Let's fall in love for the night

Первое, что видит Чонгук, открыв глаза на застеленной кровати двадцать пятого декабря, наутро после вечеринки, куда его позвал Намджун, и продолжения вечера в уединенной обстановке с новым знакомым, — макушку с темными волосами где-то на уровне своего плеча. Оттуда же слышится мирное сопение. В горле пересохло, а глаза режет даже неяркий свет от окна. Там небо заволокли тяжелые снеговые тучи, выпуская целый отряд снежинок-балерин, подкидываемых ветром, танцевать до момента, пока они не коснутся земли. Чонгук обводит комнату взглядом, замечая на полу пустую бутылку шампанского, которую они купили в круглосуточном супермаркете по пути до его дома, пульт, лежащий рядом с ней, и главную страницу Нетфликса на включенном телевизоре. Чонгук улыбается, вспоминая, что они с Юнги договаривались посмотреть что-нибудь за чашкой какао, а на деле — открыли шампанское, включили первый попавшийся фильм, как оказалось, просто на фон, ведь они все равно вскоре забыли о нем, и провели пол ночи за разговорами о жизни друг друга. Чонгук старается как можно тише и аккуратней подняться с кровати, чтобы не потревожить сон старшего, плотнее задергивает тонкие полупрозрачные занавески, как будто от этого есть какой-то смысл, и следует на кухню, чтобы заварить чай, попутно подбирая пустую бутылку и еще какие-то фантики, по сей видимости, от шоколада. Голова немного болит, и Чонгук думает о том, что не следовало бы им мешать шампанское с непонятными коктейлями с вечеринки, а еще что у Юнги, наверное, тоже, поэтому заранее достает из аптечки таблетки и наливает воду в стакан. Юнги вчера говорил, что очень зависим от головной боли и буквально ничего не может делать в такие периоды, — Чонгук запомнил. Когда он возвращается в комнату, видит, что Юнги уже проснулся, кутается в плед и сонно хлопает глазами, заметив парня. Он садится на кровати, и Чонгук чувствует прилив умиления: у Юнги волосы растрепаны, лицо немного опухло, глаза еще не до конца раскрылись, и в целом он своим видом напоминает маленького хитрого котенка, который строит несчастные глазки, чтобы его погладили, приласкали, а стоит дотронуться — сразу замурчит. Ладно, на самом деле, эти несчастные глазки, наверное, как раз из-за того, что у него болит голова после выпитого алкоголя, поэтому Чонгук успокаивает свою внутреннюю пищащую фанатку и подает ему таблетки от головы. Юнги благодарно улыбается, и только сейчас Чонгук замечает, что он в его свитере. Синем, с небольшим оленем на груди. Юнги говорил вчера, что он мерзляк, и, видимо, ему стало совсем холодно, что Чонгук отдал ему свой свитер, оставаясь в футболке, будто других вещей у него нет. Может, его уже не держали ноги, чтобы дойти до шкафа и найти что-нибудь еще? А может, он и специально сделал именно так… Тем не менее, он помнит улыбку Юнги и то, как он глубоко вдохнул, когда натянул чужую вещь. На кухне щелкает кнопка чайника, оповещая о вскипевшей воде, и Чонгук словно выходит из транса, чтобы исчезнуть в соседней комнате и уже через пару минут вернуться с двумя чашками горячего травяного чая, запах которого впитывается во все, что есть в небольшой комнате: мягкую кровать, пушистый ковер, вместительный шкаф и темные мягкие волосы Юнги. Самого Юнги он застает стремящимся к выключателю гирлянды-сетки, тянувшейся над кроватью почти во всю стену. Комнату озаряет теплый свет огоньков, Юнги кутается в плед и охотно принимает теплую чашку. Мин вечно холодный — снаружи и внутри, —и как бы тепло ни было в доме, его всегда царапает прохлада; утепленные свитшоты и шерстяные пледы — его лучшие друзья. А вот среди людей друзей немного, ему тяжело подпускать к себе новых людей близко, страшно открывать душу и доверчиво вкладывать часть сердца в чужие руки (а по-другому он не может, либо так, отдавая крупицу себя и ожидая того в ответ, либо совсем никак), потому что обязательно предадут, сделают больно, растопчут сердце без сожаления, еще усмехнутся, глядя прямо в глаза, напоследок. На его пути встречались разные люди, и именно так было почти в каждом из случаев, поэтому Юнги взял за правило: лучше осторожничать и казаться отстраненным, чем повторять болезненный опыт прошлого и позволять снова обижать себя. Поэтому для него странно, непонятно и отчасти глупо то, что он так легко доверился Чонгуку, даже не зная его толком (и нет, то, что он друг Намджуна, а значит по определению хороший человек, не походит на аргумент). У Чонгука руки теплые, смех искренний, и он, в отличие от Юнги, не травмированный весь, не тонкий-хрустальный, словно готовый разбиться от неаккуратного движения или случайно кинутого неприятного слова, без лишних комплексов и тараканов в голове. У него в глазах — живые озорные искорки, а не вечные льды, печаль от замершего существования без надежды на