отличии от его, — улыбнулась Ника, как будто это было одним из ее достижений. — Хорошо, что на берегу сидели его родители, которые и вытащили меня как щенка из лужи.
Алла вдруг оживилась, постучав ножом по столу. Её атласное платье блистало пятнами соуса, как звёздное небо:
— Вить, а ты помнишь, как мы первую встречу выпускников отмечали?
— О да… Вот я то тогда успел попрощаться с жизнью. Но ладно, давайте дальше.
— Я никогда не уезжала из клуба с малознакомым человеком.
— Ну у тебя и скучная жизнь, — выкрикнул кто-то и выпил. Да, собственно, выпило около половины сидевших за столом, включая и нашу Нику.
— А это уже интересно, — негромко сказала Татьяна, глядя на девушку, и накрыла своей рукой её бедро.
— И такое проскакивает в моей биографии, — процитировала Ника недавнюю фразу блондинки.
Таня хитро усмехнулась, ловя взглядом влажные губы девушки, которые с каждым часом все сильнее хотелось коснуться.
— Я никогда не целовался с человеком своего пола, — чуть громче сказал Роман, когда до него дошла очередь.
Хрусталь зазвенел — пять женских рук разом потянулись к бокалам. Юра присвистнул:
— Раскрывайте карты, дамы!
Таня сделала глоток, чувствуя, как чужое бедро настойчиво прижимается к её. Алла тем временем философски размахивала куриной ножкой:
— Милый мой, каждая уважающая себя девушка хоть раз, да целовалась с красоткой. И для этого не обязательно быть лесбиянкой, — усмехнулась женщина, рассматривая лица рядом сидящих.
— Да ну, — удивленно спросил Максим, — ладно эта, — махнул он на Аллу, — но Танюх, ты то когда успела?
— А тебе все расскажи... Так, я следующая, да? — для вида поинтересовалась Татьяна. — Я никогда не занималась сексом на территории клуба, — она бросила фразу как перчатку, глядя прямо на Нику.
Девушка медленно поднесла бокал к губам, специально растянув момент. Под столом её рука легла на Танино колено, самую малость приподнимая ткань платья.
— Ну ты монстр, — кинул Рома, — Максима такими темпами скоро унесет.
Татьяна засмеялась, понимая что тот и правда в ближайшее время заснет лицом в салате, но ее интересовало далеко не это. Замечая, как пальцы Ники норовят еще сильнее забраться под подол, женщина закинула ногу на ногу и наиграно повела бровью, без слов напоминая, о чем шла речь.
— Ага, у меня много чего интересного есть в биографии, — смеется Ника, делая глоток виски. — Так, я никогда не была связана узами брака.
— Я так и знал, что брак мне боком вылезет, — угрюмо кинул Максим.
— Молодец, малая, — засмеялся Рома, потому что эта характеристика подходила большинству.
— Люди добрые, давайте лучше про политику поговорим, — взмолилась Алла, — я больше не могу пить…
Все в один голос засмеялись, видя то, как Максим поднял руку с выставленным большим пальцем то ли в знак поддержки, то ли в знак капитуляции.
***
Что-то около рассвета.
В комнаты с тусклым светом от лампы виднелся женский силуэт, стоящий у окна. Расслабленный и напряженный одновременно, манящий, как запах готового кофе по утрам. Таня задумчиво вглядывалась в темноту, поэтому сложилось ощущение, что она не замечает наличие ещё одного человека.
А Нике очень хотелось подойти к ней, прижаться всем телом, вдохнуть запах, незаметно ставший необходимым, отдать все свое тепло, чтобы без слов передать все свои эмоции: «Я не верила. А ты смогла, представляешь?». Однако что-то её останавливало сделать это, рассказать всё то, что сидит внутри. Может это и есть те самые последствия? Опыт. Перспектива сильной привязанности пугает, как бывшего наркомана может испугать героин, как аэрофоба — полет, как… А, впрочем, этому уже есть название — филофобия. Ника боится влюбиться. В эти снежные глаза, непростой характер, бархатный голос… Да во все, что есть в женщине, стоящей у окна.
«Влюбиться — всё равно что прыгнуть с крыши, надеясь, что твои же руки превратятся в крылья».
— Как думаешь, почему звёзды так притягивают взгляд? — голос Тани прозвучал неожиданно громко. Она не повернулась, продолжая всматриваться в исчезающие огоньки за окном.
Ника прислонилась к косяку, впиваясь спиной в шершавую древесину. Холодок от двери просачивался сквозь тонкую футболку, напоминая о том, что реальность — не сон.
