Fortunam suam quisque parat
8 августа 2025 г., 00:20
Свою судьбу каждый делает сам
***
— Слушай, я советую доработать эту таблицу по рекомендациям, — резко ответила Наталья на очередное ворчание Ники. — Если хочешь защититься на проходной балл, то ради бога, оставляй так. Но это… — она махнула рукой, выражая всю степень неодобрения. — Да это никто смотреть не будет! — отмахнулась Ника. Она закатила глаза, прекрасно понимая, что корень проблемы — педантичность Наташи. — Ты правда думаешь, что пока я буду рассказывать про программу, кому-то придет в голову штудировать эту… Бурду? — А вдруг комиссия так впечатлится, что устроит шекспировские чтения твоей работы? — в голосе Натальи прозвучал слабый отголосок былой иронии. — И закончат все оргией, — буркнула Ника себе под нос, не думая. Диплом давно стоял поперек горла. — Отвратительно, — скривилась Наталья, возвращаясь к тексту. Ее карандаш снова замер на строчке. — Вот здесь. Ты пишешь о целесообразности алгоритма, хотя выше уже доказала ее. Понимаю, диплом на шестьдесят процентов — вода. Но повторять суть, меняя слова — это уже не вода, а болото. Ты не можешь писать одно и то же, меняя формулировку. — Почему не могу? Могу, — Ника откинулась на спинку стула. — Видишь — написала. — А я могу тебе это просто не подписать, — отзеркалила чужой настрой Наталья. — Ты хочешь сделать идеально, а мне это не нужно. Наташа перевела взгляд на Нику. Та сидела, сложив руки на груди и запрокинув голову. — Недовольство во плоти, — прокомментировала она увиденное. — Ты хочешь сдать абы как, а я хочу, чтобы ты сдала то, на что способна. И это точно не то, что я вижу сейчас. — С чего ты взяла? — Потому что я тебя знаю. — Ни черта ты не знаешь, — смешком вырвалось у Ники, о чем она почти моментально пожалела. Слова прозвучали двусмысленно, а молчание Наташи означало лишь одно: пора сворачивать консультацию и бежать, пока не началась новая попытка «расставить точки над и». — Ладно, на сегодня хватит. Мне пора. Ника в полном молчании собирала свои вещи. Наташа все так же сидела на своем месте, наблюдая. Чужие слова резанули по настроению. — Почему ты не можешь просто поговорить со мной? — вопрос прозвучал тихо, почти без надежды. — Почему ты не можешь оставить меня в покое? — Ника наконец подняла глаза на Наталью. — Не хочу. — Вот и я не хочу. Ника закинула рюкзак на плечо и пошла на выход из кабинета. Перед дверью остановилась, задумавшись. Наталья продолжала за ней наблюдать, задавая самой себе вопрос, на сколько отказов ее еще хватит. — Хотя знаешь что? Давай поговорим, — уголок губ Ники дернулся в подобии усмешки, лишенной веселья. Она отошла от двери, сбросила рюкзак на ближайшую парту с глухим стуком, облокотилась о нее поясницей, скрестив руки. Поза оставалась закрытой. — Например, о том, что ты там не хочешь разрушать и что хочешь исправить. Или о том, зачем лезла к Тане с разговорами. Интонация была ледяной. Наталья сидела неподвижно, только пальцы впились в край стола, белея на костяшках. Было ясно: Ника недовольна, и что бы Наташа ни сказала, это ее не устроит. Скорее всего, последует пара колкостей, и Ника уйдет. — Почему ты молчишь? — Ника выдохнула, сдерживая рвущийся наружу гнев. — Наташ, ты хотела поговорить. Да так хотела, что пошла обходными путями. Вот, я здесь. Говори. Наташа отвела взгляд в сторону, чувствуя себя маленькой девочкой, которую отчитывают. Мысли не хотели формулироваться, отвлекаясь на покалывание в носу. Головой она конечно понимала, что поступает не очень, но когда на душе гадко, разум бессилен. — За Таню прости, — начала она. — Я не планировала с ней разговаривать. Ты тогда в очередной раз меня проигнорировала… Увидев её я не сильно отдавала себе отчет в происходящем. Ника хмыкнула, но промолчала. Наташа подняла на нее взгляд, в котором читалась