Фонарики

      Он поправил галстук и кашлянул. Стас указал ему на кресло, а сам остался стоять — обычный приём низкорослого мужчины в присутствии более высоких, как прекрасно и не понаслышке знал Серёжа. Но вёл он себя очень скованно, немногословно, словно скромный радушный хозяин поместья из газетных детективов: что для англичанина хорошо, то для креативного продюсера совершенно немыслимо. Однако Серёжа делал на это большую ставку.       В ведении бизнеса он чувствовал себя как рыба в воде. Ни переговоры, ни планы не вызывали у него больших сложностей — это и отталкивало. Возможно, одна из немногих граней соприкосновения, что у них с Димой существовали: оба предпочли делу, которое они умеют делать, дело, которое они хотят делать. Если смотреть глазами незнакомца, то заклеймить их врачом и бизнесменом намного проще, чем актёрами и комиками. У Арсения и Антона такого не было: эти двое нигде бы так не расцвели, как на сцене. Они потому популярны, что работали по призванию. Серёжа и Дима работали лишь по желанию, и ещё неясно, кто из них больше прав.       — Итак, чем порадуете? — сказал Стас, скрестив руки на груди.       — Скорее, разочарую, — мужчина изобразил нейтральную улыбку на лице. — Мы закрываем ваш проект.       Мы закрываем ваш проект. Мы закрываем ваш проект? Серёжа знал, что закрытие неизбежно, но просто поверить не мог, что это преподнесут вот так. Они работали почти двадцать лет, любили, блять, и ненавидели, а в самом конце приходит он и… Мы закрываем ваш проект. Разве такими словами заканчиваются хорошие истории?       — Когда именно? — спросил Серёжа.       — В скором времени, — уклончиво ответил мужчина. Он закусил губу, делая сочувственную паузу, и аккуратно заговорил дальше: — Это значит, что тур также придётся прервать. Мне очень жаль и…       — К чему такая спешка? — вставил Стас, и остальные смерили его недовольными взглядами.       — Стас имел в виду, что вам будет выгоднее дать нам завершить гастроли, поскольку иначе тур просто не окупит своих затрат, — Серёжа преодолел внутреннее омерзение и доброжелательно улыбнулся.       Куда ни посмотри, всё всегда упирается в деньги: от проблем личных до государственных. Поэтому, скорее всего, дело обстояло немного не так, как его описывали. Возможно, шоу само по себе оставалось прибыльным, но разорялась верхушка. Выступать на другом канале они не могли, им не принадлежало даже название. Начальство точно не захочет, чтобы они перешли к конкурентам, и в этом случае закрытие — единственный компромиссный вариант.       Такая версия казалась правдоподобной, и Серёжу тем более бесила привычка начальства скрывать истинное положение дел, обвиняя других во всех грехах. Компания пыталась сохранить лицо, но усугубляла положение очевидной ложью. Как жаль, что ушёл с законного престола Вячеслав! Без него королевство скатывалось по ледяной горке прямо в ад.       Пока мужчина думал, Серёжа не преминул воспользоваться паузой, чтобы накинуть ещё несколько предложений:       — К тому же для поднятия рейтингов можно сделать завершающий выпуск. Позвать Пашу ради исключения, сменить дорогостоящие декорации на те, что ставили в первом выпуске, — Серёже претило говорить в таком ключе, но иначе никак. Стас тоже сморщился, но стоял молча, как обещал. — Людям это понравится, а вам не придётся особо тратиться.       — А у вас есть деловая хватка, — усмехнулся мужчина.       «Разочаровывает, что у вас её нет», — пронеслась мысль, озвученная голосом Арсения. «Бесючий тип, держись», — сказал воображаемый Дима. Серёжа глубоко вздохнул и снова фотогенично улыбнулся.       — Именно поэтому я предлагаю вам вещи, которые точно сработают. Конечно, потом мы обсудим ту сумму, которую канал должен нам в случае расторжения договора, — получай, скотина, — но сейчас меня интересует другой вопрос.       Он замолк, ожидая, когда мужчина вынырнет из мыслей и внимательно его выслушает. У мужчины существовала такая штука как имя, но она к столь фальшивой Наружной жутко не подходила. Даже пуговицы на его пижонской рубашке пришиты неровно, о чём вообще речь?       — Да? — наконец рассеянно сказал мужчина.       «Пизда!» — хором произнесла вся импровизаторская команда.       — Что будет со съемочной площадкой? Вы отдадите её под другие проекты?       Мужчина нахмурился.       — Нет. Боюсь, нам придётся сдавать её в аренду или вовсе продать.       Серёжа размял пальцы. Со Стасом этот пункт не обсуждался, но лично Серёжу он волновал давно.       — И… сколько она будет стоить?       Стас ощутимо напрягся, и Серёжа взмахом ладони обозначил незаметную просьбу успокоиться. Мужчина назвал приличную сумму, явно прибавив чуть больше положенного, однако Серёжа спокойно кивнул и перевёл тему. Теперь о бренде.