перемены. У Чонгука энергия такая солнечная, готовая окутать каждого теплом и согреть сердца миллионов. И, вероятно, этот парень-солнечный зайчик стал одной из причин глобального потепления? Сможет ли он растопить мерзлоту в душе Юнги? Когда чашки почти опустели, а Чонгук, переключающий каналы телевизора, ворчит, что совсем нечего смотреть, уютную тишину прерывает голодный желудок Юнги. Парень переводит жалостливый взгляд на брюнета, но тот только виновато пожимает плечами. — Что, совсем ничего нет? — вскидывает бровь Юнги, выпутываясь из пледа и с недовольным кряхтением следуя в соседнюю комнату, как он уже понял, кухню. — А чем же ты тогда питаешься? Энергией солнца, что ли? Чонгук срывается за ним, останавливаясь в проходе и опираясь на косяк. Он складывает руки на груди и улыбается. Юнги, хрупкий, еще немного сонный и недовольный происходящим, привередливо оглядывает скромное содержимое холодильника, выглядит отчего-то здесь таким правильным, домашним и уютным, что Чон еле сдерживает порыв сжать его в крепких объятиях едва ли не до хруста в костях. Юнги, оставшийся неудовлетворенный содержимом холодильника, что-то еще бурчит себе под нос — из потока слов Чонгук отчетливо понимает, что он собирается позже выйти с ним в магазин и самостоятельно выбрать «нормальные» продукты, — и вытаскивает несколько яиц, остатки бекона и уже пожухлый помидор, который, он надеется, еще можно есть. Чонгук по приказу Юнги достает сковородку, пока тот принимается за нарезку ингредиентов, и заранее тарелки с верхней полки. Отчего-то ему думается, что миниатюрный Мин вряд ли до нее дотянется, а если и сможет, то с трудом. Юнги обжаривает бекон, разбивает к нему яйца, мелко нарезает помидор и пытается выложить из него сердечки, но рукава чужого свитера слишком длинные, как бы он их ни подворачивал, постоянно норовят сползти ниже, мешаются, из-за чего выходит только жалкое их подобие, больше похожее на обычные закорючки. Наверное, виноват не только свитер, но Юнги психует, не желая даже допускать такой мысли, и в конце концов перемешивает все вместе. И сдались ему эти сердечки вообще, сейчас главное — перекусить, а потом нужно еще отчитать Чонгука за несбалансированное и нерегулярное питание и сходить с ним в магазин за продуктами. Он, наверное, мог бы и готовить для него каждый день, правда, во всяких украшательствах он пока не очень хорош. Дело практики. Чонгук рядом тихо посмеивается, опять разливая травяной чай по кружкам. У Юнги вид такой сосредоточенный, что остается только гадать, о чем он думает за готовкой. Это мило и забавно, и брюнет на этот раз даже не сдерживает свой приступ умиления, вдруг внезапно подходя ближе и прижимаясь грудью к чужой спине. Он аккуратно обнимает тонкую талию и чуть наклоняет голову к парню, чувствуя, как тот вздрагивает от неожиданности. Юнги вспоминаются школьные уроки геометрии, на которых рассказывают про окружность и касательную; знаете, это ведь, на самом деле, очень личное — прикосновение и все такое… И почему про это не говорят в школах? С другой стороны, а имеет ли это сейчас хоть минимальное значение? Тело Юнги непроизвольно напрягается, и Чонгук осторожно гладит большими пальцами ребра, неуверенный, что сквозь плотную ткань свитера парень смог это ощутить, и собирается отстраниться, ругая себя, что переборщил, проник в личное пространство без разрешения, и Юнги теперь, наверное, будет думать, что он давит на него, как вдруг чувствует чужую ладонь на своей. Он немного поворачивает голову вбок, аккуратно, чтобы не быть на этот раз слишком близко, не спугнуть и не заставить Мина чувствовать себя неловко, и замечает легкую улыбку на тонких губах, тут же расслабляясь. — Скоро будет готово, — сообщает Юнги, накрывая сковородку крышкой. Чонгук уже было хотел ответить, но парень в его объятиях вдруг рвано выдыхает и резко поворачивается в кольце его рук. Юнги глядит хитро, усмехается и запускает холодные пальцы под футболку Чонгука, и только спустя мгновение понимает, что они находятся очень близко. Почему-то это практически не напрягает, но от смущения Мин все же опускает глаза вниз. Брюнет морщит нос, почувствовав прохладу на горячей коже, но Юнги перед ним так красив и так близок, и их руки находятся на талиях друг друга, что он просто не может злиться, — все подобные мысли в голове просто заглушает бешеный стук сердца. Он ведет рукой по его спине, добираясь до мягких темных волос, наклоняет голову, прижимаясь к чужому лбу своим, и наступает на Юнги, чтобы быть еще ближе, максимально плотно друг к другу. Чонгук заглядывает в чужие глаза и находит в них сияние звезд, цвета океана и северного сияния — похоже на целую вселенную. Поцелуй — нежный и трепетный, наполненный медовой сладостью, с легким ароматом мяты и рябины, — ничего вкуснее Чонгук в жизни не пробовал.