искренняя попытка объясниться. — И за сказанное на кафедре прости. Меня задело то, с какой легкостью ты говоришь про парня, который и не парень, как оказалось… — она замялась, но после продолжила. — Я не считаю, что наши отношения были для тебя развлечением. Просто я… — горькая улыбка тронула ее губы. — Дура. Ника склонила голову набок. Взгляд стал изучающим. Гнев понемногу отступал, сменяясь сложной смесью усталости и чего-то еще. Наконец, она тихо произнесла: — Ну я тоже тогда наговорила лишнего. — Правда? — все с той же улыбкой поинтересовалась Наташа. — В любом случае, все версии моего бегства были интересными и куда более основательными, чем реальность. Встретившись с голубыми глазами, Ника покачала головой: — Я их на ходу сочинила от обиды… На самом деле никогда так не думала. Что-то мелькнуло в глазах Наташи, и Ника поняла, что это похоже на отблеск прошлого. Того самого взгляда, в который она когда-то была влюблена. — А что думала? — тихо спросила Наташа. — Скажи. Пожалуйста. Ника глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. Прошлое, которое она так тщательно хоронила, вставало перед ней во весь рост. — Не знаю, Наташ… Ты исчезла. Испарилась. Все произошло так резко, что у меня не было времени думать, почему ты это сделала. Сначала я, конечно, надеялась, что это временно, — она отвела взгляд в окно, где медленно садилось солнце. — Я почему-то искренне верила, что ты вернёшься, что ты не можешь просто так… Ника замолчала, вспоминая то лето перед одиннадцатым классом. Хотя вспоминать было нечего. Тогда она жила поисками Наташи. На улице, в интернете. Ей казалось, что произошла какая-то ошибка. Наташа вернётся и она забудет свои переживания и бессонные ночи как страшный сон. Ника моргнула, перевела взгляд на Наташу и сказала: — Я не верила, что ты на самом деле оставила меня. Наталья застыла. Казалось, она перестала дышать. Боль в ее глазах была такой острой, что Нике захотелось вновь отвернуться. — Шло время и до меня начало доходить, что на самом деле произошло, — она снова посмотрела в окно, на багрянец заката. — Перечитывала твоё письмо, пытаясь увидеть там подтекст. Что-то, что удержало бы на плаву мою веру в твоё возвращение, — Ника криво улыбнулась сама себе и добавила: — Не нашла. Наташа закрыла глаза, в которых стояли слезы. Такие же, как и тогда, когда она писала письмо. Плакала, рвала его, кляла себя и начинала все заново. «Зачем?» — Я думала, — голос Ники снова обрел ровность, но в нем звучала усталая горечь, — что у тебя что-то случилось. Что-то, от чего ты хотела меня отгородить, — Ника поежилась, обвив себя руками. — Злилась, конечно. За то, как ты ушла. Можно было сделать иначе. Можно было поговорить. Объяснить. Оставлять в неведении — жестоко. Но я знала, что то, что было между нами… — она выдохнула, концентрируясь на виде за окном. — Было настоящим. И я думала: раз ты ушла, то у тебя была на то своя причина. Не такая остросюжетная, как я предположила на кафедре, — слабая тень улыбки мелькнула на ее лице, — но достаточно веская, раз ты сделала такой выбор. Ника вернула взгляд на Наташу. Та сидела за столом, глаза её хоть и были закрыты, но заметно покраснели. По щекам катились мелкие слезы. Ника ясно поняла, что Наташа не просто чувствовала вину. Она сожалела. Горько. Разве не этого хотят все брошенки? Чтобы обидчик одумался, понял свою ошибку, а потом страдал. Но не было ни грамма ликования. Только печаль от того, как все сложилось. Уж лучше бы для Наташи их отношения были игрой, и лучше бы она просто бросила Нику, забыв на следующий день, чем сидела сейчас перед ней такой. На это невозможно было смотреть. Раньше хотелось узнать, почему Наташа ушла. Почему она сделала ей больно? Для чего так сильно? Теперь, глядя на слезы, она поняла: правда не имела значения. Говорить больше