Глава 10. Уходя, оставить свет — это больше, чем остаться
11 октября 2020 г., 19:00
Если меня спросят: «А что ты сделал?», я скажу: «А вот. Это мы сделали!» Сергей Матвиенко
Серёжа смотрел в иллюминатор, наблюдая, как жёлтые квадратики земли растворяются в белой дымке облаков. Им не дали закончить гастроли. Первым рейсом отправили обратно в столицу, чтобы отснять мотор и выпнуть куда подальше. Радовались краткосрочному счастью только Антон с Оксаной, остальные же летели молча. На этом всё. Конец будет долгим, нудным, с большим количеством бумажной волокиты, ненужных встреч, ненужных разговоров, но именно в эту минуту всё человеческое исчерпывает себя, и они медленно начинают катиться в тартарары. История зациклилась, уходят с чем пришли: обидами, ссорами, неуверенностью. Время теперь измерялось маленькими, ничего не значащими отрывками, но первый момент конца Серёжа запомнит надолго. «На этом всё».***
Паша стоял довольный. Декорации сменили на те, что ставили в первом выпуске: с хаотичными палочками на фоне, скрипящими полами и дешёвыми пуфиками. Ребят одели в одежду, сшитую по подобию первозданного образа. Арсению удивительно не шло: синий пиджак старил его, придавал графской коже оттенок нездоровой белизны. Зато Шастунций оставался такой же весёлой макарониной, какой был изначально; Серёжка прикидывался дурачком, размахивая своим умопомрачительным хвостиком; занудный Поз занудствовал занудством. Как в старые добрые, думал Паша, как в старые добрые.***
Дима долго мялся в гримёрке, прежде чем подойти к Антону. Антон обернулся, и они одновременно выпалили: — Братан, прости. Лёгкие улыбки заиграли на их лицах. Антон встал, жужжа механизмами. В своём новом ортезе он выглядел как пришелец из киберпанка. Зачем-то Антон заказал светящуюся конструкцию — наподобие кроссовок, которые были популярны лет двадцать назад. Костюмеру пришлось сильно поломать голову над тем, как спрятать это радужное безобразие под облегающей одеждой, но в конце концов ухитрились подшить брюки неприметным серым балахоном. Антон встал, и Диме снова стало смешно от этой разницы в росте. Он в принципе считал, что Шаста воспитала длинная конституция его тела. Вся неловкость, виноватая улыбка от уха до уха, снисходительное дружелюбие к пухлым гномикам, ласково именуемым людьми, — результат двухметровой высоты, с которой он смотрит на всех сверху вниз. Трудно быть злым, когда объект раздражения упирается носом в живот. Трудно быть грациозным в мире лилипутов. И Дима признавал, что иногда слишком сильно надеялся на его характер и врожденную отходчивость, злоупотреблял этим, даже когда знал, что ведёт себя как свинота. Страшно ведь авторитет потерять. А между тем его бывшему ученику под сорок, и дружат они больше жизни — пора бы успокоиться на этот счёт. Антон же считал, что собачиться бессмысленно. Скоро они опять будут вдвоём против всей Земли. Арсений и Серёжа им не чужие люди, конечно, а кое-кому ещё и любовники (из глубин мироздания послышался тяжёлый вздох), но они с иной планеты, прекрасной, но очень-очень далёкой. Без острой необходимости их дуэты не сработаются вместе — это ясно как день. Кроме того, Антон не единожды пытался избавиться от мысли, что без команды популярность бессмысленна. Она пугала, отталкивала, а он всё больше хотел обратно в Воронеж: завести семью, пожить без спешки. Он подумывал попросить совета у Димы, но взглянул в его взволнованные глаза и отложил дело на потом. — Мир? — спросил он. — Мир, — ответил Дима. И они по традиции стукнулись локтями.***
Серёжа сидел на диванчике, уставившись в пустую стену. Обычно мысли сами раскладывались на вертикальных поверхностях, но, видимо, сегодня эта функция стала недоступной. Арсений тихо присел рядом. — Ну и что ты тут делаешь? — Умираю. — Ты уже делал это утром. — Повторение — мать мучения. Арсений посмотрел на Серёжу недовольным материнским взглядом. Серёжа качнул головой. — Сейчас немного пострадаю и соберусь. Дел-то на пять минут. — То-то же. Арсений немного постучал пальцами по подлокотнику, ожидая, что пять минут пройдут за тридцать секунд. Однако часы явно не хотели работать на него. Ничего. Это пока. Арсений сделал мысленную пометку научиться управлять временем и пространством, если выдастся свободная неделька. Вместо этого он поставил подбородок на плечо Серёжи. —Давай поедем на Гоа, как ты хотел? Когда Серёжа взглянул на него, он с удовольствием отметил, что голубые глаза Арса ничуть не изменились: всё такие же яркие и чистые, как майское небо. Услышь он эту фразу от кого другого, отплевался бы раза три, но ведь по-другому и не выразишь. — Честно говоря, всё, чего я хочу в последнее время, — это спать. Арсений слегка улыбнулся. Особого трепета перед неизбежным он не чувствовал, потому что уже выстроил планы на будущий год: потихоньку да помаленьку, но собственный театр превратился из мечты в цель. Если совсем откровенничать, то ему давно стало тесновато на юмористической сцене. Безусловно, он будет скучать, вспоминать, ностальгировать, но его жизнь на шоу не кончится. Через десять минут они пойдут не на плаху, а на поклон. Как бы внушить этот гордый оптимизм Серёже? — Чего ты боишься? — наконец спросил он. Серёжа просто и без драмы ответил: — Себя. Они помолчали и на бесконечную долю секунды соприкоснулись носами.***
