Фонарики

      А потом они пошли на крайние меры. Никто не хотел на них идти, но так получилось. Была импровизация «Личная встреча», не до конца обкатанная, но заочно всеми любимая из-за своей околоромантической тематики. Дима играл парня, Арсений — девушку, и наступил момент, когда весь зал начал скандировать: «Це-луй, це-луй!». Стас не подавал стоп-сигнала, откровенно потешаясь над той медлительностью, с какой Арсений наклонялся к Диме. Сам Дима много о чём думал в тот момент. Вот он импровизатор, странная профессия, удивительные приключения, а держит себя в рамках, чтобы не губить остальных. Вчетвером они связаны невидимой нитью: одно неверное колыхание — и, глядишь, совсем порвётся. Никаких сенсаций на сцене, никаких косых взглядов, работайте и уходите. Но теперь это всё бессмысленно. Гастроли никакущие, провинциальные залы до полна не набираются, будущего нет. Серёга сзади Арса подначивает всевозможными способами и издевательски корчит рожи. Достаточно для оправдания?       Арсений только в последнюю секунду понял, что происходит, поэтому дёрнулся слишком поздно. Дима, как в танго, повалил его набок и поцеловал. Зал взревел моментально. Серёжа вылетел со сцены как пробка из-под шампанского, Антон со Стасом не успели предпринять никакой мысли и просто замерли. У Арсения внутри горело нечто оранжевое. Два года назад он был бы готов к любым поворотам судьбы, но сейчас, когда имя начало работать на него, риски давались с уханьем сердца. Но это же Димка. Димка в обиду не даст. Наверное…       — Всё хорошо, — шепнул Дима.       Ладно, Арсений верит. Да что им терять? Почему бы в этих гастролях не сделать наконец то, о чём мечтали с первого выступления? Арсений улыбнулся и оставил последний мягкий поцелуй на чужих губах. Дима поставил его обратно и с невозмутимым лицом обратился к залу:       — Вы прикиньте, он и сосётся идеально!       — Пидора-а-асы! — из глубины атласных штор на сцену снова выпрыгнул Серёжа. — Ненавижу ва-а-ас!       Арсений наигранно поправил челку:       — А прошлой ночью ты так не говорил.       У всех была та фаза истерики, когда каждое последующее слово становится смешнее предыдущего, и постепенно нестройный ор превратился в единый ультразвук.       — Я бы присел, если бы не сидел, — безэмоционально произнес Антон.       Уже после концерта, вспоминая шастуновское выражение лица, Дима горестно вздохнул. Без того сложные дружбанские отношения скатились в неминуемый бойкот, но Дима не понимал, из-за чего именно: потому что не сказал или потому что пошёл по кривой гейской дорожке? Дима задумчиво подбросил зажигалку и словил её одной рукой.       Арсений рядом переодевался из чёрной экипировки в цветастое «гражданское». Ну что за человек? Совсем не стареет. Пара символических морщин от смеха, подкрашенные волосы, чётко прорисованные вены на руках — вот и вся эпитафия молодости. Хоть бы раскабанел, ей-богу, а то неприлично с такой стройной красотой под полтинник ходить.       — Арсюш, прости, если что.       