не хотелось. Оставаться здесь казалось неправильным. Она никогда не желала Наташе боли, не хотела видеть ее слезы. Но и сейчас, как бы ей не было жалко, Ника понимает, что она Наташе не помощник. Не в этой ситуации. — Мне пора, — тихо сказала она, тяжело вздыхая. Печаль плотно осела внутри. Наташа мотнула головой и открыла глаза. Боль, прорвавшаяся наружу слезами, была невыносимой — острое, жгучее осознание всей глубины причиненного ею вреда. Каждое слово Ники о прошлом резало по живому, заставляя в полной мере ощутить последствия своих решений. — Прости меня, — голос ее дрогнул, сдавленный рыданием. — Пожалуйста, прости меня… Слова извинения казались теперь жалкими, беспомощными каплями в океане того, что было сломано и уже никогда не вернется. Слова, что она собиралась сказать Нике — все они сплелись вокруг горла, не давая нормально вздохнуть. Ника прикрыла глаза. Было больно за тех людей, которые остались где-то там, в их общей памяти. Они ведь были счастливы. Не долго, но сильно. Ника вдруг представила их реакцию, если бы они узнали, чем все закончится, а потом втянула воздух через нос, услышав, как Наташа пытается сдерживать всхлипы. — Простила, — ответила Ника, подбирая рюкзак. — И ты меня прости. Голубые глаза замерли. Слезы на мгновение остановились, сменяясь полным, оглушающим непониманием. — За что? — сорвалось с губ Наташи прежде, чем она успела осмыслить. Ника резко выдохнула, чувствуя, как горечь от еще не сказанных слов сводит челюсть. Не хотелось это озвучивать. Та Ника точно не простила бы ее за эти слова. Как и не простила бы за тот взгляд, которым на нее сейчас смотрит Наташа. Но эти слова нужны — это она понимала точно. И, возможно, они нужны им обеим. — За то, что у меня все прошло.***
Влажное полотенце скользнуло по волосам. Таня торопилась, будто могла стереть следы не только воды, но и усталости, накопившейся за долгий день. Чужой город, чужие стены, бесконечные проверки документов и переговоры — все это высасывало силы, оставляя ощущение выжатого лимона. Особенно эмоционально. Здесь не было того покоя, что жил в стенах её дома. Половина десятого вечера. Таня вышла из ванной, ощущая прохладу воздуха на разгоряченной коже. Рука потянулась к стакану воды, но пальцы уперлись в холодный корпус телефона. Улыбка тронула губы. Быстро набрала: «Я освободилась» Потом все же сделала пару глотков воды, окидывая взглядом стерильно-чистый номер. Жизнь в отеле имеет свои плюсы, в виде отсутствия бытовых обязанностей. Но все меркнет на фоне одного минуса — тоска по дому. Таня плюхнулась на кровать, раскинув руки. Физически она была вымотана. Хотелось спать. Но где-то внутри, под слоем усталости, теплилось нетерпение. Поговорить. Просто услышать голос. Они созванивались каждый вечер и это немного успокаивало нервную систему перед сном. Улыбка стала шире. Таня чувствовала себя лучше. Тогда, бегая по порочному кругу мрачных мыслей, она была в постоянном состоянии повышенной тревоги. И закончилось это закономерно. Таня вспоминает, как методично Ника вытаскивала из неё все, что криво лежало. Слушала, задавала вопросы, но почти ничего не комментировала. Не давала советов, не сыпала пустыми утешениями. Просто была рядом. Молчаливых реакций и взглядов оказалось достаточно, чтобы на следующий день Таня проснулась с новым ощущением, что её услышали. По-настоящему. Без Ники было тоскливо, но сама мысль о ней согревала. Не так, как в ту ночь. Сейчас это была тихая нежность, смешанная с легким бунтом: «На кой черт мне этот отель, если я хочу быть там?». И это странное покалывание в кончиках пальцев, будто они помнят тепло чужой кожи и требуют его обратно. Звонок телефона разрезал тишину. Таня перекатилась на живот, схватила гаджет и мгновенно приняла видеозвонок. — Ну какая ты красивая, — первым делом сказала