Фонарики

      Главкино погорело на прошлой неделе. Серёжа воспринял этот факт с необычайным равнодушием, а когда его позвали оглядеть зал, больше похожий на горстку пепелища, молча заплатил по счетам. С того момента он каждый день наведывался туда, чтобы посидеть в одиночестве среди разрушенных конструкций и сломанного реквизита. Напоминало любимый сон его подсознания, где он кружил вокруг чего-то, но никак не мог коснуться. Не хватало только человека за спиной — неожиданная кандидатура словно узнала об этом и сама позвонила в один из будних дней.       Антон встретил его возле входа. На нём больше не было светящихся диско-ортезов — только мягкие наколенники с ремнями-липучками и никак не заживающий шрам напоминали о случившемся. Серёжа с досадным ощущением признал, что Антон постарел: морщинки вокруг глаз стали ярче и заметнее, костлявое тело стало костлявее вдвойне. Больше он не походил на «мальчика», как любил называть его Поз, теперь он как минимум «юноша» или, что хуже, «молодой человек». Если он так выглядит, то что из себя представляет сам Серёжа? Мешок дряхлой картошки, вот что.       Необоснованная неприязнь к Антону прошла, как проходит ломота в суставах. Возможно, в будущем они даже заново подружатся, но сегодня Серёже просто хотелось побыть с кем-то. Они обменялись безмолвным рукопожатием, достали фонарики и открыли двери.       Антон вздохнул. Родная площадка вызвала эпилепсию ностальгии, когда одно воспоминание конвульсивно начало сменяться другим, ярким и обескураживающим. Стояла тишина, достойная безэховой камеры, но в ушах звучали аплодисменты, смешки и улюлюканья.       Превратиться из «сейчас» в «тогда» всегда было самым главным страхом Антона. Теперь он бултыхался в нём ежедневно. Не уходил со сцены, работал в разных проектах — после пятнадцатого перестал считать, — но, разумеется, от депрессняка тем самым не избавился. Всё равно что анальной пробкой душевную дыру затыкать. Это, скорее, метод Серёжи, который, судя по его постному хлебалу, работает так себе.       Серёжа и правда вернулся на круги своя: ебля, тачки, все дела. С Арсением они договорились о свободных отношениях. Как понял на практике Серёжа, свободные отношения подразумевают, что вы отсутствуете в жизни друг друга, но иногда созваниваетесь, чтобы удостовериться, что никто не сдох. Арсений, к примеру, уж три дня как в Москве, а сам ни сном ни духом, даже смс-ку не сбросил. Серёжа никого не винил, но осадочек постепенно разрастался в осадок. Не хотелось терять последнего человека — даже не близкого, не любимого, хоть какого-то человека.       Антон прошёлся по рядам, освещая свою дорогу маленьким белым кружком: электричество не врубали, так что зал безжизненно утопал в кромешной тьме. Присмотрев себе целое и невредимое место посередине, он уселся на пластиковую сидушку, скрестил руки на груди и взглядом жюри уставился на Серёжу.       — Ну, что покажете?       Серёжа деланно поклонился и издал звук дельфина. Антон от внезапности этого действия рассмеялся, запрокидывая голову назад, но быстро собрался и вернул строгое выражение моськи обратно.       — И вы хотите сказать, что это не заготовка, да? Что это прям импровизация вот эта ваша, да? Ну-ну.       — Так приходите на концерт, ё-моё, и проверьте, — Серёжа изобразил голос Антона, который всегда говорил эту фразу в ответ на любой скептицизм.       — Э, я не так противно говорю.       — Ты себя со стороны не слышал.       Антон нашёл на полу маленький огрызок доски и кинул в Серёжу. Серёжа даже не шевельнулся, когда кусок пролетел над его головой и шмякнулся об стену.       — Мазила.       Антон скривил лицо, но потом спохватился, что его никто не видит. Пришлось признать унизительное поражение.       — И что ты собираешься со всем этим делать? — спросил он, имея в виду площадку.       — Не знаю. Я для этого тебя и позвал, — Серёжа направил фонарик на лицо Антона. — Как думаешь, она сгодится на какое-нибудь глупое шоу?       — Вполне, мой гномистый друг. Хочешь режиссировать?       — Нет. Нанять людей, которые режиссируют. Люблю смотреть, как работают другие.       — Поз говорил, что тебя это качество личности однажды сделает хорошим рабовладельцем.       — Поз так говорил? — с недоверием переспорил Серёжа.       — Ой, знаешь, Серёга, когда я узнал о ваших… э-э-э… мутках, его понесло. Я потом понял, почему он меня так старательно изолировал от информации. Все уши мне прожужжал, какие вы то, какие вы это, как он от вас кайфует, — очень понятно объяснил Антон, но затем осёкся. — Извини, если бережу раны и чё там.       — Извиняю. «Чё там» меня не тревожит, — усмехнулся Серёжа, крепче сжимая фонарик в руках. — Но, если бы он действительно кайфовал, он бы не ушёл, верно?       Антон на какое-то время потерялся во тьме, а потом его голос снова эхом разнёсся по помещению:       — И всё-таки тревожит. Нет, неверно. Поз только притворяется спокойным, на деле он супер-пупер чувствительный. Одна малейшая нестыковка, проблема, ему сразу хочется спрятаться. Он борется с этим, но типа, как видишь, не очень успешно. Может, он кайфовал, но временная трудность показалась ему типа вечной. Не знаю, правда, что у вас произошло, он эту тему стороной обходит.       Да. Несоответствие Внутренней и Наружной — никогда не стоит забывать об этом. На самом деле, Серёжа понимал Диму так, как не понимал себя он сам, но думать об этом больше не собирался.       — Да всё путём будет. Чё ты скуксился?       — А вы точно хороший психолог?       Они ещё немного подурачились, бегая по всему павильону и играя сценки. Потом атмосфера начала давить, и они решили, что на сегодня хватит.       Выйдя наружу, они поняли неприязнь вампиров к дневному свету. Поморщились, побурчали, потоптались и собрались расходиться.       — Чё, где тачка твоя стоит? Может, по пути.       — Я на такси, — почесал затылок Антон. Серёжа непонятливо нахмурился. — Ссыкую теперь водить.       У самого Серёжи после очередных ДТП не раз возникал дискомфорт за рулём, но длился он всегда не более месяца, пока посреди ночи не возникало непреодолимое желание съесть острых крылышек, которые продают на другом конце планеты. Затяжной автомобильный кризис Антона грозил вырасти в паническую авто-атаку, что для него, как для занятого москвича, было бы категорическим провалом. В Серёже взыграло то ли материнское чувство, то ли ебланское, но захотелось как-то пофиксить данное недоразумение. Взвесив все против и очень против, он таки вступил в бой:       — Тох, это ненормально. Давай исправляться.       — В каком плане?..       Запихать Антона на водительское сидение оказалось крайне непросто. Во-первых, его рост и широкий рот позволили бы съесть Серёжу быстро и беспрепятственно, стоило бы ему хоть на секунду ослабить хватку. Во-вторых, Серёжа сам сомневался в правильности своих психологических приёмов. Поди выведет не туда, куда надо — над Сергеем и так весь ДПС угорает. Но надо, надо.       — Шастун, не мешай мне в кои-то веки делать доброе дело!       — Добрым делом будет отпустить меня, козлятина!       Замотавшись в край, они пришли к выстраданному консенсусу. Антон отпыхался, побурчал, пристегнул ремень, поправил зеркало, руль и сидение на свой уровень и собрался с духом. Серёжа успел немного пожалеть о внезапном милосердии, но деваться некуда. Медленно, как плод любви черепахи и ленивца, автомобиль двинулся с места, явно недоумевая, отчего его вечно спешащий владелец вдруг решил сбавить обороты и проехаться в ритме стариковской тусовки. Тачку свою Серёжа любил, как люди любят домашних животных, и, если бы мог, обнимал бы её по ночам. Вот кто с ним сквозь бури и ветер, скорей до земли довозил без нытья — жениться на ней надо, а он всё тянет.       Так подозрительно в пустую дорогу не всматривался ещё никто. К чести своей, Антон не тормозил и не буксовал — глаза боятся, руки делают. Потихоньку они двигались по безлюдной трассе, и первоначальное напряжение спало, оставляя место обычным разговорам.       