Фонарики

      По приезде в унылый город N Арсений предложил прогуляться и неожиданно получил единодушное согласие. Егоза старческой души пришлась всем как нельзя кстати: переговоры затягивались, а каждый новый день приближал их к очевидному, но оттого не менее болезненному финалу. Стас тускнел, как лампочка в подъезде, и оказался не в состоянии поддерживать климат-контроль внутри коллектива: стычки и недомолвки стали постоянным явлением. Оксане было до лампады, её страшно мутило, и подпускала она к себе только Антона, такого же искалеченного и помятого судьбой. С Димой тоже происходили странные метаморфозы. Если ночью им удавалось остаться втроём, он обязательно ложился посередине и мучился поверхностным нервным сном, сжимая руки в кулаки. Арсений погрузился в свой собственный мир, взгляд его часто блуждал по лицам без всякого интереса. И Серёжа. У Серёжи сквозили две основных проблемы. Во-первых, закончились пачки кофе «Нескафе». Во-вторых, он потерял наушники, а без наушников в клубе грустных и находчивых, как известно, жизнь не малина.       Он обрёл свой дзен. По прошествии времени осознал, что его Внутренняя — это подарок, ниспосланный Господом Богом, в которого он не верил (взаимно). Нигде Серёжа так явственно не ощущал кристальную ясность мыслей, как в страшном хаосе жизни. На дне он чувствовал себя как дома, остальных воспринимал как гостей. Вот, мол, присаживайтесь. Мните себя лишним элементом в этой прекрасной, упорядоченной менделеевской таблице? Это моё мироощущение за последние сто лет, когда каждый считал своим долгом подстебнуть меня за то и за это. Чай, кофе? Кофе, кстати, нет — сходите за ним сами.       …На рассвете они вышли, чтобы последовать за святым духом, куда бы тот ни вёл. Арсений старался идти вровень с Серёжей, но часто оказывался впереди планеты всей, теряясь в осеннем пейзаже. Пейзаж был специфический, словно рисунок маленького дитяти: внизу серого листа мазнули сепией и назвали получившуюся композицию «Этюдом неба и земли». Потом картина неожиданно обрела грязно-зелёные оттенки, и они побрели сквозь заросли из папоротников, лопухов и борщевиков, медленно продвигаясь к каменным полуразрушенным дорожкам. Здесь Серёжа на всякий случай схватил Арсения за капюшон и потянул на себя, чтобы не сбегал. Тот даже не пытался вырваться. Когда они отдалились от остальных, Арсений вовсе помрачнел. Спала весёлая Наружная и осталась Наружная с переплетениями Внутренней, предназначенная специально для Серёжи.       — Пропали мы.       Серёжа нахмурился. Тон Арсения явственно намекал на неопределенное будущее, но про что именно он говорил понять было сложно.       — Значит, найдёмся?       Арсений скорбно улыбнулся.       — Не думаю. Всё меняется, чувствуешь? Я думал, конец будет другим.       Серёжа мало что чувствовал, но догадывался. Всё притянуто за уши. Их враждебный нейтралитет, возникший не вследствие ссоры, а вследствие внутренних кризисов, когда-то должен перерасти в конфликт. Серёжа даже оглянулся назад: не подрался ли кто, не убились ли? Вроде гладко. Дима со Стасом помогали раздражённому от своей беспомощности Антону взобраться по горке рядом со ступенями, Оксана обмахивалась журналом Космополитен.       — Арс, но мы-то друг у друга останемся, да? Мы с тобой всегда… ну…       Арсений мог бы посмеяться над этой мелодраматической репликой, но со всей серьезностью ответил:       — Да, — и только после того, как расслабились плечи Серёжи, позволил себе немного улыбнуться. — В болезни и здравии, богатстве и бедности…       — Перегнул. Денег не дам.       — Больно надо.       Они добрались до какого-то заброшенного собора — Арсений говорил, какого именно, но никто, кроме Димы, его, в общем-то, и не слушал. Главное, что уловили: в собор входить нельзя. Это придало их престарелой команде азарта, и они смело потопали навстречу мнимой опасности.       Собор был так же убог снаружи, как красив внутри. Множество витражей на окнах сверху наполняли его каким-то волшебным светом, а эхо заставляло испуганно притихнуть. Они с Арсением разминулись между рядами длинных скамеек, и в итоге Серёжа поравнялся с Оксаной.       — Как думаешь, — произнесла Оксана, прихватывая поясницу, — как думаешь, если я решу убить кого-нибудь просто так, от безысходности, то кого из вас мне выбрать?       Вопрос был ироничный, но Серёжа задумался.       — Смотря какой урон ты хочешь нанести по тем, кто останется в живых.       Оксана странно на него посмотрела.       — Умно, — выдавила наконец она, — допустим, максимальный.       — Тогда Арс.       — Это почему это?       — Больше народу расстроится, — пожал плечами Серёжа, — всё на нём держится. Зачем вообще, к примеру, создавать слово «импровизация», если к нему не прилагается Арсений?       — Умно, — повторила Оксана и выдохнула, — давай присядем, пожалуйста.       Серёжа не спорил. Они сели на скамью третьего ряда и перевели дух. Точнее, Оксана переводила дух, а Серёжа разглядывал религиозно-батальные рисунки на потолке. Почему-то они никогда не производили на него должного впечатления. Хотя казалось бы — огромная живописная мазня, очень почитаемая и уважаемая в мире мазни, наверняка трудная в исполнении. Стремянки-то у большинства иконописцев отсутствовали, все просто верили. В успех.       — Покаемся в грехах? — предложил Серёжа.       — Ты первый. Валяй.       Серёжа такого подвоха не ожидал. Он посмотрел в пол, посмотрел на Арсения и Антона, которые о чём-то напряжённо беседовали, посмотрел на Стаса и Диму, которые со свойственной им нерасторопностью осматривали каждую деталь внутренней архитектуры, и в задумчивости почесал затылок.       — Знаешь, Оксана, иногда мне кажется, что я всех обманываю. Я как хамелеон: страшный, пучеглазый и сливаюсь с обстановкой. Я вру. Вру, что я хороший, вру, что плохой. Что люблю, что ненавижу, что говорю честно. А на самом деле я никакой. Я чувствую только нервы и злость, нервы и злость, ничего больше. Если я счастлив, значит, я просто не нервничаю.       — Ты ещё завистливый.       — Ты про Антона, да?       — Я не упоминала имени.       Серёжа горько улыбнулся и опустил голову.       — У Антона это есть. Что-то внутри у него есть, в отличие от меня. Светлое, нормальное. А он это давит, чтобы всем угодить, и… — Серёжа остановился, собираясь с духом. — Я не хочу обманывать. Мне совсем нехорошо. Но я буду обманывать. Всегда. Иначе нехорошо будет остальным.       Серёжа посмотрел в сторону и прошептал неведомо кому:       — Простите меня.       Его просьба соскользнула и покатилась по холодному полу в пыльное никуда. Оксана покачала головой.       — Ты кошмар, Серёжа, — серьезно заявила она. — Но как бы наш кошмар, так что ничего страшного. Не всем нравится твоя ложь, но в этом и заключается её высшее искусство.       — Обнадёживает, — усмехнулся Серёжа и перевёл тему. — А ты чем маешься?       — Я думала, что мы просто пошутим, — тяжело вздохнула Оксана и повернулась в анфас. — Серёжа, у меня новость, — она понизила голос, — я беременна.       Серёжа помолчал немного. И ещё чуть-чуть. Немного потёр нос и ответил:       — Я знаю.       Оксана моргнула.       — То есть… как это? Антон же поклялся…       — Мне Дима сказал.       — А он?..       — А он, Оксан, кандидат наук и редкостное трепло. Думаю, он знает, как отличить беременность от отравления. Да и поправилась ты немного, уж извини, — хмыкнул Серёжа. — Поз сказал всем остальным тебя не доставать, если ты сама не захочешь, а иначе он пропистонит так, что будем до следующей осени на коленках ползать. Конец цитаты.       Оксана ещё два раза моргнула, а потом разразилась такими чертыханиями, каких собор не видел с самого разгара собственной стройки. Серёжа терпеливо ждал, пока бранный поток иссякнет. И тут осознал.       — Так вот куда поехал Антон! — воскликнул он, и все моментально уставились на него. Он показал язык. Мужики, закатив глаза, отвернулись. Он снова повернулся к притихшей Оксане. — Неужели ты реально так запаниковала?       Оксана посмотрела на него взглядом обычной беременной женщины.       — В тебе когда-нибудь зарождалось существо, которое ты не планировал? — прохладно спросила она.       — Ясно, понял. Видимо, вы с Антоном уже помирились, так что… поздравляю?       — Спасибо, — ответила Оксана и вдруг улыбнулась, — правда, спасибо.       В глазах Серёжи промелькнуло и скрылось тепло. Потом он нахмурился.       — А ребёнок случайно не от…       — Мое желание убивать не знает границ.       — Ладно.       В тот момент, когда Оксана и Серёжа зашептались между собой, Антон уже припарковался возле алтаря. Дима не делал попыток помириться и не объяснял причины своего поведения. Он спокойно ждал, пока Антон выдохнет весь гнев в эфир пространства и начнёт рассуждать трезво. Но Антон не хотел рассуждать трезво. Он хотел обратно в две тысячи семнадцатый год, не слышать щелканья приближающейся старости и, возможно, пива холодненького — миллер там, козла.       Внезапно его коляска поехала вбок. Антон оглянулся назад и обнаружил у руля улыбающегося Арсения. Вот на него обиды не было. Для Арса встречаться с двумя коллегами было… нормально. Это вполне вписывается в правила его вымышленного мира. Правила, прежде всего, такие: никаких правил.       Арсений откатил его к грязной, расшатанной статуе ангела и взмахнул рукой.       — Это статуя.       Антон ждал, что Арсений ещё что-то добавит, но он похоже решил, что этого достаточно.       — Да, — медленно сказал Антон, — определённо.       Арсений кивнул так, будто Антон произнёс то, что ему нужно.       — Что ты в ней видишь?       Антон не имел привычки спорить с Арсением, потому что обычно споры заканчивались Странностями. Если кто-нибудь спрашивал у Антона, что означали Странности, он мотал головой — очень активно и испуганно. Поэтому сейчас он послушно вгляделся в мрамор священного лика, и, к своему большому сожалению, не нашёл в нём ничего экстраординарного. Хотел сказать об этом Арсению, но увидел его взгляд и передумал.       — Понимаешь, Антон, если ты что-то не видишь, это не значит, что этого нет. Вселенная существует вне зависимости от твоего мозга, следовательно, нет непостижимости как таковой. Есть вещи, о которых ты не догадался в силу собственной ограниченности. И это очень обидно, если так подумать.       Антон был не уверен, но, кажется, его только что назвали лохом. Однако он кивнул и уставился на лицо ангела ещё разок. Тщательно исследовал каждый миллиметр, от маленьких крылышков до копны волос.       — Арс, я не понимаю, — сдался он. — Может быть, я туп, но не вижу в этом ангеле ничего необычного.       — Да. Так и есть.       (Я не для этого эволюционировал, — сказал мозг Антона и растерялся.)       Арсений провёл рукой по постаменту, и с того посыпалось что-то белое.       — Но все так усиленно хотели верить, что у статуи есть хотя бы намёк на «необычность», что в конце концов прозрели, — сказал он мягким голосом. — Обнаружилось, что две пряди волос ангела уж очень сильно напоминают…       — Рожки! — ахнул Антон, разглядев ангела поближе.       — Скульптурная шутка, — улыбнулся Арсений, — за которую создатель получил сполна. После этого собор закрыли как непригодный.       Антон покачал головой.       — Нечестно, что лучшие из нас так страдают.       — Верно. Это нечестно. Особенно, если учесть, что набожный скульптор не подразумевал в своём ангелочке рожки. Просто некоторые пряди вышли кривее остальных. (Тыц-тыц-тыц, — хлопала обезьяна в тарелки.)       — Представляешь, Антон, ты увидел только то, что пожелал увидеть. Понял только то, что пожелал понять. Тебя не интересовали причины, по которым скульптор решил добавить пару лишних штрихов. Ты сделал вывод и ничуть в нём не усомнился.       — Ах, вот ты о чём, — Антон даже расслабился, когда до него дошло. Он сухо посмотрел на Арсения снизу вверх. — И каковы же причины?       — В том-то и дело, что причин нет, потому что нет и события, ясно? И вообще, я спросил: «Что ты видишь?», а ты начал искать какие-то знаки.       (Несколько Вселенных, в которых не существовала непостижимость, но существовала ограниченность земного разума, схлопнулись в недоумении.)       (Сверчки запели свою скорбную песнь.)       (Да святится имя Твое, если объяснишь, чё происходит.)       — Я к тому, что он не хотел тревожить тебя, пока сам не разберётся в собственных мотивах. А когда разобрался, нашёл самый элегантный способ об этом сообщить, — тут у Арсения появилась совершенно позовская усмешка. — И это совершенно нормально. Но ты увидел рожки.       — Он не сказал мне первым. А мы ведь, блин, друзья, — с надломом произнёс Антон.       Арсений приподнял брови.       — Да. Он не сказал первым, потому что твоё мнение и душевное состояние ему дорого. Ты ведь поступил так же, когда послушался Серёгу.       Антон шумно втянул воздух в лёгкие:       — Серёга просто идиот! Он…       — Заткнись!       Антон захлопнул рот, увидев, как взбесился Арсений.       — Серёжа правильно всё сказал!       — Нет!       — Так, вы оба, — рявкнул взявшийся из ниоткуда Дима. Арсений вздрогнул, Антон случайно нажал на педаль и отъехал назад. — Истерички придурошные. У нас и так всё по пизде идёт, а вы ещё срётесь.       — Из-за тебя, между прочим!       — Да все хороши! — прикрикнул на них Стас издалека. — Развели тут сопли, мы команда или где?!..       Оксана и Серёжа флегматично наблюдали, как растёт накал страстей и вероятность военных действий. С каждым последующим словом воздух электризовался всё сильнее, окна чуть ли не дребезжали. Наконец Серёжа выдохнул, под невыразительным взглядом Окс встал с места и приблизился к мужчинам.       — Значит так.       Серёжа обожал свой голос. Все напряжённо замолчали, готовые разразиться громом, и дикими глазами уставились на него.       — Сейчас все расходятся и не общаются друг с другом вплоть до концерта. Никаких примирений, никаких ссор, ни одного контакта с Оксаной включительно. Я забираю вот этих двоих, — он кивнул на Диму и Арсения, — и в отеле нас не будет до вечера. Ясно? — Стас хотел возразить, но Серёжа посмотрел на него отдельно. — Ясно?       Все промолчали, но послушались, стараясь покинуть собор с разной периодичностью. Серёжа выходил последним и кинул прощальный взгляд на грязного ангела. Тому было откровенно начхать.

***

      Блеклые звёзды сыпались из одной стороны в другую, как песок в часах, и небо мельтешило за ними, не поспевая. Большие вязаные качели немного скрипели на скорости, но амплитуда их движения стремилась к «солнечному» пируэту, не остановишься. При холодном ветре Серёжа острее чувствовал тепло, исходящее от Димы и Арсения. Уж не знал он, как они отыскали подходящий аттракцион на обычной детской площадке, но втроём мужчины улеглись без особого напряга, что само по себе чудо.       Пообещали вернуться к вечеру, но где-то далеко городская башня звоном объявила ровно полночь. Их не спохватятся. Оксана написала, что Антон за стенкой самозабвенно швыряется чем-то массивным, а Стас вырубился прямо в кресле, не погасив лампу.       Серёжа умудрился склеить на тяп-ляп отношения Димы и Арса, но сей трюк дался ему с превеликим трудом: оба слишком гордые и слишком оба, чтобы сразу отпустить ситуацию. Так что небольшой напряг до сих пор сквозил в воздухе, напоминая о себе лёгкими подколками. Они с большой охотой расположились как можно дальше друг от друга и постоянно старались переманить Серёжу на свою сторону: то Дима за рукав потянет, то Арсений. Серёжа притворно вздыхал. Как дети малые. Не то что он, качающийся на качелях. Минус одна мечта, к слову. Хорошее правило жизни: мечтать о сбыточном, а не несбыточном. Никто, кажется, этого не понимает, кроме Серёжи и Газпрома.       Через некоторое спокойствие произошла ещё одна маленькая война: Дима решил положить руку на Серёжу, то же самое сделал и Арсений. Дима скинул его руку, но Арсений положил её обратно. Серёжа мысленно побился головой об стол. Потом взял их руки, сцепил вместе и держал, пока не перестанут брыкаться. Оба недовольно вздохнули.       Ой. Ой-ой-ой. Что-то в его теле произошло, что-то непонятное и чужеродное. Он занервничал, но как-то приятно.       — Мужики… — осипшим голосом произнёс он, — что-то не так.       Дима открыл глаза и тревожно посмотрел на Серёжу.       — Остановить?       — Нет. Просто как-то странно. Вроде волнуюсь, а вроде и нет.       — Димка, кажись, он в нас втюрился, — Арсений еле сдержал улыбку.       — Ну надо же, — хмыкнул Дима. — А всего-то надо было посраться.       — Да идите в жопу! — возмутился Серёжа.       — В чью? — в унисон спросили они.       Серёжа улыбнулся. Потом улыбка его стала шире, и он рассмеялся.       — Придурки, — довольно произнёс он.       Арсений и Дима одинаково улыбнулись в ответ.