Реабилитироваться надо было заранее, но первые полчаса Дима категорически не хотел признавать свою вину: Серёжа в радостном ужасе кружил его по гримерке, и Дима бессовестно веселился. Восторга поубавилось, стоило представить, какой журналистский шум поднимется на качественных дрожжах этой выходки.       Арсений натянул футболку. После нескольких сеансов голова перестала натужно страдать, а он превратился в себя необычного, снова заменяя лампочки яркой улыбкой. Он сел на Диму верхом и с преувеличенным интересом потрогал пуговицы его рубашки.       — Прощаю, Дмитрий Темурович. Только вы впредь следите за собой тщательнее, а то ведь так и до публичных приблуд недалеко.       — Ну уж нет, Арсений Сергеевич, — Дима потянулся вперёд, поцеловал его в щеку и шепнул на ухо, — такой радости я публике не доставлю.       Арсений усмехнулся, и Дима подумал: «Блять». Он хотел бы подумать так: «Мужики, вниз ведь катимся. Мы любим друг друга или нет, а? Если не любим, почему рядом с вами моё тело превращается в ебаный зефир? Может, нам стоит поговорить, это ведь действительно важно?» А подумал так: «Блять».       — Это сильно повлияет на твой статус? — спросил Дима и выставил руки. Они заиграли в бесцельные «ладушки».       — Вероятно. Правда пока не понимаю, в какую сторону, — покачал головой Арсений. — У меня проблема, я не рассказывал. Я хочу в скором времени… перейти на другой этап.       — Что ты имеешь в виду? Заняться режиссурой? — Дима промахнулся, и игра началась заново.       — Нет. Когда… если мы загнёмся, я подумал, понимаешь, что неплохо бы сделать нечто своё. Может быть, свой театр, где-нибудь, знаешь, в Москве или Питере.       Дима достаточно сообразителен, чтобы выкинуть из предложения вводную шушеру и извлечь с морских глубин основное предложение Арсения: вместе начать всё заново. Он подумал, прежде чем ответить. Арс ритмично хлопал по рукам, ожидая вердикта.       — Ты сделаешь всё отдельно от нас, хорошо? — Арсений нахмурился. — На этом этапе ты никак не должен от нас зависеть: ни морально, ни финансово.       — Но мы же команда, — неопределённо пробормотал Арсений.       — И все из команды — личности со своими интересами. Ну, кроме Серёги, он просто баклан, — Дима опустил руки. — Мы начнём лечить, как будет лучше, но лучше, поверь, не станет. Сделай так, как нужно тебе, чтобы потом не сожалеть о выборе.       Арсений отвёл глаза. Потом вздохнул и положил голову на плечо Диме. Тот мягко погладил его по спине.       — Вы просто с Серёгой ленивые и жадные, да?       — Да. И это ещё один аргумент к самостоятельности.       Они помолчали. Дима потёрся носом о висок Арсения. Тут его окатило ледяное осознание: ба, да ведь они и правда скоро загнутся. Раньше эта информация сквозила между мыслями, не задевая опасные грани, а теперь вдруг изменила траекторию и ударилась о затылок. Чувство жалости к себе захлестнуло Диму. Он вздохнул, крепче прижимая Арсения.       — Арс, — тихо позвал он, и Арсений немного пошевелился, показывая, что слушает, — если мы вдруг расстанемся, ты всё равно звони, когда плохо будет.       — Чтобы ты позлорадствовал над бывшим? — пробурчал Арсений, и Дима усмехнулся.       — Да. Именно так.