Серёжа рассказал, что занимается теперь инвестициями и недвижимостью. Иногда его инвестиции оставались удручающе недвижимы, иногда недвижимость становилась на порядок инвестиционнее, так что в общем и целом дела неплохо. Антон рассказал, что у них с Иркой переезд, что Сурковы планируют уехать с концами куда-то заграницу, что Шеминовы подумывают о Грузии. Удивительно, что лишь один Серёжа, при прочих равных условиях, ощущал свою уместность здесь и сейчас. Все бежали с тонущего корабля куда глаза глядят, а он со спокойствием рыбы уходил на дно.       Разговор иссяк и перешёл в дружеское молчание. Серёжа, удостоверившись в надёжном состоянии Антона, отвернулся к окну.       Дом Димы в пятнадцати минутах езды. Серёжа видел верхушку бежевого здания, в котором он проводил не одну ночь. Квартира Поза была полной противоположностью его собственной: пастельные тона, куча барахла, много бесполезных, но красивых побрякушек. Иногда Дима звал их с Арсом на Большую Ностальгическую Приборку. Во время этой Приборки он доставал с верхних полок коробки, подписанные чёрным маркером по назначению: коллекции футбольных карточек, игральных фишек, билетики с музыкальных концертов, мини-фотографии из фотобудки. Серёжа не очень любил ностальгировать о своём, но покопаться в чужом прошлом казалось ему интересным. Иногда чужое прошлое сливалось с общим, и находились записки, которые они втроём писали друг другу во время гастролей. Серёжа как-то ухитрился украсть одну, маленькую и помятую, написанную лет пять назад:       «Дим, мы ушли. Арсу в пять утра срочно нужно сфоткаться с памятником ебаной кошке. С»       «Сочувствую. Д»       И длинную, на клетчатом листочке с последних гастролей:       «Пригласили на радио. Веселитесь без меня. А :(»       «Итак, Позов, наконец-то мы остались вдвоём. Чем займёмся? С ;)»       «Похаваем и ляжем спать? Д ;)»       «О да. С ;)»       «Как будто я вам спать не даю. А»       «Ты нам просто даёшь. Д»       «Видит бог, я не хотела об этом знать. Окс»       «Вы все уволены. Стас ;)»       Серёжа усмехнулся, глядя в унылое окно собственной машины. Они подъезжали к мосту, пересекающему небольшое искусственное озерцо, и солнце спешило вместе с ними, сопровождая холодными весенними лучами. Стеклянные высотки с розовой подсветкой и жилые дома стали видны ещё отчётливее.       — Люблю Москву, — вздохнул Серёжа.       Антон позволил себе немного отвлечься от напряжённой езды и улыбнулся.       — А я так и не смог, — признался он. — По Воронежу скучаю пиздец.       — Так и нафига ты тут живёшь тогда?       — Не знаю. Деньги. Возможности. Вся сознательная жизнь тут.       — А душа нет. К чему тогда всё остальное? — покачал головой Серёжа и повернулся, чтобы посмотреть на Антона. — Я, знаешь, всегда удивлялся, как ты на сцене оказался. Ты ведь вообще не звезда ни разу. Я без всякого, просто… ну ты же прям не вписываешься сюда.       — Это наезд?       — Нет. Завуалированный совет. Пиздуй домой, Шаст. Хоть раз поживи, как хочешь ты.       Что-то взорвалось в Антоне горячим вулканом. Почему все вокруг думают, что он овца бесхребетная? Да он сам, сам пашет как проклятый, чтобы заработать и… короче, сам. Снимается в том, что ему действительно интересно. Делает то, что приносит ему удовольствие. Ему сорокет, а все до сих пор думают, что он маленький мальчик.       — Антон, за дорогой сле… АНТОН!       Антон сам не понял, как руль успел вывернуться в другую сторону. Всё произошло быстро и неловко. Машина резко дёрнулась влево, сломала мостовое преграждение и начала медленно падать в озеро. Звуки минимализировались: лязг, скрип, гудок, поочерёдно. Падение ощущалось странно, будто они всего лишь свернули не на ту трассу и растерялись, увидев незнакомую дорогу. Водная муть стремительно приближалась, заполняя собой весь мир, а они с Антоном молчали, не издавая ни звука. Последнее, что Серёжа подумал перед столкновением: он не успел. Что-то он не успел. Пожить, почувствовать, полюбить, извиниться, простить. Съесть шаверму из лавки у дома. Сходить на выступление Арсения. Позвонить Диме. Он просил звонить, если будет плохо. Сейчас Серёжа бы с удовольствием набрал знакомый номер, хотя бы чтобы услышать родной голос, но тело онемело и не слушалось. Машина вошла под углом и быстро скрылась в толще воды, оглушая неживую природу сильными брызгами.