Ника, запыхавшись, а потом чертыхнулась и добавила: — Я бы даже сказала сногсшибательная… Я чуть носом ступеньки не пересчитала. — Так ты под ноги смотри, а не на меня! — Таня не сдержала смешка. — Что я буду делать со своей сногсшибательностью, если ты свернешь себе шею? — продолжила она, вглядываясь в мелькающие подъездные стены и смутный профиль Ники в полумраке. — Только с универа? — Не, — Ника опустила голову и послышался звон ключей, — в магазин ходила. А по дороге назад ещё и под дождь попала. Освежилась. — Сильно промокла? — Ну, — протянула она. Картинка в телефоне начала меняться. Тёплый свет прихожей помог разглядеть мокрые каштановые волосы. — Погреться не помешает. — Рафаэль дома? — Да. — Передай ему, чтобы сделал тебе чай. Ника хитро улыбнулась, а после громко выполнила просьбу Тани. Из глубины квартиры донеслось возмущенное кряхтение и шарканье тапок. — Мне вот интересно, — выползая из своей комнаты, начал Рафа, — как вы, два чёртовых эксплуататора, существуете вместе? Как вы определяете, кто будет делать чай, когда меня нет рядом? Тяните соломинки? Играете в камень-ножницы-бумагу? Таня засмеялась, наблюдая, как Ника корчит ему рожицу. — Боюсь, твоя неокрепшая психика не выдержит правды, — парировала Ника. Рафаэль хмыкнул, а после заглянул в телефон подруги и сказал: — Татьяна Михайловна, а Ника балуется. Ника начала смеяться с удивления на лице Тани, которая не ожидала такого официального обращения. Рафаэль усмехаясь побрел на кухню, а Ника в свою комнату. — Татьяна Михайловна, куда бы Вас поставить, пока я буду переодеваться, — задумалась Ника, осматриваясь. — Намечается контент для взрослых? — Таня приподняла бровь, игривость пробивалась сквозь усталость. — Эх, не ведает Рафа, что ты балуешься не хуже меня, — в карих глазах мелькнул знакомый озорной огонек. — Но я пожалею твое либидо и скроюсь. Таня усмехнулась в ответ, начиная философски размышлять о том, как жизнь несправедлива. Размеренная речь оборвалась, когда в кадре появилась Ника, в домашних штанах и бюстгальтере. — Достаточно эротично? — с улыбкой спросила она, пальцами расчесывая влажные волосы. Таня прищурилась, ощущая знакомое тепло, разливающееся по животу. Ника была права. Она смотрела на линии тела, и, несмотря на качество картинки, она видела родинки. Возможно мозг их дорисовывал, но это не имело значения, ведь кончики пальцев буквально начали гореть от желания прикоснуться. — Для меня да, — Таня с комичным стоном уронила голову на подушку рядом с телефоном. Смех Ники прозвучал в ответ как бальзам. — Хочу к тебе… — Тогда встретимся на полпути, — голос из динамика стал мягче, теплее. — Потому что я тоже дико хочу к тебе, — пауза. — А ну-ка подними голову. Посмотри в камеру. Таня выполнила просьбу и вновь её взгляд прошёлся по Нике, которая стояла уже ближе. — Эх, — Ника вздохнула, — как поцеловала бы тебя сейчас… Склонив голову, Таня невольно провела указательным пальцем по стеклу, очерчивая линию скулы, контур губ на экране. Грусть смешалась с нежностью. — Чувствую себя влюбленным подростком, — призналась она тихо. — На пороге гормонального взрыва. Ника улыбнулась широко, по-настоящему, будто почувствовала это призрачное прикосновение. Глаза ее светились. — Слушай, у меня друг сплав на байдарках устраивает. На следующих выходных. Поплывем? — спросила она вдруг, оживленно. Таня кивнула, наблюдая, как Ника натягивает через голову просторную черную майку с принтом «Scorpions». — Только я не умею. — Я научу, — Ника взяла телефон. — Суббота, семь утра, речка, ты, я и ещё порядка двадцати таких же обреченных представителей человечества, желающих слиться с природой… — Романтика, — со смешком улыбнулась Таня. — А ты знаешь, — голос Ники стал задумчивым, пока она устраивалась на кухонном диванчике, ставя кружку с парящим чаем на стол, — что