Cras melius fore

Не на все мы способны

      Аромат свежесваренного кофе и сладкой выпечки густо витал в воздухе кафе, но его назойливо перебивал едкий запах дезинфектора. Таня сидела, откинувшись на спинку стула, пальцы бесцельно скользили по экрану телефона. Сообщение от Ники горело короткой строкой: «Тань, наверное не получится заскочить к тебе перед др. Научрук требует аудиенции после пар…». Ирония ситуации не ускользала: они обе так старательно пытались разделить Наталью на две сущности — «бывшая» и «научный руководитель». Не смешивать личное и профессиональное. Как будто прошлое, настойчиво стучащееся в дверь, согласится на эти условности.       Таня быстро ткнула «Ничего», заблокировала телефон и с усилием перевела взгляд на стол, где безраздельно царила Ольга Викторовна, главбух и негласный хранитель всех корпоративных тайн. Тане нужно отвлечься. — А вы слыхали про драму маркетологов? — Ольга Викторовна причмокнула губами, глаза сияли предвкушением смачных деталей. Она отломила кусочек пирожного. — Эпично разворачивается! — Не-а, — лениво ответила Таня, делая глоток кофе. Она старалась казаться вовлеченной, но мозг против воли рисует картинку, как Ника со своей бывшей обсуждают диплом наедине. — Я слышала, что там сейчас настоящий ад, — усмехнулась Яна. — Маркетологи клянут бывшего Маринки… Или нынешнего, так и не поняла. Треть отдела, говорят, уже заявления пишет. — Да эта эпопея тянется целый месяц! — фыркнула Ольга. — Ко мне все Настенька заходит на кофе и жалуется, что у Маринки крыша едет и она все это проживает с помощью работы. Бедные девочки уже на стены лезут… — Ольга задумалась, перебирая в памяти детали. — О, вспомнила! На прошлой неделе она им лимит на перекуры ввела, — усмехнулась женщина, делая драматическую паузу. — Целых два по пять минут. Даже договорилась с доступом к камерам, которые над выходом с этажа висят. Теперь воняет сигаретами в туалете, — пожав плечами, подытожила женщина. — Серьезно? А я думала, это мне мерещится после того, как бросила, — усмехнулась Таня, продолжая попытки сосредоточиться на здесь и сейчас.       Яна издала пару смешков, а после спросила, отодвинув тарелку: — Так а что произошло-то? Пошел на лево? — Ой… — протянула Ольга, делая многозначительное лицо и отхлебывая кофе. — Там такой сюжет… Год назад Маринка затащила своего на фитнес. Познакомились там с другой парой, подружились семьями, — она сделала особый акцент на слове. — Маринка радовалась: он взялся за ум, здоровое питание, пить бросил… Даже Новый год вместе с теми встречали. И вот, спустя месяц после праздников, — Ольга понизила голос до конспиративного шепота, хотя вокруг никого не было, — ловит его с этой самой подругой! — М-да, — протянула Таня. История была грязной, банальной и слишком знакомой по дешевым сериалам. — Но и это еще не все! — Ольга Викторовна чуть привстала, наслаждаясь производимым эффектом. — Оказалось, обе от него беременны! Новая-то на третьем месяце, а у Маринки всего второй. — Двух зайцев одним… — фыркнула Яна, но тут же серьезно добавила: — Но вообще это пиздец. Полный. — Самое пикантное, — продолжала главбух, не обращая внимания на ремарку, — что новая-то — его первая любовь! Лет десять не виделись, а тут бац — встретились и как в первый раз.       Таня нахмурилась. Параллель возникла мгновенно, жуткая и неотвязная. — Так может, девочки, первая любовь и правда самая сильная? — предположила Ольга Викторовна, становясь вдруг задумчивой и слегка сентиментальной. — Возвращается, как бумеранг… — Ага, а спал он с обеими тоже из-за великой любви? — фыркнула Яна, ее добродушие мгновенно испарилось. Голос зазвенел ледяной сталью. — Ушел бы сразу — еще куда ни шло. Так нет, бык осеменитель никого не хотел обделить. Хрень это, а не любовь. Эгоизм чистой воды, прикрытый красивой сказкой про судьбу, — она с силой откусила пирожное, словно вымещая злость на десерте.       Таня молчала. Слова Яны были правильными. Но они не могли разогнать холодный ком страха под ее ребрами. Обычно Таня не пропускает через себя чужие проблемы и забывает такие истории уже через полчаса, не имея привычки копаться в чужом белье. Но жизнь в очередной раз делает неожиданный поворот, подкидывая Тане кривое зеркало ее собственных тревог и выталкивая из зоны комфорта. — Может, ты и права, — кивнула Ольга Викторовна, слегка смущенная реакцией Яны. — В любом случае, когда бывшие появляются на горизонте, надо держать ухо востро.       После этой фразы Яна бросила на Таню быстрый, пронзительный взгляд. Тот самый, который говорил: «Я знаю, о чем ты думаешь». — Если ты знаешь, что бывшая появилась на горизонте — это уже полдела, — четко сказала Яна, возвращая взгляд на Ольгу. — Маринку-то за нос водили, как я понимаю. — Ну, как показывает практика, мало кто рассказывает о таких вещах заранее, — философски пожала плечами Ольга Викторовна. Она повернулась к Тане, наконец заметив ее необычную отстранённость. — Ты чего такая хмурая, Тань? Тоже про бывших задумалась?       Шутка прозвучала невинно. Таня заставила уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. Параллель была проведена, процесс накручивания запущен на полную мощность. Абсурд? Безусловно. Но страх иррационален. — Да вспомнила, что к завтрашнему дню надо документы по Атланту подготовить, — отмахнулась она, делая вид, что проверяет время на часах. — Чертов Глеб Игоревич обожает в последний момент слать правки. — Кто о чем, а Таня о работе, — рассмеялась Ольга Викторовна. — Мужик тебе нужен, дорогая, чтобы столько о работе не думала! А то и не посплетничать с тобой нормально, — по-доброму усмехнулась она. — Все в офисе сидишь, дом-работа.       Озвученные пожелания вызвали у Тани внутреннее сопротивление. Лицо непроизвольно исказилось гримасой искреннего нежелания, из-за чего Яне пришлось остановить усмешку, чтобы не подавиться кофе. — Ага, все сейчас сильные и независимые, — подхватила Ольга, не поняв подоплеки. — Но мужчина — это для здоровья полезно. Гормональный фон, понимаешь? Вон у нас программист новый, Сергей. Красавец! Не женат и без детей, — она многозначительно подмигнула Тане. — Умный, спокойный. Познакомить? — Да уж, Таньке нравятся программисты, — ввернула Яна, ее глаза весело сверкали. Она получала явное удовольствие, подначивая подругу на любовную тему.       