***

      Белые занавески игриво трепыхались, стремясь залететь в квартиру. Серёжа оставил дверь на балконе открытой, облокотился на перила и закурил, выпуская дым в зимний воздух. Дима ушёл час назад. Поговорил с ними обоими, постоянно разминая трясущиеся пальцы, объяснил ситуацию, собрал чемоданы и выпал из повествования. Серёжа его понимал. Самому хотелось отдать честь и исчезнуть, но Поз его опередил. Они дошли до исторического тупика: не ссорились и не ругались, но больше не могли друг друга поддерживать, потому что каждый раз разбивались на мелкие кусочки. Им необходима передышка. Возможно, долгая. Возможно, навсегда. Серёжа не заглядывал в будущее и работал, с чем есть.       Его «чем есть» пробрался на балкон и уселся на боковые перила, свесив ноги в сторону пола. Серёжа не оборачивался.       — Он вернётся? — раздался тихий вопрос сзади.       — Арс, он ведь не за хлебом пошуршал. Кто его знает? — от сигареты начинало подташнивать, и он, за неимением пепельницы, затушил её о заранее заготовленное блюдечко.       — Я думал, мы знаем.       — Люди полны поганых сюрпризов.       Арсений замолчал. Слез с перил и обнял Серёжку со спины, сворачиваясь чуть ли не клубком вокруг компактного тела — со стороны смотрелось так, будто Сергея поглотила гора синтепона. Он сжал холодные тонкие пальцы на своём плече. Как полноценный человек Серёжа не любил определений вроде «моя вторая половинка» и так далее, но теперь действительно ощущал стойкую нехватку чего-то ещё, чего-то третьего, кого-то третьего. Раньше Арсения хватало за глаза, а сейчас стало безумно мало. Может быть, потому, что от самого Арсения осталось только имя да глаза — светлые и успокаивающе-красивые.       — Серёж, — позвал Арсений сзади, — никогда без меня не умирай, ладно?       Серёжа оставил его трагическую и неуместную реплику без ответа. За пятиэтажкой напротив раздался оглушительный хлопок, а после в темноту трижды врезался фейерверк, разрывая синее небо золотыми царапинами — так выглядело кинцуги жизни. Новый год через тринадцать дней, а праздновали как не в себя уже сейчас. Заиграла музыка, раздались громкие голоса, забренчала в аккомпанемент гитара. Серёжа выдавил усмешку невесть от чего, развернулся и выставил руку вбок. Арсению понадобилось десять секунд, чтобы понять, что его приглашают на танец. Он рассмеялся без веселья, положил свою ладонь на чужую, позволил притянуть себя за талию. Оба обладали превосходной пластикой и к танцу относились серьезно, так что закружились на маленькой площадке, не обращая внимания на неловкость и затаившуюся в бронхах простуду.       Дворы льют алкоголь, печальные люди танцуют на балконах, одинокий человек до крови бьётся головой о переднее сидение на электричке Москва-Воронеж — ничего не меняется. Всё циклично, бедно и как-то до боли смешно.