Проблемы из прошлого

Их история… Она вот так просто завершилась? После стольких лет плена, работы, тайной и не тайной любви… В один день! В один час… И оба по своей воле? Как же?.. — Чимин?.. — приподнялся на локте Юнги, заслышав тихие всхлипы возле каменной стены. — Что такое, ты почему не спишь?.. Младший судорожно выдохнул, стараясь успокоиться и вести себя как можно тише, но слёзы сами катились по щекам и их никак не выходило остановить. Это же случилось давно! Это произошло не с ним! Почему же тогда больно… так больно, словно его самого захватило то пламя… — Хёооон… — плакал Пак, прижимая свою книгу к груди и склоняясь лбом к коленям, превращаясь в небольшой ком печали. Как жизнь несправедлива! Почему одним всё, а другим!.. — Так, пойдём, — поднялся с устланного сеном пола Мин, отряхивая солому и подходя к расстроенному донсену, чтобы поставить его на ноги и хоть немного привести в чувства. — А то всех сейчас перебудим, нас за такое по головке не погладят, особенно твой нервный дружок. Чимин стёр мокрую дорожку слёз рукавом, продолжая крепко держать книгу, чтобы она никуда не упала. Ну вот, хёна разбудил своими истериками… Чесалось ему именно когда все спят добраться до книги отца! Пак бы шлёпнул себя по рукам, но эмоциональный взрыв лишил его последних сил, а потому сейчас парень чувствовал себя просто мокрой тряпкой. — Присядь, — велел донсену Юнги, опуская его на мягкий песок у берега озера и устраиваясь рядом, всем своим видом показывая, что он готов работать подушкой для истерик. — Что ж… Что случилось? Губы младшего вновь задрожали. Даже вспоминать эти сцены было болезненно, не то что переживать их в чужом обличье! Страх, ярость, боль… Такая боль, какую словами не описать! Такое лишь увидеть можно… или пережить… — Книга… — хрипло произнёс Чимин, кладя свою драгоценность на колени и проводя ладонью по обложке. — Книга, она… Она закончена, хён… — В самом деле? — удивился маг, протягивая руку и, с позволения владельца, беря сборник рукописей, чтобы удостовериться в правдивости слов донсена. Не то чтобы Мин ему на слово не верил, однако увидеть всё своими глазами никогда не повредит. — Ох ты… И впрямь финал. Столько страниц, столько текста… И точка на самой последней строке. Такое чувство, что тут не одна человеческая жизнь прописана. — Не издевайся, — прикусил нижнюю губу юный волшебник, обнимая себя за плечи и мотая головой из стороны в сторону. — Ты знал, о чём эта книга, ты же сразу догадался! Ещё тогда, когда мы только встретились… Ты знал, что это книга о Советнике Паке, о его жизни. Его и… — Конечно знал, — не стал юлить мужчина, кладя книгу между ними и сцепляя ладони в замок, упирая локти в колени. — Временами я могу подмечать некоторые очевидные вещи. Книга в руках мага Памяти… О ком же ещё могло поведать тебе твоё подсознание? — О том, с кого всё началось… Чимин провёл руками по лицу, чувствуя, как оно пылает, и наклонился вбок, чтобы зачерпнуть холодной озёрной воды. Ему нужно было умыться и слегка отрезвить голову, ведь после таких истерик трудно мыслить логично. В запале слёз страшные мысли лезут в голову одна за другой! И никак их не остановишь… — Юнги… Ты ведь хорошо был с ними знаком, да? — спросил младший спустя несколько минут тишины. — Мхм, — кивнул волшебник, глядя на лунную дорожку, что отражалась в успокоившемся озере. — Не так близко, как мог бы, но всё же знал. К сожалению, знал их обоих… Пусть и предпочёл бы иметь знакомство лишь с Сону. — Я видел почти всю его жизнь… — произнёс Пак, касаясь двумя пальцами корешка книги. — Но так и не смог его узнать. В жизни Сону, как бы странно это ни звучало, не было самого Сону. Как же так? Юнги усмехнулся, подсаживаясь ближе к донсену и открывая книгу почти что с самого начала, находя нужные строки, написанные аккуратным почерком младшего ещё в те времена, когда он жил в мире смертных и слеп при малейшем проявлении своей силы. Как давно это было?.. В их жизни уже