Let's fall in love for the night

Юнги не знает, что он забыл в Нью-Йорке. Да, он и его ровесники во время учебы мечтали о больших городах; кто-то хотел продолжить учебу там, а кто-то — просто вырваться из маленького города, где практически все друг друга знают и где у тебя нет никаких перспектив. Удалось у немногих, и Юнги сам не до конца понимает, как это получилось у него. Просто в один момент бросить все и улететь на другой конец земли с рюкзаком наперевес оказалось таким легким решением. Он не жалеет об этом, однако вскоре выяснилось, что вся эта романтика большого яблока, который переговаривается с мыслями гудками клаксонов, обрывками фраз, пыхтением паровых труб, в котором людей с каждым днем становится все больше, где до точки назначения быстрее добраться пешком, чем на всем известных желтых такси, ведь на дорогах они стоят в километровых пробках, не подходит для любителей комфорта и тихого отдыха за книгой и чашкой кофе. Юнги выходит из дома, кутаясь в черный теплый шарф глубже, в снегопад. Бордюры и машины, стоящие вдоль них, засыпало снегом. Мороз кусает кожу на лице, парень глубоко вдыхает свежий зимний воздух вперемешку с запахом горячих хот-догов и кофе и шумно выдыхает, выпуская облачко пара изо рта. Снег засыпает сахарной пудрой спутанные волосы и шарф, и в голове у Юнги почему-то возникает картинка потерявшегося маленького взъерошенного воробья. Быть одиноким в многолюдном Нью-Йорке — нормально. Быть одиноким в этом огромном городе в канун Рождества — очень грустно. И даже у Юнги, которого обычно вполне устраивает времяпрепровождение наедине с самим собой, эта ситуация вызывает уныние. По пути в магазин за продуктами Мин думает, что вряд ли он сможет там найти хоть что-то свежее и питательное в канун праздника, но попытаться стоит, а еще ему очень хотелось зайти в книжную лавку рядом и прикупить себе что-нибудь в подарок. В животе урчит, когда он размышляет о том, что же ему съесть за праздничным ужином под звуки взрывающихся за окном салютов: пиццу из доставки или хот-дог из фургончика у дома. А когда Юнги решает, что он хочет посмотреть сегодня вечером, «Дневник Бриджет Джонс», или «Отпуск по обмену», или все вместе, в кармане пальто вибрирует телефон. Сообщение от Ким Намджуна. Его бывший одноклассник, который также мечтал об Америке и теперь ездит по всему Восточному побережью. Он пишет ему каждый раз, когда заезжает в Нью-Йорк, чтобы встретиться и провести время вместе. Юнги не против, он неплохой парень, хоть и не самый близкий ему друг, но с другой стороны, у него сейчас вообще нет никаких близких, поэтому почему бы и нет. Так и сейчас, Намджун пишет, что его друг устраивает вечеринку, и приглашает его с собой, если у него нет других планов. Не то чтобы у Юнги не было планов — он уже, вроде как, вполне приятно распланировал свой вечер. Но если честно, то его уже тошнит от хот-догов, куда кладут слишком много горчицы, и «Отпуска по обмену». Новая книга Мураками тоже подождет.