у нас как таковых свиданий и не было? Ну, если не считать наши домашние… — она замялась, подбирая слово, — Вечера. Ужины. Таня потянулась за стаканом воды. Мысль Ники показалась знакомой. — Знаю, — она сделала глоток. — Мы не можем долго на публике. Час, два максимум… А потом уже на полпути к дому, где я наконец могу поцеловать тебя без оглядки. — Тоже верно, — кивнула Ника. — А мне так что-то резко на свидание захотелось. Только не знаю какое, — с милой улыбкой смутилась она, пожимая плечами. — Но с тобой. Таня все ещё терялась в моменты, когда Ника неожиданно становилась девочкой-девочкой. Как и сейчас. Это не просто про женственность, которой Ника не обделена. Это про одну из граней: нежную, милую, открытую. И ничего, что Ника сейчас сидит в рокерской майке, что половина её такого же гардероба содержит всяческие металлические бляшки, от количества которых металлоискатель сошёл бы с ума. Сейчас на Таню смотрела нежная девочка, которой вдруг захотелось романтики. — У меня отпуск в июне, — сказала Таня мягко. — И я хочу съездить куда-нибудь. С тобой. Ника взяла кружку, поднесла к губам, но не пила. Таня видела, как в ее глазах зашевелились знакомые тени: расчеты, сомнения в своей финансовой состоятельности. Таня уже мысленно перебирала аргументы. — Например? — спросила Ника, отставив чай. — Испания. Ника кивнула. Мгновенно. Но Таня увидела в её глазах поиск вариантов, где за пару месяцев заработать деньги на поездку. — И я хочу все оплатить, — добавила Таня быстро, но твердо, предвосхищая возражения. Карие глаза резко прищурились, Ника отвела взгляд в сторону, к окну. Знакомая реакция. Находись они сейчас рядом, то Таня обязательно поцеловала бы Нику в негодующую линию на переносице, искренне веря, что после этого взгляд карих потеряет свое напряжение, а на губах появится легкая улыбка. Но сейчас у Тани не было такой возможности, поэтому она тихо продолжила: — А ты оплатишь наш следующий отпуск. Хорошо? Ника медленно вернула взгляд. Легкая улыбка на одну сторону и все такой же теплый взгляд. Она кивнула. — Ты уговариваешь меня бесплатно съездить отдохнуть… — Ника покачала головой, фыркнув. — Мир определенно сошел с ума. Но ты подготовилась, я вижу. — Я просто… Представила, — голос Тани стал тише, мечтательнее, — как мы сидим где-нибудь на берегу. Или в маленьком баре. Без оглядки. Без этой вечной осторожности… И мне так этого захотелось, — она сделала паузу, улыбка озарила ее лицо. — Я свожу тебя там на свидание. Настоящее. — С этого надо было начинать! Ника наклонилась ближе к экрану. В ее глазах плескалось озорство. — А что по датам? У меня в конце июня защита. — Тогда поедем в начале. Загоришь, наберёшься сил… — промурлыкала Таня, вновь начиная водить пальцем по экрану. — Тур? Таня в ответ кивнула, взглядом зацепившись за выбившуюся прядь каштановых волос, которую она бы без всяких сомнений сейчас поправила. — Уже присмотрела какой-то? — хитро спросила Ника, зная ответ. — Самый лучший, — усмехнулась Таня. — Посмотришь? Ника кивнула, улыбка не сходила с ее лица. Она сходила за ноутбуком, а когда вернулась, они начали обсуждать поездку. В этот момент на кухне снова появился Рафаэль. Он уловил последние слова. — Что за сказочные планы? — поинтересовался он, ставя кружку в раковину и заглядывая в ноутбук. — О-хо-хо! Коста-Брава! Круто! Солнце, море, сангрия… — он свистнул, а потом хитро прищурился, глядя то на Нику, то на Таню. — Слушайте, а вы там случайно не планируете создать новую ячейку общества? Ну, там… Заскочить в мэрию, поставить пару подписей под важными бумажками… Он произнес это с преувеличенной серьезностью, но в глазах искрилось веселье. Ника фыркнула, но не смутилась. — Даже если и так, то ты об этом узнаешь последний, — иронично взглянув на друга, ответила она. — Ага, ага… — Рафаэль поднял