— Может, дело в недосягаемости? — выдохнула она, наблюдая, как блондинка медленно поворачивает голову.
Тень улыбки скользнула по Таниным губам:
— Запретный плод сладок?
— Первое, что пришло на ум, — Ника пожала плечами, делая вид, что не замечает, как дрожит её собственная рука, схватившаяся за край полки.
— Почему ты начала общаться со мной?
Девушка задумалась. Может из любопытства или из-за желания научиться той интеллигентной дерзости, с которой Татьяна порой отвечает оппонентам, а может все из-за той лёгкой улыбки, которая стала началом конца холодного спокойствия Ники?
— Не знаю, — честно ответила она, — ты абсолютно неожиданно появилась в моей жизни и я как-то не задумывалась почему, просто приняла это как должное, что-ли. Неожиданно появилась и уверенно обосновалась, — тихой усмешкой заключила Ника, переваривая мысль о том, что она все же влюбилась в Таню. Вне всяких сомнений.
Вновь взглянув на блондинку, Ника наткнулась на лицо со странной эмоцией. Она стоит, сложив руки на груди и внимательно смотрит в сторону девушки, будто бы изучая.
— Знаешь, — несмело начала Татьяна, опустив взгляд, — при встрече, в том кафе… Твое лицо показалось мне очень знакомым, но я, хоть убей, все никак не могла вспомнить… А сейчас, когда ты рассказала про случай на даче… Я, наверное, вспомнила, — улыбнувшись воспоминаниям, продолжила рассказ женщина.
Красивый свет вечернего заката нежно переливался на заплаканном лице молодой девушки, что сидела, прижав колени к груди на берегу небольшого озера. Тане всего 19, а её вера в человечность уже дала сбой.
Буквально неделю назад, когда студенты юрфака весело отмечали окончание третьего курса, её нежное сердце было безжалостно растоптано однокурсником Сашей, с которым они встречались чуть меньше года. Этот подлец, скрывшись на небольшой общажной кухне и, видимо, решив, что это и правда укромное место, целовался с какой-то смазливой дурочкой с другого факультета. И все бы было не так смертельно, если бы в перерывах эта малознакомая девушка не бросала фразы про то, какая Таня идиотка и что Саша должен её бросить.
Но Таня не идиотка и устраивать скандал или закатывать истерику она не собиралась. Оставшись незамеченной, она вернулась обратно к весёлой компании, и выпив чего-то крепкого, дожидалась прихода молодого человека. Спустя, буквально, полчаса, он появился в проходе и сразу же прибился к выпивающим, соглашаясь с только что произнесенным тостом «За любовь!».
Присев рядом с Таней, он по хозяйски приобнял её и заулыбался, слушая как все восхищаются их парой. А блондинке было как никогда тошно все это слышать и чувствовать чужую руку на плече, но она не отодвинулась, продолжая играть.
И только когда люди понемногу начали разбредаться, она решила, что пора.
— Саша, — её голос прозвучал металлически-чётко, перекрывая гул в ушах. Она подняла стакан с виски, наблюдая, как янтарная жидкость колышется в такт дрожи в руках.
— Да, милая, — почти подлетел парень, не забывая приобнять.
— Давай расстанемся.
Увидев лицо молодого человека, Таня даже немного опешила, будто бы это не он не так давно целовался с другой. Так естественно играет грусть.
— Тань, ты прикалываешься? — надеясь на то, что девушка шутит, улыбнулся парень. — Я же люблю тебя.
— Нет, я не прикалываюсь, — серьёзно взглянув на него, продолжила Таня, — я устала притворяться, Саш.
— В каком смысле?
— Я тебя не люблю, — так уверенно сказала блондинка, что на лице не дрогнула ни одна мышца, — и никогда не любила.
— В смысле? — девушка отметила, что лицо парня все больше походило на обиженного котенка.
— Без смысла. Мне было с тобой комфортно, но не более. Сейчас я поняла, что пора прекращать эти отношения.
— Ты что такое нахуй несёшь? — куда эмоциональнее переспросил парень, хватая Таню за плечи.
— Я тебя бросаю, Саша! — немного повысив голос, ответила девушка, делая шаг назад. — Прощения просить не буду, не вижу в этом смысла. Можешь спокойно меня ненавидеть, я это пойму. А сейчас я просто уйду. Пока, — обойдя парня, Таня направилась к двери, пытаясь унять собственную дрожь.
Она не из тех, кто закрыл бы на это глаза, она не даст себя обманывать. Таня отомстила, но легче ей от этого не стало. Поэтому сейчас и сидит в одиночестве около озера, пытаясь сдержать слезы, но не получается, потому что внутри что-то очень сильно болит.