столько всего произошло! Столько, сколько не случалось с малышами за последние лет пятнадцать. Или с какого там возраста они себя помнят? — Взгляни, — попросил друга Мин, указывая на строки в начале абзаца. — Видишь? Здесь твой почерк слегка меняется. Это не констатации происходящего, а мысли Сону. Не то, что действительно происходило, а то, о чём он думал или мечтал. Я знаю, ты помнишь всю книгу наизусть, а оттого тебе не покажется сложным вспомнить… Сколько же раз в этой истории Сону думал о своём благополучии? Пак коснулся слегка шероховатой поверхности книжного листа, задевая засохшие чернила и погружаясь вместе с ними в далёкое прошлое. Для окружающих не прошло и мига, а вот Чимин, казалось, вновь пережил долгую чужую жизнь от начала и до конца. Он знал обо всём, что помнил его предок. Обо всём… — Сону… не думал о себе, — гулко сглотнул младший, убирая руку обратно к себе на колено. — Он беспокоился о Донгу, о своих родителях, потом о сестре… О своей жене и сыне, о семье Чона… Но я не вижу, чтобы Сону хоть раз подумал о себе. Разве возможно такое? — Конечно, так не бывает, — слегка улыбнулся Мин, закрывая книгу. — Однако в голове каждого разумного существа есть приоритеты. И, как ты можешь видеть из жизни Сону… — Он ставил своё окружение выше себя, — закивал донсен, потирая влажный от слёз рукав рубахи, чтобы не чесалось запястье. — Он думал о себе, конечно, но… Выходит, эти моменты просто не откладывались в его памяти? — Всё так, — подтвердил Юнги, чуть приобнимая друга за плечи. — Всё именно так… Все мы думаем о себе, Мин-и. Даже если не хотим — всё равно думаем. Особенно в детстве, как мы любим себя жалеть! Мы ведь безгрешны, это мир вокруг виноват в наших неудачах. Но такие мысли быстро покидают нашу голову, они не стоят нашего беспокойства. На их место приходят другие, как и с каждым новым прожитым годом в нашу жизнь приходят новые существа… И беспокойства за них постепенно вытесняют из головы эгоцентризм. Не говорю за всех, конечно, но у большинства именно так и происходит. В сознании держится гармоничный баланс между «Я» и «Другие»… А у Сону, в силу его жизни, этот баланс был нарушен. Юный маг снова начал кусать губу и внутреннюю сторону щеки, чувствуя неприятный спазм в животе. «Я доверял тебе! Я дорожил тобой!..» Последние «Я» в жизни Советника… и те предназначались в первую очередь не ему! — Хотел бы я с ним познакомиться… — вздохнул Чимин, укладывая голову на плечо хёна. — Судя по тому, что я написал, что я увидел… Сону был хорошим существом. — Лучик света во мраке лучшего друга, — хмыкнул Мин, глядя на звёзды. — Так он себя называл. Никогда не отрицал, что у Чона проблемы, но верил в его благоразумие до последнего вздоха. — Жаль, что у них всё так печально завершилось, — прикрыл глаза Пак, чуть ёжась от порыва холодного ветра. — Почему они не могли быть вместе?.. — Семьи, — ответил блондин, поглаживая донсена по плечу и немного согревая его своей энергией. — Донгу подобрали невесту родители и насильно заставили жениться на ней. Это случилось в пору «отрицания», как я её называю. Когда Донгу ещё не мог поверить в то, что его чувства к Сону уже далеко не дружеские и не братские. А когда он опомнился — было уже слишком поздно. Невеста стала женой, которая далеко неправильными методами пыталась удержать Чона при себе. Скандалы, истерики, ревность к другим женщинам… Что очень смешно лично для меня. Практически без особых стараний эта дикая женщина добилась того, что дорогой муженёк её просто возненавидел и возвращался к ней только по приказу Кибома или собственных родителей. Чимин поморщился, представляя всё это наяву. Очень странный способ привязать к себе мужчину! Похоже, эта женщина даже не попыталась показать ему хоть намёк на любовь со своей стороны, а сразу накинулась со всеми претензиями на свете. Повезло же в этом плане Паку… — Сону, кажется, тоже пришлось жениться по указке родителей, — вспоминал увиденное рыжик. — Когда