руки в шутливой капитуляции, хитро улыбаясь. — Ну ладно, не буду мешать вашим курортным планам, — он взял печенье и направился обратно к себе, на прощание бросив: — Кстати, Татьяна Михайловна, ваше солнце ничего не есть, не спит и вообще жить без Вас не может. Если к моменту вашего приезда звезда погаснет, то знайте — я не виноват, я пытался. — Чувствую себя учителем младших классов, — ухмыльнулась Таня, наблюдая за гневным взглядом Ники, направленным за пределы камеры. — Чего он меня так называет? Ника вернула взгляд на Таню, подавляя усмешку. Лицо ее мгновенно поменялось, засияв очередной порцией веселья. — А мне запретили называть Вас как-то иначе, — вновь раздался голос Рафаэля, а после хлопок закрывающейся двери. Ника лишь улыбнулась, не собираясь ничего комментировать. Она снова погрузилась в описание тура, но ее взгляд стал задумчивым. Мысль, брошенная Рафаэлем как шутка, упала на благодатную почву и пустила корни. Она смотрела на фото солнечных пляжей, на описание уютных ресторанчиков, и представляла не просто отдых. Она представляла Таню. В легком платье, залитую солнцем. Смеющуюся за столом с бокалом вина. Таню, чью руку она могла бы спокойно держать в своей. А на этой самой руке так естественно представилось кольцо. Ника резко перевела взгляд на телефон. Таня смотрела на нее с тихим вопросом, уловив перемену в настроении. — Все хорошо? Ответ пришел не сразу. Карие глаза, такие живые и теплые секунду назад, теперь смотрели с невероятной серьезностью и глубиной. В них читалось столько чувства, что Таня замерла, инстинктивно придвинувшись ближе к своему экрану. Ника быстро провела языком по губе, коротко вздохнула и с нежной улыбкой спросила: — А ты знаешь, что я тебя люблю?***
Нельзя топить боль в алкоголе. Это знание было аксиомой, вбитой годами опыта и наблюдениями за чужими падениями. Но сейчас, когда внутри все дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — стыда, унижения, осознания безвозвратной потери — Наташа понятия не имела, как еще заглушить этот внутренний ледяной ветер. Слова Ники, произнесенные с такой убийственной искренностью и спокойствием, крутились в голове жгучим вихрем. А все, что сделала Наташа — упустила очередную возможность объясниться. Незапланированные слезы разрушили хлипкую картинку хоть какого-то контроля. Поэтому сейчас она сидела на высоком барном стуле в полупустом заведении, до которого доплелась почти на автомате. «Ближайший к дому» — вот и весь критерий выбора. Стеклянный стакан с золотистым виски стоял перед ней, уже почти пустой. Жидкое пламя спирта обжигало горло, растекалось по телу тупым теплом, пытаясь согреть ледяную сердцевину. Но тепло было обманчивым, поверхностным. Оно не добиралось до того холодного камня тоски, что засел где-то под ребрами. — Вам повторить? — голос бармена, профессионально-нейтральный, вырвал ее из оцепенения. Наташа лишь кивнула, не отрывая взгляда от зеркальной стены за стойкой. Среди отражений разноцветных бутылок, аккуратных стопок и мерцающей подсветки, как призрак, проглядывало ее собственное лицо. Уставшее. Растерянное. Пустое. «Что делать?» — этот вопрос преследовал ее с момента возвращения, с первой случайной встречи с Никой в университетских стенах. Он звучал как навязчивый ритм в голове. Стать королевой драмы? Устроить сцену? Упасть на колени? Но все это было так чуждо ее натуре, да и бессмысленно. Она приехала сюда на полгода по работе. Никакие планы не включали эту душераздирающую пьесу с возвращением в прошлое и воскрешением чувств, которые больше никому не нужны. На душе было омерзительно тоскливо. Не просто грустно — тоскливо до физической тошноты. Эта тоска была тяжелой, липкой субстанцией, разливающейся по венам и заполняющей грудную клетку. Хотелось вскрыть себя, выскрести это чувство дочиста, вырвать с