Таня послала Яне убийственный взгляд, который та демонстративно проигнорировала. — Правда, ему вроде и тридцати нет, — задумалась Ольга. — Но и ты молодо выглядишь! — Самый сок, — парировала Яна, получая под столом осторожный, но ощутимый тычок ногой от Тани. — Но он не потянет Танюху. — Чего это? — удивилась главбух. — Парень видный, зарплата хорошая… — Ага, будет бегать за Таней хвостиком, одаривая подарками и комплиментами, — Яна сделала пламенный жест рукой. — Начнет пылать! А она… — А может, хватит говорить обо мне при мне, как об экспонате на выставке?       Пауза была короткой, но ощутимой. Ольга вновь смутилась, отводя взгляд к меню. Яна еле заметно ухмыльнулась уголком губ. — Вот поэтому, — кивнула она в сторону подруги, довольная реакцией. — Характер у нее, Оль, на любителя. Острый. Не каждый мужик смирится с этим, знаешь ли. Многим подавай куколок с широко раскрытыми глазками, которые «ой, как сложно, помогите». — Ну, значит, Тане нужна женщина, — развела руками Ольга, подзывая официанта, — это сейчас в моде.       Яна усмехнулась, но не стала развивать тему. Таня же просто подняла брови с видом полного, почти театрального изумления. Она действительно не ожидала такого поворота от Ольги Викторовны, и этот абсурд слегка разрядил обстановку.       Когда они возвращались с обеда в офис, Яна молча увязалась следом за Таней. Поэтому, как только они оказались в кабинете, начался допрос: — Ну рассказывай, что уже стряслось, — Яна устроилась на кожаном диванчике, развалившись с преувеличенной небрежностью. Ее взгляд, однако, был острым и неотрывно следил за подругой.       Таня, скидывая пиджак, остановилась в центре комнаты. — Ты о чем? — Я о твоем говорящем лице, — Яна не сводила с нее глаз. — Ты как про первую любовь услышала, так сразу надела эмоцию «мне все индифферентно». А это, детка, как красная тряпка для меня. Значит, ты что-то скрываешь. И это что-то тебя гложет. — Что еще интересного скажешь о моем лице? — Вот, — Яна указала на нее пальцем, — теперь ты сарказмом отбиваешь мою попытку залезть тебе в голову. Классика. Значит, точно что-то случилось. И это что-то конечно же связано с Никой и ее бывшей.       Таня закатила глаза, махнув на Яну рукой, и пошла за рабочее место. Кожа кресла была прохладной под ладонями. Она ткнула кнопку включения компьютера, возникший гул казался невыносимо громким в напряженной тишине. — Ну и лицо, — продолжила Яна, наблюдая за подругой. — Что Ника уже натворила? — Вообще-то это лицо относится к тебе, — фыркнула Таня, уставившись на еще не загрузившийся экран монитора. — Значит, она все-таки что-то натворила? — не унималась Яна, ее голос стал мягче, но настойчивее. — Опять что-то с бывшей?       Таня глубоко вдохнула и раздраженно ответила: — Никто ничего не творил. Все стабильно. — Стабильно что? — Яна приподнялась с дивана, опершись локтями на колени. — Стабильно как на пороховой бочке? — Смешно, — выгнула бровь Таня, поднимая взгляд на подругу. — Вообще-то нет, — цокнула Яна, поднимаясь с дивана и подходя ближе к Тане. — Дорогая, ты в последнее время выглядишь… Странно.       Та ответила вопросительным взглядом и откинулась на спинку кресла, пытаясь создать дистанцию. Ее пальцы бесцельно забарабанили по подлокотнику. — Вроде и делаешь что-то, работаешь, общаешься, шутишь иногда, а глаза твои… — Яна показала руками на Таню. — Взгляд отсутствующий. Как будто ты здесь, но где-то очень далеко. Я знаю тебя, Тань. И я более чем уверенна, что взгляд у тебя такой, потому что ты бесконечно о чем-то думаешь. Крутишь одно и то же. А значит — накручиваешь себя до трясучки.       Таня вновь устало выдохнула. Ей не хотелось откровенничать. Потому что поднимаемая тема как минное поле. Шаг вправо, шаг влево — эмоциональный взрыв. — Чего ты ко мне привязалась, а? — сорвалось у нее, голос внезапно дрогнул. Таня раздраженно откинула ручку в сторону. Пластик со звоном ударился о клавиатуру и покатился по столу. — Да, все стабильно: я херачу тревожные фуэте, Ника пытается меня успокоить, а ее бывшая просто существует и этого предостаточно, чтобы у меня в голове творилось черт пойми что!       Яна присела на край стола и, склонив голову, внимательно посмотрела на подругу. — Например? — спросила она тихо, почти шепотом. — Что именно крутишь? Какие сценарии? — Яна, иди к черту, — предупредила Таня, подбирая скатившуюся со стола ручку. — Что в твоей голове? — настаивала Яна, не двигаясь. — Измена? Думаешь, что Ника в какой-то момент не сдержится и поддастся былым чувствам? Что они там, наедине в кабинете… — Я сказала, иди к черту! — Таня резко выпрямилась, сверкнув глазами. — Что уйдет к бывшей и ты останешься одна у разбитого корыта?       Таня продолжила гневно смотреть на подругу. Ком в горле стал ощутимым. — Почему это тебя беспокоит? Ника возобновила с той общение? Начала вести себя иначе? Стала холодна? Или уже есть признаки… — Нет ничего, — перебила Таня. — Ничего. Никакого повода. — Тогда почему?       Таня развела руками в бессилии, истерично усмехнувшись. Звук был резким и неприятным даже для нее самой. — Потому что я рехнулась, наверное. У меня нет другого объяснения тому, что происходит тут, — постучав пальцем по виску, ответила она.       Яна покачала головой, ее взгляд смягчился. — Да ну. Ты не из истеричных баб, Тань. Повод точно есть. Может, ты не хочешь его признавать? Или рассказывать мне.       Откинувшись на спинку стула, Таня перевела взгляд в окно. Как назло, именно в этом окне открывался прекрасный вид на корпус университета. Высокое здание из стекла и бетона, в котором её Ника периодически пересекается со своей бывшей. Почем Тане знать, что там будет происходит сегодня на консультации после пар? — А если они все-таки нормально поговорят? Обсудят, забудут обиды, отпустят прошлое… Там скомканное расставание было, понимаешь? Не точка, а пауза. Длинная пауза. И если буря уляжется… Если они найдут общий язык и Ника поймет, что…       Таня замялась. Язык не поворачивался озвучить собственный страх. Она уставилась на здание в окне, будто могла разглядеть сквозь стены то, что происходило внутри. — Что первая любовь все еще жива? — договорила за нее Яна. — Ну и флаг ей в руки. Если так произойдет, значит так должно быть.       Таня покачала головой, втягивая в себя воздух, а после саркастично усмехнулась. — Как просто все, оказывается. — Да, все в жизни на самом деле просто, — парировала Яна. — Сложной ее делаем мы сами. Своими страхами и ожиданиями.       