Оксана выполнила весь квест и теперь тяжело отпыхивалась. После активной пробежки от костюмера до звукаря декрет перестал казаться такой уж ужасной перспективой. Стас силком заставил её встать на месте и выпить стакан воды. — Я не понимаю, на каком ресурсе ты работаешь, — покачал головой Стас. — На раздражении. Всё делают не так, как мне нужно. Стас понимающе кивнул. — Хотя бы один оболтус ведёт себя спокойно, — Оксана скосила глаза на живот. — Так это мальчик? — улыбнулся Стас. — Прикинь, — вяло отозвалась она. — Зато у тебя опыт есть, — хмыкнул Стас, — аж в четыре оболтуса. — Конечно, — серьёзно кивнула Оксана, — я ведь всегда всё продумываю. Вскоре объявили о пятиминутной готовности: зал зашумел, музыка волнами прошлась по помещению. На Стаса нахлынула волна трагизма, и он решил сказать что-нибудь весомое: — Это были наши лучшие годы. Спасибо тебе. Он протянул руку. Оксана усмехнулась, и они обменялись коротким уважительным рукопожатием.***
Вчетвером они стояли в «предбаннике». Люди сновали туда-сюда, подготавливая реквизит, шипели друг на друга, если мешались в проходе. Они судорожно молчали. — Да Господи боже! — вдруг воскликнул Серёжа. — Неужели нам друг другу сказать нечего? Остальные, как провинившиеся школьники, уставились в пол. Сказать действительно было нечего, потому что на языке вертелось слишком много. Антон искоса глянул на Серёжу. — Серёг, — позвал он. Остальные с надеждой воззрились на них двоих. Антон сделал драматическую паузу и выкрикнул: — НАСТРОЕНИЕ КАКОВО? Это они вдвоём с Серёгой придумали — два неоспоримых авторитета в мире приколов категории Б. Серёжа мимолётно улыбнулся и хмыкнул: — ВО, блять. — ВСЕ ТАКОГО МНЕНИЯ? — громогласно прокатился по ушам Антон. — ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ! — хором ответили ему. Долгожданная энергия прошлась по телу. Они обнялись всей гурьбой настолько крепко, насколько позволял ортез Антона. Перепалки отошли на второй план. Ведь это же они: помирятся, поссорятся, круг бесконечный, круг неважный. Зато дышать стало значительно легче.***
ТНТ решил провести прямой эфир без рекламных пауз, что оказалось весьма необычно. Прозвучала знакомая заставка, после которой Паша объявил актёров самостоятельно: они вылетели на сцену взрывающимися петардами и заискрились бурным весельем. Женщина вытерла руки полотенцем, сняла фартук и обернулась, чтобы посмотреть в экран кухонного телевизора. — Ма-ам, там у твоих этих последний выпуск, походу! — донеслось из гостиной. Мама не ответила. Она, как в юности, чувствовала знакомые мурашки и неясным взглядом следила за происходящим на сцене. Гостей не пригласили, зато пробежались по всем забытым импровизациям, от «Красной Комнаты» до «Танцевальной перестрелки». Никто не успевал пикать нецензурщину, которая раз за разом прилетала от кого-нибудь из ребят; никто не вырезал неудачных моментов, когда тишина в зале походила на космический вакуум. Но всё равно зрители завороженно наблюдали за каждым действием, ловили каждое слово и каждый выдох. Особенно всех порадовало уничтожение мышеловок, при котором сами импровизаторы чуть ли не пищали от счастья. На час, на целый час, всего лишь час, жизнь прекратила бить по рёбрам своими проблемами. Растворилась, кышнула, перестала докучать. Когда программа приблизилась к завершению, женщина упала на стул и закрыла лицо руками, просидев в таком положении целую вечность. На этом всё.***
— Этот час ты был с нами! — МЕНЯЙ!***
Ещё секунду назад пятиэтажки казались мёртвыми. Мужик вышел из бара, слегка пошатываясь, и вздрогнул: глючило знатно. Ему казалось, что из всех окон слепят маленькие белые огоньки.***
— Эти пятнадцать лет ты был с нами! — МЕНЯЙ!***
Девушка положила голову на плечо парню. Посмотрели юмористическое шоу, зашибись. Она почувствовала на щеках влагу, но не шелохнулась.***
— Это конец. — МЕНЯЙ! Серёжа смотрел в зал и не видел его. Шум, хлопки, разговоры, музыка — больше ничего не существовало. Он снова в захламлённой комнате, где нет ни входа, ни выхода. До злополучного стула всего шаг. Он делает его и па а а а адает вниз, в неизвестность. — Меняй! Меняй, если всё задрало, меняй, если хочешь приключений, меняй, если хочешь быть живым! — звонкий голос звучит отдалённо, как будто его владелец находится за километр от Серёжи. Краем сознания он догадывается, что Паша сильно отступает от текста на карточке: слишком много его неизлечимого задора и пафоса в громких словах. — Э, чё покисли-то? Я говорю, эйфорию на лице изобразите! — Все смеются, перебивая заставку. — Так-то. Мы всегда менялись вместе, и этот день не станет исключением. Готовы? Расчехляйтесь! Один фонарик. Два, три, десятки фонариков выплывают из темноты, освещая сцену белым светом, и Серёжа тянется к ним, отчаянно тянется. Он слышит, что кто-то зовёт его по имени, поглаживает по спине, обнимает, пытаясь привести в порядок, но не может выдавить ни слова. Вместо пустоты он ощущает восторженную, пронзающую тоску, и она отдаётся в нём сильнее, чем любое другое чувство. Фонарики угасают, и вслед за ними растворяются четыре неясные тени.