***

      — Пизда вам, педики, пизда.       Серёжа кинул в него нейрожурналом и попал точно в нос. Дима в ответ хотел пнуть его, но Серёжа отступил назад, падая ничком на диван. Дима захихикал и опустил глаза на электронную обложку. Смеяться расхотелось.

ДМИТРИЙ ПОЗОВ И АРСЕНИЙ ПОПОВ — ГЕИ? ТАЙНЫ ШОУ «ИМПРОВИЗАЦИЯ» А также: гороскоп на неделю, рецепт яблочного пудинга в домашних условиях…

      — Даже тут меня нет, — наигранно оскорбился Серёжа и скрестил руки на груди.       — Могу устроить, — мрачно отозвался Дима, потирая висок.       — Нет, спасибо. Я не хочу получать пропистон от Стасяна, — Серёжа зловеще понизил голос, — который вы сто процентов получите…       — ПОЗО-О-ОВ! — раздалось из глубины коридора.       — Я же говорил, — беспечно отозвался Серёжа. Дима встал. И сел. Снова встал и растерянно оглянулся по сторонам. — Да беги, придурок, я задержу.       Дима на секунду остановился, чтобы оставить на макушке Серёжи смазанный благодарный поцелуй, и вовремя скрылся за поворотом. Стас влетел, как японская буря, весь злой и наэлектризованный.       — Где он?       — Не знаю, товарищ начальник. Вероятно, провалился сквозь землю от стыда, — Серёжа незаметно смахнул статью с журнала. Там высветилась колонка о скандальных подробностях расставания пенсионерки Бузовой с очередным ухажёром. — Может, чаю?       — Не хочу я чай! Или хочу! Сварогань, а?       Они заварили бергамот. Стас пониже натянул свою бессменную кепку и подул на кружку.       — За что мне всё это?       — За всё хорошее. Да чё ты паникуешь? После их засоса продажи увеличись вдвое.       — Претензий со стороны канала примерно столько же.       — А какая теперь разница?       Стас вмиг осунулся и постарел:       — Наверное, никакой.       Старый мудрец совсем сдавал. Говоря навскидку, Стасу работу будет найти тяжелее всего. С возрастом крепчали сварливость и угрюмость, несовместимые с естественным креативом, растворялись в медийном небытие важные связи. Кис, как забытое молоко. Но всё-таки он монстр. Держать узды творческого правления на протяжении стольких лет — это вам не хухры-мухры и даже не мухры-хухры. Вот за безукоризненное терпение, творчество вопреки всему Серёжа его действительно уважал. Единственное, иногда казалось, что у Стаса недостаёт способностей к переговорам. Часто он не выбивал согласие на приглашение гостей только потому, что неправильно строил фразу или выбирал слишком прямолинейную форму общения. Серёжа вечно чесался от желания его поправить, но по статусу было не положено.       — Давай я попробую с ними договориться.       Стас скептически усмехнулся, разрушая надежды. Ну да. А то вдруг Серёжа не дай бог окажется лучше него, и Стасу придётся отдать золотую медальку циркового руководителя. Серёжа попробовал снова:       — Мы ничем не рискуем. Больше ничем не рискуем.       Стас поднял глаза, полные осуждающей грузинской тоски. Не примирился, видно. Серёжа решил не давить дальше, но Стас неожиданно выдохнул.       — Ладно, бог с тобой, давай попробуем. У нас назначена встреча на пятнадцатое, поедем вместе.       — Наконец-то нормальное свидание! — обрадовался Серёжа. — Я думал, никогда не добьюсь от тебя взаимности!       — Хоть ты не начинай…       — Стас… ты многого не знаешь.

***

      Удар. Удар. Удар. Промах.       Теннисный мячик откатился в сторону, в последний раз блеснул желтизной и скрылся под кроватью. Антон проводил его ненавидящим взглядом. Ничего. У него таких три. Прям как друзей когда-то. Раньше Антон винил себя во всех грехах, но после откровенного разговора с Димой нашёл цель попривлекательнее. Почему от него всё скрывают? Почему, почему, почему…       Оксана вышла из ванны. Видон у неё был чуть живее мёртвого, и она сразу же повалилась на постель Антона, закрываясь одеялом до подбородка.       — Почему-у? — мучительно простонала она.       Вот и Антон о том же. Жизнь — дерьмо. Жизнь — повторяющаяся коллекционная карточка, которую нельзя поменять на редкую. Она просто валяется и раздражает тебя свой бесполезностью. Тьфу, блин.       Антон объехал кровать и перекатился с коляски на пышный матрас, ложась рядом с Оксаной. Страдать вместе легче. Всё свободное время они смотрели «Рика и Морти», а если и выбирались куда-то, то только за едой. Иногда звонили супругам и громко жаловались на свою злую, никчёмную судьбу. Оксана не решалась поговорить с остальными, боясь, что Стас её попросту пнёт домой, а Антон наотрез отказывался говорить с дьявольской троицей, и даже слышать не хотел их оправдания. (Они, правда, совсем не стремились оправдываться, но всё равно.) Поэтому жили изолированно, методично избавляясь от остатков вечного оптимизма.       — Тош, как думаешь, у этого кошмара есть конец? — дрогнувшим голосом произнесла Оксана.       — Да. Я даже знаю число, в которое он настанет, — буркнул Антон. — Когда гастроли кончатся, Окс, я заберу Иру и уеду так далеко, что ни одна падла до меня не доберётся.       — Нет, Антон. У тебя кишка тонка, — бросила Оксана беззлобно. — Ты останешься, помиришься и будешь дальше светить лицом на всех каналах.       Антон открыл рот, чтобы возразить, но ничего не произнёс.