корнем. Но где был исток? В потере Ники? В осознании собственной глупости и трусости? В невозможности исправить содеянное? Наташа не знала. Она барахталась в этом чувстве, как в трясине, не находя точки опоры. Положила телефон на липкую от пролитых напитков поверхность стойки. Механически, почти против воли, пальцы нашли путь в Инстаграм. Аккаунт был неброский, без имени владельца. Если бы не Рафаэль с его жизнерадостным, открытым всем желающим профилем, где он помечал Нику на веселых групповых фото, Наташа вряд ли бы сама нашла. Неделю назад там появилась история. Короткое, дерганое видео, снятое явно на ходу. Мелькали огни ночного города, чьи-то смеющиеся голоса, и — Ника. Она обернулась к тому, кто снимал, и улыбнулась. Широко, беззаботно, с искорками настоящего, глубочайшего счастья в глазах. И взгляд ее был направлен за кадр — туда, где стояла Таня. В этом не было ни капли сомнения. Наташа сделала глоток свежего виски, поданного барменом. Острая горечь спирта смешалась с горечью в душе. Таня казалась хорошей. Способной дать Нике то, что Наташа когда-то отняла — уверенность, стабильность, счастье. Хотелось бы ее ненавидеть. Отчаянно хотелось. Найти в ней изъян, повод для злобы, перекинуть на нее хоть часть той ненависти, что сейчас пожирала Наташу изнутри. Но не за что. Таня не сделала ей ничего плохого. Она просто была. Была рядом с Никой, когда Наташа сама убежала за тридевять земель. Вся ненависть, весь гнев были направлены внутрь. Сама разрушила. Сама не смогла починить. А Ника, судя по этому короткому видео и по тому, что Наташа видела собственными глазами, была счастлива. Разве не этого она хотела для нее пять лет назад, когда писала то душераздирающее письмо и садилась в самолет? «Будь счастлива», — наверное, были там такие слова. Тогда почему сейчас это осознание — что Ника счастлива, просто с другим человеком — вызывало такую адскую, сжимающую горло горечь? Почему это ощущалось не как исполнение старого желания, а как новая, невыносимая потеря? — Вы выглядите расстроенной, — констатировал голос слева. Наташа вздрогнула. На соседнем стуле, подпирая голову рукой, сидел молодой парень. Тридцати точно нет. Небрежно одетый, с усталыми, но наблюдательными глазами. Она скользнула по нему взглядом и снова уставилась в экран телефона, где было застывшее счастливое лицо Ники. Видео, которое она пересматривала уже в который раз, как мазохист, пытаясь окончательно добить свои чувства, размозжить оставшуюся надежду. Ей было не до болтовни с незнакомцами. — Или даже разочарованной, — добавил он, не смутившись отсутствия реакции. Голос был спокойным, без навязчивости. Наташа задумалась, все еще глядя на экран. Разочарованной? Да. В себе. В своих иллюзиях. В том, что помимо смерти существуют вещи, которые нельзя исправить. — Я понимаю, что Вам не до меня, — парень сделал глоток из своего стакана с тем же золотистым виски, — но почему-то не смог пройти мимо. Вы сидите здесь, в одной позе, уже больше трех часов. Это… Многовато для просто вечерней грусти. Его слова, произнесенные без пафоса, с какой-то странной внутренней усталостью, заставили Наташу медленно повернуть голову. Он смотрел не на нее, а куда-то в пространство за стойкой бармена, взгляд был расфокусированным. Он не клеился, не пытался заигрывать. Просто констатировал. — Это из-за нее? — парень наконец повернулся к Наташе, и его взгляд скользнул по ее телефону, где все еще было лицо Ники. Он не видел деталей, но уловил суть. — Ну да, разбитое сердце. Как же я сразу не понял… Классика. Он усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли злорадства. Была горечь. Знакомая горечь. Снова замолчал, крутя стакан в руках, а Наташа, пусть и нагруженная виски, сохраняла достаточную трезвость мысли, чтобы почувствовать в его поведении странную схожесть. — Я