Фонарики

Русские долго запрягают, но быстро едут. Отто фон Бисмарк

Русские долго запрягают, но потом никуда не едут. Просто запрягают и распрягают, запрягают и распрягают. Это и есть наш особый путь. Григорий Горин

      Автобус вслепую мчался сквозь плотную стену ливня. Не было видно ни зги — только верхушки тёмных елей по бокам от трассы изредка напоминали, что они ещё на земле, движутся куда-то. Конечности обледенели, глаза против воли слипались. Сколько места и времени занимала дорога в расчёте на одну российскую душу населения? Работа Серёжи по большей части состояла в пассивном перемещении из совковой точки А в идентичной совковости точку Б, а вовсе не в выступлениях и шутках.       Режим гастролей буквально вынуждал отдавать дань снам и пустой болтовне. Болтовня могла бы надоесть за десяток с лишним лет, но на удивление не надоедала. Наверное, потому, что их команда состояла из людей-матрёшек, которые, открываясь, всегда выдавали что-то новое: не обязательно хорошее, но по крайней мере интересное. Сколько бы признаний ни было произнесено спьяну, всегда найдется ещё парочка для протрезвления. И так без конца. Серёжа не мог оценить себя со стороны, но ему тоже хотелось считаться дорогой матрёшкой, поэтому он начал увлекаться всем подряд: от родимого бизнеса до оригами. Оригами, кстати, у него были замечательные, и скромность тут неуместна: большинство корабликов могли выжить даже в реальный ураган. Ну, он так полагал.       Из крафтового пакета от фастфудной еды он делал лебедя. Дима наблюдал за его работой, подперев щеку рукой. Серёже с детства нравилось, когда за его работой наблюдают. Он знал, других это раздражает, ведь из-за волнения начинаются ошибки. А чего волноваться? Твои провалы никого не интересуют, иногда даже радуют. Вообще Серёжа заметил, что идеальных пускай и уважают, но охотнее тянутся всё-таки к неудачникам. С ними комфортно и самооценка не страдает.       Лебедь вышел вполне себе грациозной птицей, насколько это возможно, когда оригами делается из мятой бумаги. Настроение меланхоличное и пуховое, как подушка, поэтому Серёжа подарил свою поделку Диме.       — Держи. На удачу.       Дима поставил лебедя на раскрытой ладони. Сейчас он скажет что-нибудь едкое, и Серёжа радостно на него обидится. Но Дима лишь слегка усмехнулся.       — Спасибо.       Серёжа вздохнул.       — Ты теперь всегда такой скучный?       Дима аккуратно сложил оригами себе в сумку и внимательно посмотрел на Серёжу.       — Для тебя стараюсь.       — Я тебя не просил.       Обидная до ментальной затрещины фраза мягко и обезоруживающе прошлась по Диме, не задевая ни одну струну чувствительной души. Серёжа знал, с какой интонацией надо произносить каждую букву, чтобы смысл сгладился и обрёл дружелюбные формы. Его голос — его оружие. Интереснее всего стрелять в мужчин: горделивое упрямство никогда не позволяло им признать, что слушать Серёжу бывает приятно, а то и очень приятно. Дима особенно упирался. Иногда Серёжа с Арсением развлекались тем, что садились от Димы по разные стороны, бархатно говорили что-нибудь ласковое, а потом оставляли в самых растрёпанных чувствах. До чего же увлекательно наблюдать за острой схваткой крайнего возбуждения и непомерного достоинства…       — Значит, никакой романтики?       В глазах у Димы зажёгся огонёк веселья. Они наклонились ближе, чтобы их не слышали другие. Непонятно откуда взявшийся, совершенно неуместный и абсолютно ненужный азарт едва держался внутри тела. Серёжа улыбнулся:       — Разве нам её от другого педика не хватает?       — Замечательно. Тогда отсядь от меня, я боюсь заразиться тупостью.       — Не бойся, у тебя она хроническая.       — От хронического у меня только боль при твоём появлении.       — Хватит заменять «возбуждение» на «боль», пидор.       — От пидора слышу, — со смакованием произнёс Дима, довольно вздохнул, откинул голову на спинку сидения и рассмеялся. — Отвратительно.       Его две личности жили шиворот-навыворот по отношению к личностям Серёжи. Внутренне он был сверхчувствительной мразотой, но удачно заббарикадировался в свою пустую Наружную, без изъяна и щелочки. Что-то ближе к базаровскому самовоспитанию, чем к травмам детства, думал Серёжа. Дима к его определениям относился крайне скептически, но однажды сказал, что если бы они поменялись Наружными, то мир бы не получил ничего кардинально нового. Понять его было нетрудно.       