Яна наблюдала за подругой, на лице которой была фантомная горечь. Как у человека, который заранее проиграл битву в своем воображении, смирился с поражением и теперь только ждет, когда реальность догонит его мрачные прогнозы. Она сидела, сжавшись в кресле, маленькая и беззащитная. Вся ее обычная уверенность испарилась. — Ты боишься, что тебе будет больно, если у вас с Никой не получится?       Таня улыбнулась на одну сторону и наконец подняла на подругу глаза. — Я знаю, что мне будет больно.       В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тихим, навязчивым гудением системного блока и далекими, приглушенными голосами из коридора. Яна смотрела на Таню не просто с пониманием, а с глубокой, почти материнской заботой, которая шла от многолетней дружбы, от знания всех ее трещин и демонов, всех ее способов защищаться и ранить себя первой. — Чувства, дорогая, — наконец произнесла Яна, — они всегда немножко про потерю контроля. Особенно глубокие. Настоящие. Ты привыкла все просчитывать на пять шагов вперед, все риски минимизировать. А тут риски — это твое собственное сердце и человек, которого ты пустила так близко. Ты не можешь проконтролировать ни её чувства, ни действия её бывшей. — Блестяще, доктор, — саркастично, но беззлобно, бросила Таня. — Я практик, а не теоретик, — парировала Яна, и в ее глазах мелькнула искорка. — И мой диагноз: ты сама себя душишь. Ты так боишься боли, что уже сейчас причиняешь ее себе сама. Предвосхищаешь. Живешь в будущем страдании, пропуская настоящее. А Ника… — Яна наклонилась чуть ближе. — Она что, дает реальный повод сомневаться? Кроме того, что просто существует рядом с бывшей и не посылает ее в пешее эротическое путешествие громогласно при свидетелях? Есть факты? Или только твои страхи?       Таня отрицательно покачала головой, закрывая глаза и начиная массировать виски. — Она все делает правильно. А я на фоне этой правильности выгляжу как ревнивая истеричка. — Это Ника тебе сказала? — спросила Яна резко. — Нет, — Таня тихо покачала головой. — Она не комментирует. Но я вижу. Чувствую, что ее это задевает. — Тогда, может, хватит мучить себя и ее? — спросила Яна прямо. — Либо доверяй до конца. Либо, — она сделала многозначительную паузу. — Отпусти. Потому что так, как сейчас — это саморазрушение. Для вас обеих. Ты же не глупая, Тань. Понимаешь, что постоянный допрос взглядом убьет все, что между вами есть.       Таня согласно кивнула, не раздумывая. — Я не хочу отпускать, — прошептала она. Голос был тихим, но в нем пробивалась решимость. — Не хочу.       Яна улыбнулась. Это была теплая, ободряющая улыбка, растворяющая остатки напряжения в воздухе. — Тогда не отпускай, — сказала она просто, вставая с края стола. — Решили вопрос? Если да, то сеанс окончен. С Вас пять тысяч. Наличкой или переводом? — она подмигнула, стараясь вернуть легкую ноту.       Таня смешно фыркнула и в этот же момент её телефон тихо, но настойчиво завибрировал. Она машинально взяла его в руки.       «Если я пьяная начну строчить тебе слащавые сообщение, то заранее прошу прощения)» — Улыбаешься так, будто тебе пришло уведомление о зачислении премии, — хитро сказала Яна, отходя от стола. — Ты иди посмотри, может тебе тоже пришло, — парировала Таня, не сдерживая легкой усмешки.       «Если я трезвая начну делать то же самое, то знай — мне не стыдно)»

***

      Март распространялся в университетских коридорах сыростью растаявшего снега и усталостью. Наташа стояла у доски, мелом выводят очередную схему. Голос ее звучал ровно, профессионально, почти монотонно — отточенный инструмент преподавателя, знающего материал наизусть. Она видела, как один студент украдкой зевает в ладонь, другой рисует что-то в тетради, третья сосредоточенно конспектирует. Знакомая картина. Безличный фон нынешней жизни.       Ее объяснения висели в аудитории, борясь с сонливостью студентов. Но мысли, как назойливые осы, жужжали вокруг одного имени — Ника. Через десять минут. Здесь же. Очередная шутка судьбы.       Звонок на перемену прозвучал резко. Студенты задвигали стульями, без сомнений спеша на перекур или к автомату с кофе. Наталья кивком отпустила группу, медленно, почти ритуально, стирая доску. Ладони остались чуть влажными. Она подошла к окну. За стеклом — слякоть, голые ветки деревьев, тщетно тянущиеся к бледному солнцу. Внутри — надежда и страх. Ей нужно хоть что-то, хоть маленький намек. Наташа знает, что когда увидит его, то вцепится мертвой хваткой и не отпустит. Но пока жизнь преподносит только то, что путает мысли в голове и заставляет сомневаться в собственной адекватности.       Незнание всей картины — лишь полбеды. Куда хуже от осознания, что Наташа понятия не имеет, как угомонить тоскующее от чувств нутро. С каждым днем надежда на то, что получится благополучно выплыть из сложившейся ситуации, угасает. Сердце сошло с ума, когда от и до вспомнило о своих, оказывается, не былых чувствах. Оно ноет, тоскует и все никак не может угомониться, отягощая тем самым каждую прожитую Наташей секунду. — Добрый день, — позади прозвучал ровный, лишенный интонаций голос.       Наталья резко обернулась, стараясь, чтобы движение не выдало внутренней дрожи. — Добрый, Ника, — она быстро вернулась за преподавательский стол. Села. Жестом указала на стул. — Проходи. Показывай, что там у тебя.       Ника села рядом, поставила ноутбук на стол. Пальцы быстро запустили программу. На экране возник приятный, современный интерфейс. — Как и планировалось: декомпозиция аудиопотока на основные дорожки — вокал, бас, ударные, инструментал. Плюс базовый набор для постобработки: эквализация, компрессия, реверб, шумодав.       Наталья наклонилась, делая вид, что внимательно изучает происходящее на экране, но боковым зрением ловила каждую черточку чужого профиля. В голове стояла не озвученная, жалостливая просьба:       «Посмотри на меня. Хоть на секунду. Пожалуйста»       Но Ника продолжила объяснять технические нюансы дипломной работы, не отрываясь от экрана ни на секунду. Наталья слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы, пока внутри все еще сидела надежда, что Ника просто упрямится. Делает вид, что не чувствует взгляда, настроения. Что между ними все же есть что-то большее, чем между преподавателем и студентом. Наталья смотрела на нее. На уверенные движения, сосредоточенный профиль, на глаза, отражающие только свет монитора. В воздухе не было ненависти. Не было даже упрека. От Ники исходила лишь профессиональная отстраненность. Полная. Это было страшнее злости. Как и мысль, что Ника не упрямится. — В общем, базовый функционал есть и, как мне кажется, его достаточно, чтобы мне отдали мой диплом, — Ника закончила демонстрацию, закрывая программу. Она убрала руки с клавиатуры и наконец посмотрела на Наталью. Все тот же ровный взгляд, ожидающий оценки работы.       