вот встретил свою любовь, — произнес он вдруг, все так же глядя в зеркало, где отражались их двойники. — В лице жены моего лучшего друга. А ведь когда мы познакомились, я даже и не думал о таком, — он сделал паузу, проглотив ком в горле. — Потом армия, вернулся, посмотрел на нее и как переклинило… Я четко убежден, что она для меня… Или что я для нее, — он резко выдохнул, осушил стакан до дна и поставил его на стойку со звоном. — Но что делать с реальностью — не понятно. Наташа машинально последовала его примеру, допив свой виски. Острая жидкость обожгла, но не принесла облегчения. Его слова били в наболевшее. Наташа прикрыла глаза от внезапно накатившего желания проснуться и понять, что все эти пять лет — сон. — Думаю уехать. Мне в глаза ему смотреть стыдно. Мы всю жизнь дружим. Он мне как брат. А я… — он усмехнулся и махнул рукой. — Надо уехать куда-нибудь подальше. Начать все заново. Наташа медленно повернулась к нему. В полумраке бара его профиль показался до жути знакомым. Знакомым своей потерянностью, своим отчаянием, своей готовностью бежать. — А жалеть потом не будешь? — внезапно спросила она. Голос был глухим. Парень вздрогнул, как будто позабыв, что рядом кто-то есть. — Я не могу продолжать жить вот так… Смотрю на нее и вижу своей женой. А когда появляется Саша, мимоходом обнимает ее… — он отвел челюсть в сторону. — Каждый раз как будто кусок меня отрывают. Надо… Стереть все. Начать с чистого листа. Он замолчал. А Наташа подумала о том, что пусть она и уехала тогда, выстроив между ними расстояние в тысячи километров, но не сразу поняла, что оставила рядом с Никой часть себя. Ныне забытую, невосполнимую, но навсегда потерянную для нее самой. — Я уехала, — тихо сказала Наташа. Голос звучал чужим. — И пожалела. Бармен поставил перед ней новую порцию. Она даже не заметила, когда он наливал. Парень посмотрел на нее, в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. — Почему не вернешься? — спросил он просто. Легко. Как будто спрашивал, почему не купила хлеба. Вопрос, такой наивный и такой страшный, повис в воздухе. Наташа взяла стакан, почувствовав, как стекло холодное под ее пальцами, а жидкость внутри — обманчиво согревающая. Она посмотрела на отражение в зеркале — на свое лицо, на лицо парня рядом, на бесконечные ряды бутылок, хранящих в себе забвение. — А поздно уже, — усмехнулась она, и усмешка эта была горькой, как сам виски. Она сделала глоток, почувствовав, как пламя спускается вниз. — Другая любовь у нее. Парень кивнул. Он понял. В его глазах читалась та же безнадежность. Они сидели молча, разделенные сантиметрами стойки и километрами личной боли, но объединенные общим ощущением краха. Тишину нарушал только приглушенный перезвон бокалов где-то в дальнем конце зала и тихая музыка, лившаяся из колонок — что-то меланхоличное, с гитарными переборами. — Так может… Так и должно было быть? Наташа медленно перевела на него взгляд. Его слова прозвучали как эхо ее собственных, невысказанных мыслей. Мыслей из прошлого. Фатализм. Попытка оправдать хаос жизни высшим замыслом. Сейчас, когда в горле стоял ком, а в груди ноющей пустотой отзывалась каждая буква Никиного «все прошло», эта теория казалась особенно циничной. Горькой. Несправедливой. Она посмотрела на него — на этого случайного спутника по бару, на молодое, измученное лицо, на глаза, в которых читалась та же растерянность перед лицом неразрешимой ситуации. После отвела взгляд на свое отражение. — Отвратительный сценарий. Голос был безжизненный, но каждое слово прозвучало четко. Наташа сделала большой глоток виски. Пламя обожгло, но внутри по-прежнему было холодно и пусто. Роль сыграна. Занавес опустился. Оставалось только допить свой стакан в тишине бара, среди чужих лиц и вечного запаха спирта, пытаясь не думать о том, как «должно было быть».