***

      В вечернем маленьком кафе они нашли приличный закуток со шторками. В нём Серёжа неохотно рассказывал Арсу и Диме о том, что ждёт команду в ближайшие месяцы; что имя теперь принадлежит им хотя бы частично, а выпуск предполагается лишь один. Лица мужчин постепенно мрачнели.       — А ещё я купил зал, в котором мы снимались.       — Что?!       Серёжа скромно улыбнулся.       — Зачем? — с любопытством спросил Арсений и своровал из тарелки Серёжи помидорку.       Арсений всегда восторгался большими покупками Серёжи, потому что все они были нелогичны и абсолютно спонтанны. Деньги ему к лицу. Серёжа знал, когда нужно сэкономить, а когда на спор со знаменитым певцом купить вертолёт, чтобы продать его через три дня со словами: «На парковку десять косарей в месяц, обдираловка!». Серёжа — это перманентная ставка на случай, но Арсений точно знал, что когда-нибудь его мужик купит всю Москву. У него были предчувствия.       — Не знаю, — честно ответил Серёжа, и прагматичный до мозга костей Дима поперхнулся. — Я ещё не решил. Думаю над порностудией для несчастных людей.       — Там же мой пуфик! — ужаснулся Дима.       — Теперь это мой пуфик, — довольно заявил Серёжа. — И только представь: он поможет людям стать уверенными в себе, раскрепоститься, начать импровизировать!..       — У него просто похожий опыт, — хмыкнул Арсений.       Дима посмотрел на них обоих, сидящих по другую сторону стола, слишком внимательно. А потом медленно спросил:       — Вы что, встречались ещё до шоу?       — Как ты это понял? — удивленно приподнял брови Серёжа. Дима пожал плечами.       — Да, — Арсений нервно поёрзал, но скрыл эмоции за улыбкой. — И это было слегка…       —…нездорово, — закончил за него Серёжа и неловко поглядел на Диму. — Правда нездорово. Как будто у меня отобрали жизнь и заменили Арсением. Так себе ситуация, знаешь ли. — Арсений пихнул его в бок. — Мы даже ко врачу ходили, но и того с ума свели.       — Похоже на мою клиническую картину, — хмыкнул Дима.       — С тобой интересно получилось, — Арсений смотрел в пустоту, вспоминая прошлое. — Ты нормализовал нас. Трудно, когда вас двое идиотов, прилипших друг к другу как банный лист. Когда трое, жить становится половчее.       Дима снова улыбнулся, но как-то смазано. Серёжа ненароком подумал, что он обиделся, но его Внутренняя ощущалась скорее как… виноватая.       — У тебя из-за нас проблемы, так ведь? — прищурился Серёжа.       Дима опустил глаза и покрутил в руках салфетку.       — Да. С родителями поругался.       Арсений и Серёжа переглянулись.       — Давай привезём им Арсения. Они сдадутся под его обаянием, — предложил Серёжа.       — Боюсь, тогда это приведёт к женитьбе вопреки закону, — усмехнулся Дима.       — Я всё ещё тут! — помахал руками Арсений. — Почему меня игнорируют последние дни?       — Арс, ну как можно, — Серёжа обнял его и поцеловал в щеку.       «Педики несчастные», — подумал Дима и посмотрел на то, как небольшая смуглая ладонь Серёжи легла на плечо Арсения, как кончики пальцев коснулись обнажённой кожи чуть выше воротника, как Арсений, ни капли не смущённый происходящим, прикрыл глаза от удовольствия: наверняка ощущал на щеках не то колкую, не то мягкую щетину-недобороду Серёжи. Уж Дима-то знал, как оно чувствуется. Кого точно не смущали (по крайней мере, так казалось) их странные отношения, так это его. А чё он хуже, что ли? Смелости понабрался или ему так кажется, но в этот момент короткого поцелуя, длящийся секунды, его как будто не замечают — отличная возможность испытать себя, а заодно и двух великовозрастных ебланов-чудиков. Всё это выглядело по-гейски, потому сработало правило двух «Д»: Дима в деле. Он бросил ещё один взгляд на Арсения и Серёжу. Те увлеклись, и это то, что нужно. Они как будто за столько месяцев симбиоза научились друг друга чувствовать: происходящее не только не претило желаниям Димы — оно импонировало им.       