В гулкой тишине кабинета Наташа услышала стук собственного сердца. Стеклянная стена во взгляде Ники стояла нерушимо. Но отчаяние, копившееся неделями, подпитанное образом незнакомки с парковки, толкало ее на глупость. Нарушить иллюзию спокойствия. Спросить. Хотя бы попытаться. — Приложение сильное, Ника, — начала Наталья, голос звучал хрипло. Она откашлялась. — Действительно, уровень выше среднего. Ты молодец, — она сделала паузу, собираясь с духом. Ника молчала, лишь слегка наклонила голову, принимая формальную похвалу. Ее лицо оставалось непроницаемым. — Я… — Наталья запиналась, чувствуя, как горит лицо. — Я рада, что у тебя все так хорошо складывается. И с работой, и… — она сделала глубокий вдох, глядя Нике прямо в глаза. — И в личной жизни, судя по всему. Та блондинка на парковке… Кто она?       Эффект был мгновенным. Брови Ники резко слетели вниз, сформировав резкую складку между ними. В ее взгляде, до этого просто отстраненном, вспыхнуло что-то жесткое, предупреждающее. — Это не твое дело.       Фраза вылетела резко, остро, сбивая хоть какую-то уверенность Натальи. — Почему? — Почему? — с сухим смешком переспросила Ника, не прерывая зрительного контакта. — Ты серьезно это спрашиваешь?       Лицо Натальи сдвинулось под весом неприятных ощущений. Тон Ники, ее взгляд, эмоции — все это уже который раз делало очень и очень неприятно. — Я хочу понимать, Ника, — тихо сказала Наташа, продолжая искать в глазах напротив хоть что-то, что даст ей надежду. — Понимать, что происходит в твоей жизни. И… — она замолчала, в последний момент споткнувшись о страх перед тем, что собирается сказать. — И? — Ника выгнула бровь, продолжая улыбаться на одну сторону. — И что? Вновь все разрушить? — Нет! — выпалила Наташа. — Нет, конечно нет. Я не хочу ничего разрушать, Ника, — быстро заговорила она, цепляясь за чужую руку как за последнюю возможность. — Я собрать хочу. Исправить. Давай поговорим, Ник… Пожалуйста.       Кабинет наполнила тишина. Наташа не отпускала ни руку Ники, ни её взгляд. Она держалась за это мгновение крепко, продолжая ждать, что стеклянная стена — защита Ники — опуститься.       Раздался громкий, настойчивый гитарный рифф. Ника вздрогнула, взгляд рефлекторно метнулся вниз. Что-то изменилось в ее лице. — Да, Раф? — она слушала секунду, затем быстро встала, прижимая телефон плечом к уху и начиная стремительно скидывать ноутбук в рюкзак. — Куда заехать надо? Блин. Ладно, сейчас буду. Жди у входа.       Ника собрала вещи и пошла к двери. Так, будто до этого у них не было никакого диалога. На пороге она все же остановилась и, бросив быстрый взгляд, сказала: — Вторую главу скину позже. До свидания.       Наталья смогла лишь кивнуть как болванчик в такт захлопнувшейся двери. Звук чужих шагов быстро затих. Она сидела неподвижно, глядя на пустой стул. Воздух еще хранил слабый, неуловимый шлейф духов — не тех, знакомых по прошлому, а других. То ли новых, то ли чужих.       Она медленно разжала кулаки. На ладонях зияли красные полумесяцы от ногтей. Внутри клокотало — невыносимая смесь жгучего стыда, горького унижения и яростной, беспомощной злости. На себя. На Нику. На эту проклятую ситуацию. Наташа чувствовала себя дурочкой, которая полезла в открытый шкаф, наивно веря в сказку, и получила дверью по лбу. Надежда, которую она и так истончила до нитки, оборвалась с жестокой четкостью. Остался только осадок собственной навязчивости, пустота кабинета и чужой запах.

***

      Окончив рабочий день, Татьяна медленно вышагивала по парковке к своей машине. День выдался тяжёлым, а мысль о том, что ужин сегодня будет проходить в одиночестве, не облегчала состояния.       Когда до машины оставалась пара метров, в поле зрения попал женский силуэт, идущий по парковке со стороны университета. Непроизвольно усмехнувшись, Таня отвела взгляд. Она не понимала, как относиться к бывшей Ники. Возможно, лучший вариант — делать вид, что они не знакомы. Именно так она и решила поступить, но все пошло не по плану ровно в тот момент, когда, открывая дверцу автомобиля, Таня услышала «Добрый вечер». — Меня зовут Наталья, я преподавательница Ники, — представилась она, не скрывая пристального взгляда. — Татьяна. И я не мать Ники, чтобы сообщать мне о её успехах в учёбе, — улыбка вышла кривой. Таня чувствовала, что не хочет этого разговора. — Я не по этому поводу, — пояснила Наталья с усмешкой. — Тогда по какому? — подняв бровь спросила Таня, уже даже и не предполагая, что бывшей Ники может от неё понадобится. Смешно то, что, даже зная имя брюнетки, ее все равно хочется называть «бывшая Ники». — Кем Вы ей приходитесь?       Не скрывая удивления, Таня облокотилась на свою машину. Меньше всего, пожалуй, ей сейчас хотелось выяснять что-то с человеком, который её заочно раздражает. — Почему Вы это спрашиваете у меня?       Наталья склонила голову, ещё раз окинув Таню оценивающим взглядом, и задержалась на её саркастичном выражении лица. — Вы с ней в отношениях? — Между двумя людьми всегда есть какие-то отношения, — пожала плечами Таня. — Только не делайте вид, что не понимаете, о чём речь, — раздраженно нахмурилась Наташа, думая о том, что ухмылка на лице собеседницы начинает выводить из себя. — Вы же знаете, что у нее есть парень?       После этого вопроса Таня поняла, что вечер перестает быть томным. Игнорируя маленький укол где-то внутри, она вновь с улыбкой ответила вопросом на вопрос: — А Вы точно ее преподаватель? Не знала, что в Ваши обязанности входит детальное изучение личной жизни студентов.       Наталья отзеркалила саркастичную усмешку, и, поразмыслив, ответила: — Так уж сложилось, что я не только преподаватель. — Даже так? — продолжая отыгрывать удивление, поинтересовалась Таня, а после весело добавила: — Вы, как я понимаю, еще ее личный сталкер? — Почти, — не теряя улыбки, ответила Наташа, — я ее бывшая.       