он приехал погостить и повидаться с сестрой, ему объявили, что через месяц будет свадьба, да? — Ага. Не дай Бог иметь таких родственников, конечно, — недовольно цокнул языком мужчина, наматывая рыжий локон младшего на указательный палец. — Но Сону с супругой повезло куда больше. Их отношения были околодружескими и пропитанными глубоким уважением друг к другу. Они сразу поняли, что вспышки любви ждать не стоит, а потому просто заботились друг о друге по мере возможностей, но не нарушая личного пространства. Пусть Сону и не любил эту женщину, но был к ней крепко привязан. Чему крайне завидовала супруга Донгу, вынося тому мозг при любой удобной возможности. — Чем больше я это слушаю, тем сильнее мне становится жалко Донгу, — тихо признался Чимин, барабаня пальцами по своему колену. — Мне кажется несправедливым то, как к нему обращались. Юнги повернул голову в сторону, стараясь не выходить на эмоции, ведь… Чимин просто делает выводы из их слов. К тому же, выводы вполне верные. Он не должен сердиться, не должен отстаивать свою точку зрения, уже зная, что она неправильная. Нужно просто… Успокоить эмоции… — Не я под него эту мадам подкладывал, — всё же проворчал волшебник, недовольно сжимая и разжимая свободный кулак. — К тому же, это всё равно не сработало. Да, оба Советника были женаты, да, у обоих по итогу родились сыновья. Они не могли быть вместе в открытую, но… Если чувства сильны, что им помешает? Чимину показалось, что его лицо сейчас просто слилось с волосами. Конечно, и об этом воспоминания Пак видел, однако предпочёл не упоминать о них при старшем. Но по словам Мина выходит, что чуть ли не весь дворец знал об отношениях Советников! — Они правда любили друг друга? — негромко спросил Пак, поднимая взгляд на хёна. Ещё вид такой делает, словно не он опять нарочно смущает младшего! — Так, как я писал? Или это было лишь со стороны Сону? — Честно говоря, долгое время я думал, что у Донгу просто нет сердца, — провёл рукой по волосам Юнги, цепляя взглядом едва заметную рябь озера, пробежавшую по водяной глади. — Ведь нельзя так просто предать и подставить существо, которое любишь, верно? Если твои чувства искренны, то ты будешь как… Сону. Жертвовать своим благополучием, своей честью, своим именем, идти против своих желаний… лишь бы у возлюбленного всё было хорошо. Донгу же, как все думали, заботила только месть людям… Он совершенно не слушал Сону, не заботился о том, что его ждёт, когда настанет день привести план мести в действие. У Донгу была идея, ради которой он был согласен пожертвовать всем. Я думал так до последнего… До самой последней главы. Волшебник постучал костяшками пальцев по книге, открывая её на последних страницах, текст на которых возник не более часа назад. Ещё свежие чернила, не просохшие капли слёз писателя… — Я ведь был там, Мин-и… — печально произнёс Юнги, касаясь своего имени на странице. — Я единственный видел, как они ушли… Видел их глаза, их боль… Я видел сожаление, Чимин. Лишь узнав историю Донгу от его родственников, которые, Слава Богам, не отказали мне в помощи, я понял, что Советник Чон мстил людям… но не за себя. Он мстил за Сону, за то, как с его другом обращались простые смертные, когда они были совсем малышами. — Мин закрыл книгу и отодвинул её подальше от себя. — Я не могу простить Советников за то, что они сделали. Я не могу простить Донгу за его безрассудство, которое стоило мне многих дорогих существ. Я понимаю его, но не могу оправдать… Однако напрасно очернять имя Сону я не стану, как когда-то попросил меня Советник Чон Донгу. Чимин подкатился ближе к озеру, погружая руку по локоть в ледяную воду и проводя мокрой ладонью по своим волосам, чтобы не поддаться чувствам вновь. Их история такая печальная… Но народ взбунтуется, если о ней узнает. — Хён… А почему история у народа другая? — спросил младший, поворачиваясь на немного отрешённого мага, смотрящего на чернила, что остались на его пальцах. — Хён? — Что? — опомнился