***

В квартире музыка глухо бьет по ушам, окно, около которого собралась компания с дымящимися сигаретами, открыто настежь, впуская морозный воздух внутрь. Всюду светятся огоньки гирлянд и светодиодные ленточки. Юнги поправляет красную блестящую мишуру, кем-то накинутую у самого порога ему на плечи; в волосах путается непонятно откуда взявшееся золотистое конфетти, когда в руки ему суют стакан с чем-то алкогольным. Юнги не понимает, что он забыл на этой вечеринке. Со стороны все выглядит здорово: громкая музыка, танцы с друзьями, шутки, смех, блестки, атмосфера праздника. Однако Намджун сразу же куда-то исчез, как только они вошли в квартиру, а больше Юнги никого здесь и не знает. Парень вглядывается в сомнительное содержимое стакана и отмечает, что пузырьки коктейля склонны к суициду: все стремятся ввысь, чтобы навсегда исчезнуть. Хмыкнув, он все же опрокидывает в себя коктейль и, подумав, что на вкус достаточно неплохо, следует к столику в углу за дополнительным. Отсюда он наблюдает смешение тел в мишуре и новогодних колпаках на своеобразном танцполе в центре комнаты; кто-то еще крепко стоит на ногах и показывает интересные танцевальные движения, заставляя других восхищенно и одобрительно вскрикнуть, кто-то занят друг другом, постепенно отходя по углам и продолжая целоваться и исследовать тела уже в более уединенной обстановке, если так можно сказать, а кто-то уже перебрал с коктейлями и сидит на диванчике, ничего не соображая и постепенно бледнея. Юнги пока не понимает, хотел бы он раствориться сейчас так же, как пузырьки в его стакане, но по крайней мере, это все лучше, чем пересматривать «Отпуск по обмену» в сотый раз, если попытаться влиться в тусовку. С этим у него проблемы. Какая-то девушка с улыбкой тянет Юнги за локоть в сторону танцпола, когда он замечает пробирающегося к нему через толпу людей Намджуна. Рядом с ним два парня, Ким представляет их как близких друзей, тот, что пониже, — Пак Чимин, а выше — Чон Чонгукки. Юнги, конечно, очень приятно, но почему только Чонгук заслуживает ласкательного обращения, непонятно. Намджун говорит, что отойдет за коктейлями, и тянет за собой Чимина, парня небольшого роста с очаровательной лучезарной улыбкой, оставляю Юнги с брюнетом наедине. Он выше Юнги на две головы, шире в плечах (можно подумать, что Намджун выбирает друзей себе под стать, если не знать того же Юнги), особо не улыбается, еще и пирсинг губы этот странный. Особенно интересно гармонирует со всем его внешним видом темно-синий свитер с маленьким оленем на груди. Юнги ловит себя на мысли, что открыто пялится, и вздрагивает, когда брюнет глядит на него в ответ. — У тебя такое лицо, будто хочешь убиться, — усмехается Чонгук. Что ж, Юнги не думал, что он настолько очевидный. Слова парня вгоняют в краску, на автомате он сложил руки на груди, будто в защитном жесте. — Ну да, все эти вечеринки не совсем мое, — неловко смеется Юнги, пожимая плечами. Ему кажется, что брюнет кивает. — Неплохо было бы свалить отсюда, да? — Чонгук улыбается, и его взгляд становится каким-то совсем мягким, когда он поворачивается в сторону Юнги, отчего тот чувствует, как внутри что-то кольнуло. Возвращаются Намджун и Чимин со стаканами, и Юнги не успевает ничего ответить. На самом деле, он удивлен такому вопросу, ведь Чонгук выглядит как повзрослевший тот самый типичный американский школьник из сериалов, который тратит все свободное время на тусовки с друзьями, а несвободное — на любовные драмы, и ни о какой учебе и речи идти не может. А может, он просто смеется над ним? Юнги не успевает (да и не особо хочет) думать об этом, когда ему дают очередной стакан с напитком, а Чонгук двигается ближе к нему, уступая место рядом с собой другу. Их плечи соприкасаются, и Юнги чувствует, что от Чонгука пахнет хвоей, имбирным печеньем и каким-то теплом, уютом. Юнги не знает, происходит это из-за неожиданного приятного запаха или же он слишком много выпил, но в глазах плывет: елка в углу комнаты с красными и белыми игрушками превращается в мигающее зеленое пятно, свет от гирлянд сливается в единый радужный поток, силуэты пьяных от алкоголя и атмосферы танцующих тел уже не различимы. Из последующего Юнги помнит только вспышку света, когда кто-то из их компании захотел сделать фото, танцы на негнущихся ногах, когда его все-таки вытащили на танцпол, и особо усилившийся запах имбиря и корицы, когда он утыкался головой в чужое плечо, пытаясь сказать, что хочет выйти на воздух. Поэтому, когда морозный воздух проникает в легкие и немного отрезвляет, он не совсем понимает, что он делает на лавочке в парке, почему у него в руках стаканчик с горячим кофе и