В тот же миг Тане захотелось рассмеяться в голос. План обескуражить ничего не подозревающую женщину провалился, но бывшая Ники явно считала иначе — её хитрые глаза не отрывались от Тани. — И что ты хочешь, бывшая? — наконец лишившись всякой любезности, спросила Таня. — Хочу понять, что происходит, — неоднозначно повела головой Наташа, — Ника на вопросы не отвечает… Да и ты не сильно разговорчивая, как оказалось. — Так может, если Ника на вопросы не отвечает, то значит, что тебя это не касается?       Наталья еще шире улыбнулась, но на ее лице не было ни грамма веселья. — Вот именно так она и говорит… Но мне надо понимать, что происходит и что может… — Ну так к гадалке сходи, — хмыкнула Таня, перебивая собеседницу, и поправила челку: — Я тут при чем? — Ну, мне кажется, ты очень даже при чем… — все же отводя взгляд в темноту, ответила Наташа. — То она встречается с одногруппником, с которым чуть ли не завтра в ЗАГС. То уезжает и приезжает на этой машине, — взглядом указывая на красный автомобиль, сказала Наталья и добавила: — С тобой. Варианта два: либо ты любовница, либо меня дезинформировали насчет одногруппника.       Таня непроизвольно сжала челюсти, стукнув зубами. Захотелось молча сесть в машину и уехать. Конечно, она понимала, что история про ЗАГС напрямую связанна с Рафаэлем. Возможно, единственным человеком, к которому Таня не ревновала Нику. Что, впрочем, удивительно. Да и то, что ее назвали любовницей, прошло мимо. Но было во всей этой ситуации что-то подспудно трагичное, оттого и тяжелое. Может, открытые намерения бывшей Ники, от которой веяло обреченностью, или все-таки её собственное сердце, измученное мыслями. — В общем, зная Нику, скорее всего второе, — выдохнула Наталья, возвращая взгляд на собеседницу. — И давно вы вместе?       Таня устало улыбнулась, не отводя глаз. Ей не понравилось брошенное «зная Нику». Хотелось верить, что эта бывшая не знала её вовсе. С такими мыслями жилось проще. — Ты правда думаешь, что я сейчас начну с тобой задушевный разговор?       Наташа понимающе кивнула в ответ. Мелькнула мысль, что если бы не сложившаяся ситуация, они, возможно, нашли бы с Таней общий язык. — Я ее люблю, — тише проговорила Наташа, не анализируя, почему именно сейчас решилась это озвучить. — И хочу ее вернуть, — добавила она, чувствуя, как подливает масло в огонь.       Взгляд Тани плавно изменился. Исчезла усталость, ехидство, наигранная любезность. Если бы действия происходили в каком-нибудь романе, то этот взгляд был бы предвестником эпичного, возможно даже жестокого, завершения диалога. Пуля промеж глаз — и проблемы нет. Наташа больше не сомневалась, что эти двое встречаются. Вряд ли бы Таня на нее так смотрела, окажись она какой-нибудь двоюродной тетей или подругой. — Поздравляю. От меня ты чего хочешь? Благословения? — безразличным голосом прервала тишину Таня. На душе стало паршиво и чертовски тоскливо.       Наташа мысленно аплодировала её выдержке, пока Таня смотрела на неё как на дуру. Возможно, так оно и было. Тогда почему бы не пойти до конца? — И что, никаких «держись от нее подальше» не будет? Даже интересно, ты настолько уверенна в непоколебимости ваших отношений или тебе на самом деле плевать?       Таня даже глазом не моргнула. То, что это поверхностная провокация, было ясно, как божий день. Но это нисколько не помешало ей принять чужие слова близко к сердцу. Отвечать ничего не хотелось. Хотелось поужинать дома с Никой и, как обычно, развалиться вместе с ней на диване за просмотром какого-нибудь рейтингового шоу. Пока на экране звезды шоу-бизнеса выясняли бы отношения друг с другом, Ника бы шептала всякие нежности ей на ухо, а Таня бы жалась к ней ближе, забывая обо всем, что выходило за рамки их маленького, рассчитанного на двоих, мира. Все омрачала мысль, что Нику она увидит только завтра. — По крайней мере, теперь ты знаешь о моем существовании, — вновь заговорила Наташа, перестав понимать реакцию собеседницы — И, в случае чего, это не станет для тебя неожиданностью. — Что-то еще или я могу ехать? — Таня открыла дверцу. — И так, к слову, — остановилась она, возвращая взгляд собеседнице, — о твоем существовании я узнала задолго до нашего знакомства.

***

      Полночь давно миновала. В квартире Сашки, именинника, царил классический хаос успешного студенческого загула: пустые бутылки, валявшиеся как павшие солдаты после битвы; тарелки с засохшими остатками пиццы и чипсов; гул приглушенных разговоров, перемежающихся взрывами пьяного смеха. Воздух был густым от смеси табачного дыма, парфюма и чего-то сладковато-перебродившего.       Ника сидела на широком подоконнике, прислонившись к холодному стеклу. В руке она бесцельно вертела пустой пластиковый стаканчик. За окном лил дождь, подсвеченный фонарями, создавая иллюзию уюта, которой здесь, внутри, не было и в помине. Она поглядывала на экран телефона. Последнее сообщение Тани светилось на нем, как далекий маячок:       «Все, я спать. Веди себя прилично) И напиши, как проснешься»       Они переписывались урывками весь вечер. Короткие реплики о том, как у кого дела, смешные комментарии к фотографиям с вечеринки, которые Ника иногда присылала. Таня писала из дома — спокойного, тихого, такого желанного сейчас. А Ника была здесь. Среди шума, чужих тел, пьяных возгласов и навязчивого запаха дешевого виски. Они договорились, что ночевать Ника поедет домой, а к Тане приедет уже после, как отоспится. А это значит, им оставалось еще часов двенадцать до встречи. Мысль о том, что Таня уже спит, одна в своей постели, пока она тут сидит в этом вареве, вызывала странную, ноющую грусть. — Эй, последователь Бродского! — голос Рафаэля, чуть хрипловатый от недавнего караоке, вырвал ее из раздумий. Он плюхнулся рядом на подоконник, принеся с собой яркий запах спирта и копчёностей. — Чего уставилась в окно, как на апокалипсис? Там что, зомби уже шастают? Или Семеныч с внезапным опросом?       