мужчина, тряхнув головой. — Прости, задумался немного… О чём ты спросил? — О версиях, — напомнил донсен, выжимая влажный рукав. — Когда мы только встретились и… ты вводил нас в курс дел. Ты не вдавался в подробности о Советниках, но говорил, что люди, после свержения Кибома, хотели казнить и Советников, чтобы их род не продолжался, однако они сбежали. Почему ты сказал нам так, если своими глазами видел их смерть? Почему не сказал правду? Что Сону отправил их семьи в безмагический мир, дабы они были в безопасности после того, как люди убили Короля? — Потому что такова версия самого народа, Чимин, — ответил мужчина, зачерпывая в руку песок и пропуская его сквозь пальцы. — Никто не придавал огласке то, что произошло на самом деле, и подданным Короля пришлось додумывать финал истории самостоятельно. Один сказал другому, другой третьему, а из уст в уста… Одним словом, не изменилась только суть случившегося. Но все детали, вплоть до того, погибли Советники во дворце или в безмагическом мире, были перемешаны или забыты и придуманы кем-то самостоятельно. Вижу, о чём ты хочешь спросить… Почему я не мешал ложной истории расползаться по мирам, да? — Донсен коротко кивнул. — Не забывай, Мин-и, я был в подполье. Я, точно как и сейчас, прячусь от войск Короля, который, как и я, знает правду. Если бы я начал обелять имена Советников, то нашли бы меня довольно быстро. К тому же, где гарантия того, что простой народ мне поверит на слово? Я привык к этой истории в том варианте, в котором о ней слышала каждая собака. К тому же, если бы я начал рассказывать вам историю со всеми нюансами тогда, у Ниаллы, вы бы хоть что-нибудь поняли? Чимин неловко усмехнулся, потирая плечи. Да уж, ситуация… Похоже, Юнги просто заучил народную версию, дабы ничем себя не выдавать, скрывая подробности правдивой истории, чтобы Король до него не добрался. Инстинкты самосохранения у него на уровне… Но жаль, что такая красивая история должна быть забыта… — Всё-таки, мне жаль Донгу, — вздохнул Пак, прижимая колени к груди. — Из-за людей он столько всего потерял… Не удивительно, что он помешался на мести. Видимо, точно как и Джин… и как ты когда-то, да? — И как я когда-то, — кивнул волшебник, приоткрывая ладонь и создавая на ней маленький огонёк, согревающий руку до приятных мурашек. — Люди многое у меня забрали. Родителей, подруг, друзей… Соён… Младший перевёл взгляд на отброшенную книгу, чувствуя что-то странное в груди. Соён… Тоже его родственница, получается. Та девушка, что умерла на руках Юнги, защищая его. При этом хён только что отделил её от категории «друзей» и «подруг». Хм! — Ты любил её, да? — немного более недовольно, чем хотелось бы, спросил Мин-и. — По глазам вижу, что любил… Как будто она — единственное, что поселилось в твоём сердце. — Мне нельзя любить, Чимин, — тяжело вздохнул Юнги, пуская огонёк летать над их головами. — Не забывай, я должен всегда быть один, иначе это грозит моим близким… Страшными последствиями. — Ты рассказывал, что не смог помочь душе матери, — приложил указательные пальцы к губам Пак. — Не смог, потому что она любила тебя, как и ты — её. Она была тебе родственницей и твоя сила отказала тебе, верно? Но Соён ты помочь всё же смог, насколько я понимаю, иначе бы ты упомянул её вместе с мамой. — Да, я помог ей, — кивнул мужчина, поворачивая голову в сторону друга. — Ей и её нерождённому дитя… Но к чему ты клонишь, не пойму? — Не отрицай, хён, ты любил Соён, — коснулся двумя пальцами лба старшего Чимин. — Любил, но поскольку она не была тебе родная — у тебя получилось помочь её душе. Ты не можешь запретить себе любить головой, Юнги, как ни пытайся — не сможешь. Любит сердце, — юный маг подобрался ещё ближе и положил ладонь на грудь Мина. — В нём жила Соён, как бы ты ни противился этому. Так может быть, толкователи пророчества ошиблись? Не во всём… Но в одном конкретном месте? — С чего ты взял это, Мин-и? — склонил голову на бок