Автобус слегка занесло на скользком повороте. Их тряхнуло в сторону и сразу отпустило, так что спящие Арсений и Стас даже не вздрогнули. Зато Антон, которого теперь всегда сажали поближе к выходу, побледнел и судорожно схватился за подлокотники. Серёжа находился по диагонали от него и видел, как пальцы медленно проехались по твёрдой поверхности и опустились на ноги, цепляясь за худые колени.       Автобус снова тряхнуло, на этот раз сильнее. Водитель не справился с управлением. Колёса истерически заскрипели по дороге, лишь ненамного притормозив неминуемое столкновение с летящим навстречу фургоном. Никаких спецэффектов и трагической музыки, только треск стекла и последующий молчаливый удар под дых. Все пассажиры умерли мгновенно.       Неправда, неправда, неправда. Антон разжал пальцы, выдохнул и оглянулся. Первым увидел Серёгу, вокруг него разложил реальность на составные части: странная полосатая толстовка, кресло с высокими спинками, рюкзак и три упаковки козинаков в левом кармашке. Серёгины козинаки кому угодно могли внушить спокойствие. Сразу видно: с этим хомяком не пропадёшь. Он способен из воздуха материализовать чокопайку, черничный чаёк, лукум, потом притараканить свою дражайшую машину и увезти в закатный горизонт. И пускай теперь у Антона крайне напряженные отношения с автомобилями — да и Серёгой, чего греха таить, — это немного обнадёживало. Сердце застучало в привычном ритме.       Антон хотел бы знать, где он так накосячил, что вся команда повернулась к нему спиной. Почему эти трое начали так плотно общаться, что иной раз забывали позвать на очередную секретную гулянку? Антон однажды так и спросил у Димы: «Какого хера?», но получил ответ в чисто арсеньевском стиле:       — Потому что, Тошка, люблю я тебя сильно. Вот и берегу от потрясений.       Чё к чему? Какие потрясения? Почему бережёт? Вот и все его вопросы. Одна радость, что Оксанка раненых не оставляет. Душевнейший человечек. Ради неё хоть на встречку, хоть в канаву. Вот так. Антон оглянулся в поисках забавного пучка волос. Оксана сидела в телефоне, не ощущая на себе пристального взгляда. Антон сдался и послал ей смс, чтобы не тревожить остальных, однако её внезапные передвижения по салону просто не могли не вызвать интерес, равно как и громкие перешёптывания между собой. Дима честно старался смотреть в другую сторону, но нет-нет да и поглядывал на них, зорким глазом цепляя отдельные жесты.       — Любопытной Варваре нос оторвали, — раздалось возле самого уха. Дима дёрнулся. Повернул голову и встретился глазами с Арсением. Бледен, как покойник, но вид вроде бодренький, можно не занудствовать.       — А у Арсения нос подлежит откусению, — Дима сделал буп, и Арсений потёр нос рукавом.       — Меня сейчас стошнит, — закатил глаза Серёжа.       — Ты просто завидуешь, — Арсений тыкнул ему в нос и мгновенно получил по руке.       Завязалась драка, в ходе которой Дима тридцать раз успел пожалеть, что выбрал ебучее место у окна, лишив себя единственной возможности сбежать. Даже Антон прервал разговор на полуслове, наблюдая за тараканьими боями. Оксана понимающе улыбнулась:       — Тебя выгнали из песочницы?       — Типа того, — хмыкнул Антон и снова повернулся к Окс, — как думаешь, почему? Я поломал их куличики?       — Нет, Антон. Ты просто построил отдельный замок, и он оказался лучше других.       Ещё один метафорический разговор, и Антон стреляет в шашлык. Но, если рассуждать, беря за основу песочную архитектуру, строить-то они начинали вместе. Вместе, понимаете? Командой были. Его замок смывает морской волной, а он в душе не ебёт, пустят ли его перекантоваться на чёрном пороге чужого дворца. Вдобавок инвалидность эта дурацкая. Кому нужен грузом на шее повисший калека-баклан? Никому. Даже себе самому.       — И что мне делать? — тоскливо спросил он.       Оксана положила ногу на ногу, как первоклассный психолог, и в задумчивости расширила глаза. У Окс, когда она думает, глаза расширяются, а не щурятся, так, что она становится похожей на деловитого африканского страусёнка.       — Отпусти и забудь, — сказала она твёрдо.       — Господи, Окс, этому совету семнадцать лет.       — Значит, он проверенный временем.       Говорила она непоколебимо, и Антон решил не разгонять этот бессмысленный спор до очевидного проигрыша. Тем более, Эльза чертовски права. Есть смысл добиваться всего, кроме внимания людей. Оно, знаете ли, очень изменчиво.