Ника отмахнулась и отодвинулась от друга. — Апокалипсис уже тут, внутри. В виде твоего дыхания после той адской смеси, что ты пил. Это что было? Бормотуха с энергетиком? — Эксперимент! — торжественно провозгласил Рафаэль, разводя руками. — Называется «Бодрячок для полуночника». Результат… — он на секунду задумался. — Неоднозначный. Голова бодрая, ноги ватные. Но вернемся к тебе. Ты тут сидишь, как… Как… — он замялся, ища сравнение. — Как человек, который предпочел бы сейчас быть в другом месте? — со смешком подсказала Ника, снова взглянув на погасший экран телефона. — Бинго! — Рафа хлопнул себя по колену. — Тоска зеленая на лице написана. И это после того, как тебя Сашка чуть ли не на руках носил за привезенный торт! Который, кстати, был бомба. Остатки еще есть? — Раф, — Ника вздохнула, отставив стаканчик. — Я уже как час назад отвечала тебе на этот вопрос: торт съели. А я… — она пожала плечами, — просто устала. И мысли где-то далеко. — Ага, — протянул Рафаэль, его взгляд стал чуть более осознанным, несмотря на хмель. — Далеко — это там, где блондинка в шелковом халате чаек попивает? Или уже сопит в подушку?       Улыбка сама появилась на лице Нике, как и всякий раз, когда речь заходит о Тане. — Сопит уже как час точно. — Оооо! — Рафаэль драматично закатил глаза. — Значит, тоска не просто зеленая, она еще и романтично-сопливая! Ник, дорогая, это же ДР! Последний рывок перед дипломом и взрослой жизнью с налогами и ипотекой! Надо веселиться! — он попытался вскочить, но его ватные ноги подвели, и он снова грузно опустился на подоконник. — Ладно, не вставать. Но грустить нельзя! Это нарушение студенческого кодекса!       Чтобы отвлечь ее (и, возможно, самого себя от накатывающей тяжести в ногах), Рафаэль ткнул пальцем в ее плечо. — Окей, раз уж ты вся в романтических думах, давай философски. Вопрос на засыпку: что такое любовь? — он произнес это с пафосом телеведущего ток-шоу, но в глазах читалось искреннее любопытство и желание развеять ее хандру. — С точки зрения пьяного студента на ДР одногруппника в час ночи, разумеется. Без соплей, по существу!       Ника посмотрела на него, приподняв бровь. — Любовь? — она сделала вид, что глубоко задумалась, переведя взгляд на потолок, где кто-то прилепил сдувшийся шарик. — Возможно, это когда ты нарушаешь студенческий кодекс, потому что не можешь отделаться от мысли, что веселая и почти халявная пьянка проигрывает тишине с одним конкретным человеком?       Рафаэль присвистнул, проследив за взглядом подруги. — Вау. Глубокомысленно и… Немного депрессивно для праздника. Но окей, принимается, — он кивнул с преувеличенной серьезностью. — А вот моя версия! Любовь — это когда ты последний кусок шаурмы отдаешь без колебаний. Без единой мысли «а вдруг я потом проголодаюсь?». Вот это — высшая жертва!       Ника рассмеялась. Настоящим, легким смехом. Раф умел это делать. — Шаурма? Серьезно? А если она с двойной курицей и острым соусом? — Особенно если с двойной курицей и острым соусом! — парировал Рафа. — Это же святое! Отдать такое — это как… Как отдать почку! Ну, почти, — он задумался. — Ладно, не как почку. Но жертва весомая! — Твоя логика неопровержима, — Ника закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица. — Значит, любовь измеряется в единицах шаурмы? — Абсолютно верно! — Рафаэль торжествующе поднял палец вверх. — Шкала Рафаэля. Например, моя любовь к тебе, дружище, — он обнял Нику за плечи, — это минимум полшавермы с двойной курицей. Может, даже три четверти в особо голодный день. Но не целую! Целую — это уже семья, дети, ипотека. Ты не дотягиваешь, — он подмигнул. — Поняла, — Ника фыркнула, стряхивая его руку. — Буду знать свою цену. — А твоя к Танюхе? — Рафа вдруг сменил шутливый тон на более заинтересованный, его взгляд стал чуть острее. — Когда ты так коверкаешь ее имя, мне хочется прописать тебе щелбан, — прищурилась Ника. — Ну сори-сори, — примирительно подняв ладони, ответил Рафаэль. — К Татьяне Михайловне, повелительнице закона и твоего строптивого сердца… Сколько? Или там уже другие категории? Шаурмичная, например?       Ника вновь засмеялась от абсурдности разговора и шального блеска в глазах друга. — Шаурмичный завод? — вопросительно протянул Рафаэль, наблюдая за подругой. — Шаурмичная корпорация? — выпучив глаза продолжал допытываться Рафаэль, заставляя Нику смеяться еще больше. — Черт возьми, где-то есть шаурмичная страна?!       Ника начала кашлять из-за продолжительного смеха и выгибаться от боли в ребрах. Но, даже несмотря на это, она смогла прохрипеть то самое слово: — Идиот.       Пока Рафаэль продолжал в красках расспрашивать Нику о деталях шаурмичной любви, они оба не заметили, как с другой стороны от Ники появился еще один человек. — Я вижу, у кого-то начались глубоко философские разговоры.       Первой среагировала Ника, почувствовав прикосновение к своему бедру. Она резко повернула голову и наткнулась на открыто заинтересованный взгляд Ани. — Эм… — протянула Ника, отодвигаясь. — Да, рассуждаем на высокие темы. — О, Анька, а ты вовремя, — наконец заметив одногруппницу, воскликнул Рафа. — Скажи вот, можно ли измерить любовь в единицах шаурмы? Я настаиваю на том, что это идеальная шкала, а Ника что-то морозится. — Любовь в единицах шаурмы? — переспросила Аня, склоняясь еще ближе к Нике. — Вы что тут курите?       Ника, сильнее почувствовав чужое тепло, все же спрыгивает с подоконника. Понимание ситуация однозначное: Аня в очередной раз пытается невесомо наладить с ней контакт. Это происходило периодически на протяжении последних месяцев. Никакие намеки не помогали избежать навязчивого внимания. В последнюю такую попытку Ника наконец сказала, что она в отношениях и что если Аня продолжит вести себя как мартовская кошка, то она просто будет ее игнорировать. Тогда Аня покивала головой, заверяя, что все поняла. Но сегодняшний вечер говорил об обратном. — Ты чего? — удивился такой резкости Рафаэль. — Пойду я, наверное. — Куда? — спросила Аня, вставая вслед за Никой и касаясь ее запястья. — Слушай, какого черта ты продолжаешь это делать? — не выдержала Ника, вновь отодвигаясь. — Я же тебе сказала: мне не интересно.       Рафаэль открыл было рот, чтобы пошутить о резкой смене настроения, а после сразу же закрыл его, наконец понимая, что начинается что-то интересное. — Хорошо ты устроилась, — хмыкнула Аня, делая шаг навстречу Нике. — Как тебе надо, так я по первому звонку должна была бежать… — Не надо на меня ответственность перекладывать, — перебила ее Ника, сузив глаза. — То, что ты прибегала по первому звонку — сугубо твоя личная прихоть. — Потому что я влюбилась в тебя! — эмоционально ответила Аня. — И не говори, что ты этого не понимала!       Ника отвела взгляд. К большому сожалению, она и правда этого не понимала. Возможно, если бы она тогда меньше думала о своей обреченной влюбленности в Таню, то ей хватило бы концентрации и ума не ввязываться в такую ситуацию. — Ладно, если тебе так этого хочется, то можешь обвинить меня в жестоком обращении с твоими чувствами. Пойдет?       