волшебник, внимательно наблюдая за воинственно настроенным парнем. Как он нагло и незаметно перебрался к нему на колени! И сидит себе, удобно ему… — Чтобы пасторы Шаю ошиблись? — Каждое слово можно толковать по-разному, не забывай, — продолжал разглагольствовать донсен, удобно держась за плечи мужчины. — К тому же, у меня есть доказательства. Вот в пророчестве говорилось, как ты думаешь, что любое любимое тобой и любящее тебя существо обречено на погибель, верно? — Так, — подтвердил Юнги. — Тогда почему Хосок-хён всё ещё жив? Юнги подавил короткий смешок, уже собираясь ответить на такой странный вопрос донсена, как вдруг крепко задумался, наперёд зная, что хочет сказать ему Чимин. Ведь так и получается… — Вы давно знакомы, — перечислял Пак, загибая пальцы. — Вы редко теряете друг с другом контакт. Ваша дружба крепка настолько, что друг за друга вы отдадите жизнь без раздумий. Он знает все твои тайны, ты — его, я в этом точно уверен. Вы любите друг друга, пусть и не так, как… это было у тебя с Соён. Почему-то в пророчестве не уточнено, какая именно любовь для твоего окружения является ядом. Ты уверен, что такое толкование правильное? — Чимин… — прикрыл глаза мужчина. — Всё не так просто, как ты думаешь. Мне говорили… — Да мало ли, что там тебе говорили триста лет назад! — возмущался младший, недовольно дёргая носом. Какая забавная особенность… — Время идёт, всё меняется. Может быть, твой лимит на одиночество уже исчерпан! — А ты-то почему так недоволен этим фактом? — прищурился Юнги, одаривая младшего крайне ехидной улыбкой. — Уже успел влюбиться в меня? — Ты!.. Замолчи! — вспыхнул Пак, ударяя хёна по плечу. — Размечтался! Тебя нельзя никому любить, сам сказал… — А не ты ли тут распинаешься уже четверть часа о том, что всё это неправда? — стоял на своём волшебник, удерживая юношу за талию на себе. Сам забрался, сам загнал себя в ловушку! — Я уже и сам почти в это поверил… Попробуешь постараться получше? — Не буду тебя любить, пока ты сам себе этого не разрешишь, — скрестил руки на груди Чимин, стараясь скрыть в ночной темноте свои алеющие щёки. — Не хочу быть как Сону… У меня есть достоинство. — Уж мне о нём можешь не рассказывать, — гортанно засмеялся Юнги, получая новый удар в плечо. — Ой, или ты о другом достоинстве говорил? — Ну всё! — взорвался Чимин, хватая старшего за шею. — Если ты сам не можешь замолчать, я тебя заставлю! Не давая себе и секунды на возможность передумать, парень сжал ворот волшебника в кулак и припал к его губам в грубом, сильном поцелуе, от которого у обоих на несколько мгновений дыхание остановилось. А что? А что такое? Это не просто поцелуй, это наказание за излишнюю болтливость, да!.. Вот он его сейчас даже укусит, вот сейчас… Сейчас… Юнги опёрся одно рукой на песок, вторую продолжая держать на талии младшего, чтобы тот с него не скатился. Полные, сладкие губы… А какой у мальчишки темперамент! От одного взгляда на эти губы внутри разгорается неистовый пожар! И пусть годы практики научили Мина скрывать большую часть эмоций в себе, пряча их когда за злостью, когда за сарказмом… Сейчас его маски просто спали. Одна за одной… На белый песок. — Скажи, что любишь меня… — шептал Мин-и, продолжая держать старшего за ворот, припадая к его губам горячими поцелуями, не позволяя себе открыть глаза, чтобы не умереть от смущения. — Скажи… — Я не могу, Мин-и… — отозвался колдун, теснее прижимая донсена к себе. — Не сейчас… Слишком опасно вокруг… Я не смогу потерять ещё и вас… тебя… — Если… Нет, когда… Когда мы победим безумие Джина… — цеплялся за призрачную надежду парень. — Тогда, когда мы будем в безопасности… Ты скажешь?.. — Ты уже и так знаешь, Мин-и… — улыбнулся в поцелуй Юнги, проводя рукой по лопаткам младшего, вновь согревая его после порывов ледяного ветра. — Ты ведь знаешь… — Я знаю, хён, — кивнул младший, чуть отстраняясь и глядя в янтарные глаза напротив, полные знакомого по книгам запретного и сладкого чувства. — Я знаю…