Дима ловко (насколько позволял возраст и пространство между столом и уютным диванчиком) соскользнул вниз, ощущая себя не сексуальным мужчиной, а, скорее, пятилетним мальчиком, которого мама усадила за стол, слева и справа — скольки-то-юродные тёти и дяди сидят и разговаривают о своём, о взрослом, а выход только один: нырнуть под стол и выползти на спасительную свободу, преодолевая препятствия в виде ног. С возрастом причины лезть под столы — особенно под чужие — меняются (у нормальных людей — пропадают), и вместо долгожданной детской свободы, самой настоящей, Дима ощутил свободу психологическую: он мог и хотел это сделать. Раз так, то сам граф Арсений ему не указ, а ноги уже не препятствие, а одна из целей своеобразного визита.       Арсений протянул короткое: «О-о», когда Дима скрылся под столом. Они с Серёжей отстранились друг от друга, и Сергей вопросительно посмотрел на Арса, мол, чё это такое было?       — Дим? — позвал Арсений, чуть откидываясь назад, чтобы заглянуть вниз.       — Временно недоступен, — ответил Дима, кое-как устраиваясь на коленях между ног Арсения.       Тесно: столешница давила на спину и как бы не приложиться затылком о перекладину, скрепляющую между собой деревянные ножки, но в целом, если не прыгать, то не так всё и плохо. Он положил руки на бёдра Арсения, чуть надавил большими пальцами и повёл ими вверх — для долгой прелюдии, как то любил Арс, не время и не место. Арсений, поняв намерения, приподнял бёдра, когда Дима расстегнул ширинку его тёмно-бордовых зауженных брюк и приспустил их пояс чуть ниже.       Сергей, смекнувший, что к чему, наблюдал за реакцией Арсения. Тот сидел на самом краю диванчика, придвинувшись вплотную к краю стола. Даже если сюда вдруг зайдёт официант, он вряд ли что увидит (если, конечно, не станет заглядывать ниже), однако сам факт возможности того, что их могут уличить в чём-то настолько интимном и непотребном, уже возбуждал Арсения.       — Улыбаешься? — прошептал на ухо Серёжа, придвинувшись ближе к Арсению и обнимая его одной рукой за плечи. Верхушка айсберга едва ли не горячее его корня, уходящего глубоко под воду. Что ж, если официант войдёт, это они объяснить не смогут. (Здорово, правда?)       — Чувствую себя подростком, — весёлым шёпотом ответил Арсений и выдохнул: — Оу. Дима.       Дима сжал основание члена Арсения и повёл рукой выше — нежная головка полностью скрылась под слоями тонких сухих складочек, но ещё парочка движений, один поцелуй — и прилившая к органу кровь не позволит такие нехитрые махинации. Дима облокотился раскрытой ладонью на ногу Серёжи (мышцы под пальцами сквозь слой мягких спортивных брюк отозвались коротким сокращением), второй рукой упёрся во внутреннюю сторону бедра Арсения и, приоткрыв рот, медленно накрыл теплом и влагой просыпающийся под касаниями член. Без рук и лишних движений: время и место по-прежнему не те, но однажды это должно было перестать останавливать их.       Арсений сверху тихо выдохнул — когда нужно, умел быть незаметным (правда, не всегда хотел) — и устроился поудобнее в руках Серёжи. Они продолжили целоваться: уже не так невинно, как минутами назад, но по-прежнему медленно, неторопливо. Арсений накрыл левой ладонью руку Димы на своём бедре и сжимал пальцы каждый раз, когда его член проходился по гладкому и скользкому верхнему нёбу, или когда Дима самым кончиком языка обводил по кругу уздечку, зная и помня, как Арсению нравилось больше всего. И даже не само это действие, а осознание того, что Дима помнил, нагнетало возбуждение. Правую руку держал Серёжа, второй оглаживая едва колючую щёку Арсения между поцелуями.       