За развернувшейся драмой наблюдал не только Рафаэль но и пара не самых трезвых зевак, что шли курить и благополучно забыли об этом. — Тебе правда настолько плевать? — нахмурилась Аня, делая очередной шаг навстречу. — Мне правда настолько плевать, — кивнула та в ответ. — Как и тебе плевать на то, что я в отношениях, Ань. — Ну ты и сука, — криво усмехнулась Аня. — Надеюсь эти твои отношения закончатся тем, что тобой так же воспользуются и бросят. Гребанный бумеранг, — выплюнула она и опустошила первый попавшийся стакан.       Ника усмехнулась, понимая, что ее бумеранг сработал в противоположную сторону: она стала такой же, как человек, некогда сделавший ей больно. Но Ане не за чем об этом знать, поэтому Ника молча перевела взгляд на отрезвевшего Рафаэля, который без слов захватил телефон Ники с подоконника и поплелся за ней в коридор, оттесняя шедшую следом Аню и показывая той, что спектакль окончен. — Я тебя не призываю прекращать веселье, — уже обуваясь сказала Ника. — Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя одну? Ночью? — пробормотал Рафаэль, выглядывая свои кроссовки в кипе разноцветной обуви. — Вызову такси, ничего страшного не случится, — усмехнулась Ника, а после выпрямилась и резко на выдохе сказала: — К Тане хочу.       Рафаэль, только нашедший свою обувь, так же выпрямился и внимательно взглянул на подругу. Спустя несколько мгновений улыбнулся и начала качать головой. — Ты заставляешь меня верить в сказку. — В смысле? — непонимающе улыбнулась Ника в ответ. — В то, что некоторые люди на самом деле созданы друг для друга, — пояснил Рафаэль, а после наклонился и начал обуваться. — Пошли я хоть в такси тебя посажу. Я более чем уверен, что Танюха мне голову снесет, если с тобой что-то случится.

***

      Тишина квартиры казалась не просто отсутствием звука, а отдельной, давящей субстанцией. Таня не помнит, когда в последний раз лежала вот так, вытянувшись вдоль кровати и глупо уставившись в потолок. Больше часа она ворочалась, меняла позы, откидывала подушку и сворачивалась в клубок под одеялом. Разум, этот предатель, отказывался отключаться, навязчиво прокручивая кадры прошедшего дня, как дурной киносеанс.       Периодически громко стреляла мысль о Нике, которая, по новым законам мировоззрения, должна быть рядом. Таня пыталась уловить ощущение дома и спокойствия. Пыталась заткнуть события прошедшего дня. Закрыть глаза и просто провалиться в сон, не заходя на очередной круг мыслей о том, как она умудрилась оказаться в текущей ситуации.       Весь день — этот чертовски тяжелый день — клокотал внутри нее, как неусвоенный ужин. Рабочие сплетни, допрос Яны и откровения на парковке — все это сплелось в тугой, болезненный узел где-то под солнечным сплетением.       Перед глазами упрямо всплывало лицо Ники. Озорной, теплый взгляд, с которого Таня начинала каждое утро и без которого эта ночь казалась бесконечной. Вспоминался спокойный голос, вещающий очередную историю со стажировки. Таня ни черта не понимает в программировании, но это ни сколько не мешает ей обожать домашние ужины, сопровождаемые размеренными рассказами Ники. Еще больше Таня любила вечера, когда Ника говорила обо всем и ни о чем — абстрактные рассуждения по поводу и без. Она ловила себя на мысли, что за три десятка лет это первый человек, с которым разговор течет сам собой — то глубоко, то легко, но всегда так искренне. Тане было интересно все, что творилось в голове Ники. И сам этот факт был новым и немного непривычным.       Вспоминались нежные прикосновения. Ника оказалась не на шутку тактильной: легкие касания руки, спонтанные объятия, мимолетные поцелуи. А Таня, к собственному удивлению, не то что терпела, она жаждала этих прикосновений. Ей нравилось постоянное, осязаемое напоминание о том, что рядом есть Ника. Но настоящий шок ждал Таню, когда в один из вечеров возникла упрямая мысль о том, что ей категорически не хочется выпускать Нику из объятий.       Яна оказалась права. Таня слишком много думала. О Нике. О своих чувствах — таких внезапных и сильных. О возможном будущем. Фраза «однополые отношения с разницей в возрасте» в их стране звучала как приговор, но Таня, к своему очередному удивлению, прошла мимо этого барьера почти без колебаний. Как будто в один момент она напрочь забыла про общественные нормы, а когда вспомнила, то было уже поздно.       Но даже несмотря на отсутствие личностного конфликта по такому щекотливому вопросу, у Тани не получалось нормально расслабиться. Она чувствовала, что ведет бой — но с кем? С бывшей Ники, желающей исправить свои ошибки? Или с собственной тенью, неожиданно выросшей из переплетения горького опыта и липкого страха проиграть? Потерять то, что она никогда сознательно не искала. Таня не верила. Не ожидала, что так почувствует себя, другого человека, да и жизнь в целом. — Танюх, ты вроде неплохая баба, но что-то с тобой не так. Умная, работящая, готовишь хорошо, но холодная, как труп. Сначала может и интересно, такая загадочная, — едко улыбнулся мужчина, играя руками в воздухе и пытаясь передать смысл своих слов. — Но это все до тех пор, пока самому не станет холодно.       Таня усмехнулась, делая затяжку. Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет после развода, она встретит своего муженька в баре, да еще и с такими поэтичными сравнениями. — И тогда ты пошел отогреваться у чужой груди. — Представляешь — да. Я когда вспомнил, что это такое, то мне даже крышу снесло, — Андрей растянулся в пьяной улыбке, от которой веяло чем угодно, но не сожалением. — Ну ничего, выдыхай, больше же я тебя не морожу. — Вот ты все смеешься, а я правду говорю, Танюх. Сложно быть рядом с женщиной, которая все держит в себе. Я даже не помню, когда ты последний раз плакала.       