***

      Пока курносая девушка со смешными куцыми хвостиками оформляла их номера, Дима бесцельно бродил взглядом по фойе. После десятилетних плясок по российским привалам он наконец осознал, для чего нужен супрематизм и прилагающийся к нему Малевич. Картинами дополняют любой гостиничный интерьер, чтобы за дёшево и сердито создать иллюзию продуманной дизайнерской концепции, однако реализм в этом плане неуместен. Реалистичные картины создают определённую атмосферу и отвлекают от главного, в то время как кубическая херабора просто дополняет обстановку и разбавляет статику неочевидной динамикой. Тогда, в принципе, понятно, почему такие бабки за мазню дерут. Наверное, сложно написать движение, пользуясь только школьными знаниями по геометрии и своей съезжающей крышей.       Конкретно в этом отеле воспользовались чёрной каллиграфией, на третьем модуле черкнув лемнискату. Символично. Знаком бесконечности можно описать всю их импровизаторскую деятельность: вновь и вновь, отель за отелем, прикол за приколом, спад за подъёмом, подъём за спадом. Убаюкивающая колыбель жизни. Диме нравилось. В непредсказуемой работе он умудрился найти стабильность и успешно пользоваться ею, пока было дозволено. Теперь стабильность пыталась убежать. Не то чтобы тревожно, но где-то в затылке чесались неприятные кризисные мысли о будущем. Может, жениться? А то чёт стрёмно. Вон, даже Шастун обручился, а он всё пидорасится не пойми с кем.       Кроме шуток, чё делать-то? Продолжать юморить на Матч.тв? После стольких лет вызвонить Косицына? Возродить КВН? Дима способен на многое, только отсыпьте ему щепотку строгой определённости. Мы закрываемся или испытываем судьбу? Мы умираем или только рождаемся? Что происходит-то?       — Распишитесь здесь и здесь, — девушка отдала ему листок.       Дима не глядя потянулся за ручкой на подставке, но случайно соприкоснулся с кем-то рукой. Подняв глаза, он увидел симпатичную женщину в объёмном бежевом твиде. Она улыбнулась и знаком показала, чтобы Дима брал первым.       — Дамы вперёд, — галантно отозвался Дима.       — Ну ты загнул, — хмыкнула она.       Два раза её упрашивать не пришлось. Она взяла ручку и убористым почерком вписала своё имя в анкету: Екатерина Добрачёва.