За своими мыслями она и не заметила, как рядом приземлились маленькая девочка с соседней дачи.
— Почему ты плачешь? — спросило юное чудо, пытаясь заглянуть в глаза, — тебе что-то болит?
— Да, — с нервной ухмылкой произнесла блондинка.
— Давай я тебя полечу, я уже умею.
— Хах, — ещё раз усмехнувшись детской уверенности и доброте, ответила Таня, — я была бы не против, но мне кажется, что это просто так не лечится…
— А если у меня получится? — положив свои ладони на колени девушки, не унималась соседская девчонка.
— Как тебя зовут?
— Ника.
— Понимаешь, Ника, — посмотрев прямо в глаза девчушке, попыталась объяснить Таня, — один парень меня сильно обидел…
— Ааа, — грустно осознав ситуацию, перебила малышка, — тебе болит сердце?!
— Да, Ника.
— Я знаю как его вылечить! — встрепенулась девочка и крепко обняла блондинку.
Опешив от резких действий, Таня ахнула, а потом заплакала с новой силой, понимая сколько любви живёт в этой крошке и что та без раздумий решила ей поделиться. Почему взрослые люди не способны на такое? А Ника обнимала, не собираясь отпускать, решив, что это её долг, вылечить сердце Тани.
И только когда девушка перестала плакать, тихо спросила:
— Помогает?
Таня не в силах что-то сказать, просто закивала головой.
— Вот, я знала! А знаешь почему помогает? — блондинка отрицательно повела головой. — Я забрала твою боль, и теперь твоё сердце опять здоровое!
Тем же вечером, уже находясь в своей кровати, Таня поняла, что эта девчушка и правда ей помогла.
— То есть это ты… Та самая блондинка с соседней дачи, за которой я в детстве подглядывала? — голос дрогнул, выдав смесь изумления и неловкости. Она резко засмеялась, прикрыв рот ладонью: — Ахуеть…
Таня скрестила руки на груди, её губы дрогнули в смущённой полуулыбке. Лёгкий румянец выдавал неожиданность признания:
— Выходит, наше первое знакомство произошло не в кафе.
— Ты меня сейчас ошарашила конечно… Я как-то об этом вообще не вспоминала, а тут такое.
Спустя некоторое молчание женщина с улыбкой спросила:
— Подглядывала?
— Ага, — Ника потёрла шею, будто пытаясь стереть невидимую метку. — Ты тогда казалась… Ну, взрослой и красивой. Как принцесса из мультика.
— А сейчас? — уже смеясь, продолжила допрос блондинка.
— Сейчас… А сейчас я узнала, что вкусы у меня не сильно поменялись, — улыбнулась девушка, вспоминая обрывками те времена, когда она залазила на грушу и тихо наблюдала за белой макушкой, бродящей по соседскому участку. Сложилось впечатление, что она вспоминает какую-то другую жизнь.
Таня мягкой походкой подошла к Нике и завела прядь каштановых волос за ухо:
— Меня радует твоя постоянность.
— Выходит, — Ника обвила её талию, притягивая ближе, — я положила на тебя глаз еще в детстве.
— Выходит, — женщина провела пальцами по её плечам, ощущая теплоту под тонкой тканью футболки. — Хотя я и представить не могла, что через столько лет буду целоваться с той самой соседской девчонкой.
— Целоваться? — Ника приподняла бровь, её руки скользнули ниже, задерживаясь на пояснице. — Мы разве только целовались?
Таня закатила глаза, но не отстранилась. Наоборот, обвив руками шею девушки, блондинка сильнее прижалась к ней, но целовать не спешила. Есть в этой медлительности что-то волшебное. Ей нравится запускать пальцы в густые волосы, проводить коготками по чужому затылку и видеть, как Ника прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Нравится ощущать спиной ответные поглаживания. И проводить носом по нежной коже, вдыхая приятный аромат, ей тоже нравится!
«Черт возьми, мне все нравится... Вся нравится...» — пронеслось в голове у блондинки. Таня замерла на мгновение, ощущая, как пульс бьётся в кончиках пальцев. Её взгляд скользнул по ресницам девушки, дрожавшим, словно крылья пойманной бабочки, к уголку рта, где пряталась едва заметная ямочка.
Она приближалась медленно, будто боялась спугнуть хрупкость момента. Воздух между ними стал густым, как мёд. Ладонь Ники дрогнула на её талии, пальцы впились в ткань, но Таня уже не контролировала себя — её губы коснулись чужих с осторожностью, с которой прикасаются к тому, чем дорожат.
Ника вздохнула в её губы, и Таня почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Трепет. Нежность. Они.