Таня от возмущения чуть не подавилась сигаретным дымом. Она повернула голову и уставилась на бывшего мужа. — А ты так хотел, чтобы я плакала? — Нет, Тань. Я хотел быть опорой, но ты этого не хотела, — закурив вторую сигарету, ответил Андрей так, что Таня легко различила обвиняющие нотки в его словах. — Уточни пожалуйста, в какой именно момент ты хотел быть опорой для меня? Когда я носилась в поиске новой работы, которая оплатила бы мои расходы? Может, когда я по врачам бегала? Или все же когда переписывался с другими бабами у меня под боком? — Ну да, ну да, я козёл, а ты святая… — цокнул Андрей, слово в слово повторяя фразу, которую произносил всякий раз, когда у них начиналась ссора. — Нет, мне правда интересно. Ты говоришь, что я не дала тебе стать моей опорой. А я помню, как ты сливал деньги в казино, пока я одна закрывала кредит на машину, — Таня усмехнулась и затушила окурок. Когда бывший муж в свойственной ему манере закатил глаза, Таня с искренней обидой добавила: — Ты хоть помнишь, что сказал мне после моих забегов по врачам?       Андрей сощурил взгляд, но продолжил молчать. — Вместо того, чтобы хоть как-то поддержать меня, ты сказал: «я че, все это время вхолостую стрелял?». — Это была шутка, — вздохнул он. — И я её оценила, — кивнула Таня. — Тебе было плевать на меня, Андрей. Поэтому не надо сейчас делать вид, что это не так. Вот тогда то я и ревела всю ночь. А ты, кстати, с дружками покерную сессию устроил. Пахнет надёжность и крепким плечом, не так ли? — Таня усмехнулась и пошла обратно в бар, не имея никакого желания продолжать копаться в собственном прошлом.       Раздражение накатило тяжелой, маслянистой волной, захлестывая с головой. Не просто раздражение — ядовитая смесь злости и беспомощности. На себя, за бесконечную карусель мыслей. На свои воспоминания, которые, как всегда некстати, лезли в голову. На Наталью, которая какого-то черта решила с ней поговорить. И даже на Нику, которая ничего плохого не сделала, но чье отсутствие было сейчас невыносимым. Таня злилась на весь этот проклятый, бесконечный, изматывающий день, который не хотел заканчиваться.       «Хватит!» — мысленно рявкнула она и резко села на кровати. В горле встал тугой, болезненный ком, перекрывающий дыхание. Глаза пекли — то ли от сухости и напряжения, то ли от слез, которые так и не решались пролиться, застывая едким песком под веками. Ноги сами понесли ее в темноте по знакомому маршруту — на кухню. За водой. За глотком чего-то, что, возможно, смоет эту горечь.       Почти два часа ночи. Бессмысленность попыток заснуть становилась очевидной. Первоначальное острое раздражение сменилось чем-то худшим — тяжелой, липкой, всепоглощающей усталостью. Она давила на веки, наливала свинцом конечности, заполняла грудную клетку холодной ватой. И сквозь эту усталость пробивалась острая потребности в Нике. Не в разговоре, не в сексе — а в ее присутствии. В том, чтобы почувствовать ее тепло рядом, услышать ровное дыхание, уткнуться лицом в впадину между плечом и шеей. Эта потребность была настолько сильной, такой невыносимой, что Таня не сдержала тихого стона. Рука сама потянулась к угловому шкафчику над мойкой. Движение было резким, почти злым. Она сама предложила бросить курить — и тогда ей искренне хотелось избавиться от этой привычки раз и навсегда. Но вот недокуренную пачку сигарет и зажигалку она почему-то так и не выкинула. «На всякий случай», — оправдывалась она тогда перед собой. Этот случай наступил.       Воздух на балконе был холодным и влажным. Тишина ночи казалось гулкой, звенящей после духоты квартиры. Поджигая вторую сигарету, Таню все-таки накрыло. Волна такой чудовищной усталости. Она давила на плечи невидимой тяжестью, заставляя ссутулиться. Ноги не держали. Таня осела на пол, поджав колени. Колючий холодок проникал сквозь тонкую ткань ночнушки.       Таня ненавидела это — ненавидела слабость, ненавидела позицию жертвы. Но именно сейчас, куря в одиночестве посреди ночи, задыхаясь от собственных мыслей, ей отчаянно, по-детски хотелось, чтобы ее пожалели. Чтобы кто-то обнял, погладил по голове, сказал, что все будет хорошо, даже если это была бы ложь.       Она устала. До костей, до последней клеточки. Устала быть сильной — всегда, везде, для всех. Устала носить маску невозмутимости, когда на душе скребли кошки. Устала держать этот хаос в себе, запирать его в самом темном углу души, как опасного зверя.       Мама часто говорила: «Выкинь эту дурь из головы». Она так говорила на все, что не влезало в ее узкие рамки идеального представления о том, какой должна быть ее дочь. Что именно надо выкинуть, Таня не знала, но одно уяснила точно: человек не сможет обесценить то, о чем ты ему не рассказываешь. Вот и Таня, не желая сталкиваться с очередным обесцениванием своих слов, в какой-то момент просто замолчала.       Но, все же, Таня устала делать вид, что чужие слова и поступки не ранят. Как и устала от своей же ревности, от навязчивых картин в голове. Она устала твердо стоять на ногах, когда все существо вопило о том, чтобы просто упасть и лежать. Отпустить этот изматывающий контроль. Признаться наконец вслух: «Я не справляюсь».       Вторая сигарета, забытая в пальцах, догорала, осыпая пеплом колени. Тлеющий кончик был неестественно ярким в этой давящей темноте. Внезапный шорох из гостиной заставил Таню вздрогнуть всем телом. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Она резко провела рукой по лицу, смахивая предательски прорвавшиеся слезы. Дверь на балкон приоткрылась. — Тань? — тихий, но полный тревоги голос разрезал ночную тишину. — Что случилось?       Таня подняла голову. Ника стояла в проеме, залитая тусклым светом от уличных фонарей, пробивающимся сквозь окна. На ее сонном лице, в широко раскрытых глазах, читалось искреннее, глубокое беспокойство. Она выглядела одновременно уставшей и такой необходимой, такой своей, что у Тани вновь защипало в носу. Она успела только судорожно, со свистом вдохнуть воздух перед тем, как слезы хлынули с новой силой. — Эй, ты чего? — Ника оказалась рядом в два шага, опускаясь на колени. Прохладные ладони мягко прикоснулись к ее щекам, заставляя поднять взгляд. Глаза Ники, огромные и темные от тревоги, искали ответа. — Ты чего, родная? Что такое?       Таня бессильно, отчаянно покачала головой. Комок в горле был таким огромным, что не пропускал ни звука. Она попыталась что-то сказать, открыла рот, но вместо слов из груди вырвался лишь сдавленный, надломленный, совершенно жалобный стон. Этот звук собственной беспомощности стал последней каплей. Она закрыла глаза, чувствуя, как Ника, без лишних слов, осторожно, но крепко притягивает ее к себе. И Таня позволила. Она обмякла, уткнулась лицом в мягкую ткань толстовки, судорожно вдыхая знакомый и успокаивающий запах. Руки Ники крепко обнимали ее, одна ладонь гладила по спине, по волосам, в которых тонул утешающий шепот. Таня наконец отпустила себя.