где его сейчас вообще можно было найти, и как у него во рту оказалась мятная жвачка и почему он в таком состоянии еще не подавился ею и не умер прямо здесь. Почему напротив стоит Чонгук — тоже загадка. Юнги пытается встать, но ноги не слушаются, а мир в глазах начинает переворачиваться, и он снова плюхается обратно на скамейку. Был бы он в более трезвом состоянии, обязательно бы поворчал о том, что зимой слишком холодно сидеть вот так, он себе все может отморозить, но пока его хватает только на недовольное кряхтение и глоток кофе, который понемногу возвращает в реальность. Сверху слышится заливистый смех. — Сиди, хён! Что-то ты совсем слабенький, — говорит Чонгук, едва ли не пополам складываясь от хохота. Значит, Юнги не привиделось, и он действительно повис на Чонгуке, выпрашивая вывести его на воздух. Краска заливает лицо, благо румянец можно списать на мороз. — А где ты достал кофе? — спрашивает Юнги и думает, что выглядит, наверное, слишком глупо сейчас, но он чувствует себя настолько смущенным, что готов поговорить о любой чепухе. — Здесь поблизости ведь ничего такого нет. — Да, я сбегал до конца улицы, там есть круглосуточная кофейня, — пожимает плечами Чонгук, убирая руки в карманы и пиная носком ботинка снег. Ну конечно, с такими длинными ногами и полсвета за полчаса можно пробежать. — Знаешь, они там такие грустные, злые все, я их понимаю, я бы тоже не захотел работать в канун Рождества… Чонгук продолжает что-то говорить, видимо, в надежде на то, что парень сейчас уже в состоянии на продолжительную беседу, но Юнги все же может легко потерять нить повествования, да и в целом он уже не особо его слушает. Он думает, что это так мило. Никто для него такого никогда не делал, а получать заботу от практически незнакомого человека, хоть и друга друга, на шее у которого Юнги уже успел повисеть, непривычно и неожиданно. Хоть Чонгук и показался сначала каким-то отстраненным и устрашающим, видимо, он действительно хороший парень, и Юнги не отказался бы от такого знакомого. Снежинки уже прекратили свой танец, теперь снег лежит нетронутым покрывалом под фонарями и поблескивает на свету. Чонгук что-то болтает, не ожидая реакции парня, где-то вдалеке слышатся разговоры и взрывы петард. Кофе быстро остывает, ночной мороз кусает кожу лица и рук, а Юнги вообще-то тот еще мерзляк. Он отставляет стаканчик в сторону и, потерев ладони между собой, уже хочет убрать руки в карманы, как слышит хруст снега рядом — Чонгук ломает кости бедным снежинкам, но он все еще хороший парень, — видит чужие ботинки перед собой. Чонгук подходит ближе и опускается на корточки перед Юнги, беря его холодные покрасневшие ладони в свои большие и очень теплые. Он дышит на них горячим дыханием, складывает лодочкой и с улыбкой заглядывает в глаза, напротив. У Юнги внутри как будто что-то натягивается в тонкую струну, а весь мир сужается до карих глаз, смотрящих с неожиданной нежностью и теплотой. Возможно, Чонгук уже слишком долго держит его руки в своих, а в его взгляде читается то, чего не должно быть, и вообще все происходит быстро и сумбурно, но Юнги впервые так хорошо и спокойно в этом огромном городе, впервые он не чувствует себя здесь одиноким. — Ты такой красивый, — шепчет Чонгук; его щеки трогает румянец, и Мин готов поспорить, что виноват в этом не мороз. Юнги до этого даже не знал, что сердце может колотиться настолько быстро и громко, что даже стук стоит в ушах. Кажется, ему не хватает воздуха, и это точно уже не последствия выпитого алкоголя. — Может, я тороплюсь, но… не хочешь посмотреть что-нибудь? Выпить? Можем какао, если ты не хочешь, ну, ты понимаешь… У меня дома? Если хочешь… Ох… Чонгук на самом деле смущается не меньше, выдыхает в конце фраз, путает слова, и то, что он хочет донести, понятно лишь отдаленно. Юнги улыбается, ему становится так спокойно и легко, что не он один чувствует себя как впервые влюбившийся подросток, который отводит взгляд и стесняется каждого случайного прикосновения. — Да, — кивает Юнги, улыбаясь, когда видит озорные искорки в глазах цвета темного шоколада, — но только не дурацкие рождественские романтичные фильмы. Чонгук активно кивает, переплетает их пальцы и резко тянет на себя опешившего Юнги. Он ловит его в свои объятия, окольцовывая руками талию, и заливисто смеется. Мин отмечает, что у него очень мелодичный смех, и он хотел бы слышать его чаще, а еще что их разница в росте, вообще-то, идеальна. Чонгук выпускает его из своих объятий, берет за руку, после засовывая их переплетенные ладони в свой карман, и тянет за собой вглубь парка. Юнги думает, что с ним он согласен даже на дурацкие романтические фильмы.