Впервые Серёжа что-то чувствовал. Он находил наслаждение в том, чтобы держать в руках ласкаемое не им тело, он одновременно ощущал и знакомый вкус Арсения на губах, и фантомное тепло своих пальцев на его члене, которое сейчас испытывал Дима. Наверняка сосал размеренно и неторопливо — Сергей видел это столько раз, что сейчас ему достаточно только смотреть на Арсения, на его поджимающиеся в удовольствии губы, на закрывающиеся и открывающиеся за доли секунд веки, на то, как замирал его язык во рту Серёжи, чтобы понять: в этот момент Дима уделял внимание особенно чувствительным местечкам.       Сергей поцеловал Арсения ещё, прошёлся по мокрой нижней губе широким мазком языка, не желая прерываться. Он чуть отстранился, взял лицо Арсения в ладони и, выловив момент, когда тот закроет глаза на очередном пике удовольствия, расцеловал его тонкие, с прожилками синевато-зелёных вен, веки — так бережно и ласково, как был способен. Так, что на секунду эта невыразимая словами и годами нежность вспыхнула в нём страхом. Предчувствие, посещающее его уже не в первый раз, паникой пронеслось в голове, растаптывая все мысли, кроме одной: он что-то чувствовал. Кайф от кайфа Арсения, ласкаемого Димой. Кайф от кайфа Димы, который ласкал Арсения. Собственный кайф от всего происходящего. У него есть потенциал, он понял: ему есть, что чувствовать, и он умеет это. Теперь или умел всегда — вопрос не в этом. Радостный ужас покрыл его тонкой стеклянной коркой. Когда Арсений выдохнул тихое «ах» ему в рот, целуя и тихонько выстанывая оргазм, корка пошла трещинами и осыпалась пылью.       Как Дима и думал, Арсений долго не продержался: слишком много усиливающих удовольствие факторов: людное место, где — теоретически — их в любой момент могли обнаружить, непривычная обстановка, подобие хороших новостей в череде плохих… в конце концов (и Дима это знал наверняка), Серёжа помогал ему приблизить Арсения к этому своими руками и губами. Слаженная работа. Командная работа. Работа трёх любовников.       Дима сглотнул всё. Не то чтобы он это любил, но в целом не так уж и мерзко. Особенно от Арса — этот индюк глушил нелюбимый ананасовый сок только ради финального момента встречи его члена с его или Серёжиным ртом, только ради осознания: они все достаточно близки для чего-то подобного. Поводив ещё с минуту по опадающему члену губами, Дима обвёл его напоследок языком, поцеловал солоноватую головку и осторожно натянул бельё обратно — брюки пускай Арсений поправляет сам, под столом это сделать несколько, хм, затруднительно.       Стукнувшись всё-таки о деревянную балку затылком, Дима поднялся обратно, садясь на диванчик как ни в чём не бывало. Даже как-то не по-христиански скучно: ни тебе забредшего официанта, ни громкого возгласа Арсения… неужели старость превращает даже такие вещи, как секс в публичных местах, во что-то настолько не рискованное, но всё же очень приятное? Или дело в том, что им настолько по барабану, что они постигли дзен и смогли бы переспать прямо на этом, скажем, небольшом столике, даже не будь тут никакой шторки? Оргазм испытал Арсений, а в голову почему-то вдарило Диме.       — Спасибо.       …мог бы произнести Арсений, но не стал. Оторвался от Серёжи и мягко поцеловал его, прикрыв глаза. Дима переглянулся с Сергеем: каждый из них что-то понял.