Амстердам

      Наверное, глупо срываться ради каких-то координат чёрт знает куда, но в жизни Ракель за последний год происходит такой аттракцион, что этот поступок кажется ей совершенно нормальным. В конце концов, ей оставили загадку, и она должна решить её, она же инспектор, пусть и бывший, но инспектор.       План прост — увидеть, что (или кто) ждёт её на оставленных градусах широты и долготы. Она почему-то отказывается верить в то, что это может быть Серхио. Вспоминаются слова мамы: «Или ты думаешь, что одним утром будешь держаться за руки с этим вором в каком-нибудь райском местечке? Нет, милая, не будешь».       Потому что это что-то за гранью фантастики, понимает умом Ракель.       Но не сердцем.       Руки дрожат, когда она пробирается сквозь толпу, смотря на координаты в телефон. Останавливаясь, любуется красотами острова, думая, что они как картинки из учебника Паулы. «Что ж, — думает Ракель, оставшись в полном восторге от неба, поддёрнутого розовой дымкой, — по крайней мере, когда бы я ещё оказалась в подобном месте».       Когда она видит улыбающегося Серхио, как ни в чём не бывало предлагающего ей зарядное устройство, Мурильо чувствует, как сердце делает кульбит, а в глазах начинает щипать. Она улыбается в ответ, всё ещё отказываясь верить, что всё это с ней происходит наяву.       — Я уже и не думал, что ты здесь появишься, — произносит Профессор, когда она садится на барный стул рядом с ним. Ракель кладёт рюкзак на свободное место и поворачивается к нему.       — Я тоже. Не до конца понимала, что творю, — признаётся она, смотря ему в глаза. Он берёт её за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — И до сих пор не понимаю, если быть честной.       — Это безумие, — подтверждает Серхио.       — Но мне так хорошо. Впервые за долгое время. Знаешь, как будто я сбросила камень с плеч. Этот год… Он был не из простых. И поэтому, когда я вспомнила про открытки и увидела координаты, то не думала, что всё закончится встречей с тобой. Мне казалось, что координаты Палавана окончательно добьют меня, если я не увижу тебя.       — Я бы никогда не поступил так с тобой, Ракель.       — Я знаю.       Глядя в карие глаза напротив, Серхио понимает, чем вызван её испуг. Он не осуждает её, ни в коем случае. Непросто кому-то верить после тех лет, когда тебя ранил постоянно горячо любимый человек, а затем, когда ты встречаешь другого, которому ты открываешься и думаешь, что вот — вот этот вот точно не обидит, не ранит — оказывается, что он разыскиваемый преступник.       — Инспектор, — неожиданно произносит он, вырывая её из размышлений.       — Что?       — Что на Вас надето?

***

      Пока Серхио тянется за очками одной рукой, второй обнимая Ракель, она поудобнее устраивает голову у него на груди и хватается пальцами за его плечо. Волосы, забранные в еле держащийся хвост, блестят в свете закатного солнца. Она прикрывает глаза и слушает биение чужого сердца.       В этот момент до ужаса хочется позвонить маме и сказать ей: «Я думаю, что завтра буду держаться за руки с Серхио в райском местечке. Буду, мам». Она улыбается, и это не укрывается от мужчины. Он целует её в лоб.       — Что такое?       — Я тут подумала… Раз я теперь с тобой, то… Мне, наверное, тоже нужно прозвище.       — Ракель, это… Ты не обязана…       — Я хочу этого, — она поднимает голову так, чтобы видеть глаза Маркины. — Кажется, своим приездом я доказала, что готова сбежать. Так что стоит какое-то прозвище?       — «Инспектор» тебе не нравится?       — Я — бывший инспектор, осуждавшая действия национальной разведки. Мне бы не хотелось тащить за собой груз из прошлого. И вообще, мне всегда было интересно, почему именно столицы? Вы могли выбрать что угодно. Машины там, знаменитые здания. Но почему всё же остановились на городах? Кто это придумал?       — Две девушки, которым не сиделось на месте, — он усмехается. — Думаю, в своё время в полиции ты слышала имя Катарины Агилар. Не могла не слышать — была серия дерзких ограблений, от которых она отделалась условным сроком.       Ракель хмурится, вспоминая.       — Слышала. Кажется, кто-то влиятельный помог ей тогда.       — Бывший муж-адвокат.       — Столицы! — с криком в комнату врывается Альда, откидывая на спину распушенные рыжие волосы. Играющие в приставку Селия и Альберто оборачиваются, с недоумением глядя на неё. — Мы можем взять их! — расшифровывает она, видя, что сестра и парень её не понимают.       — Что? — Селия ставит игру на паузу.       — Как мама! Помнишь? Она с командой брала названия штатов, а мы можем взять столицы стран! — возбуждённо тараторит Альда. — Не знаю там, Лондон, Токио, Филиппины!       — Альда… — младшая сестра качает головой, но Альберто подхватывает задор своей девушки: у него загораются глаза. И, в конце концов, какой парень не поддерживает идеи возлюбленной?       — Я буду Мадридом! — Альда плюхается на диван между ними. — Самая красивая — иронично, не находите? — она усмехается, показывая на свою левую щеку.       — Чур я Мехико! — Ал смеётся, приобнимая Альду и поясняет: — Такой же горячий и неукротимый.       — Ладно, чёрт с тобой, хоть Парижем обзовись, — отмахивается от него девушка и поворачивается к сестре. — А ты, Селия, будешь у нас…       Селия знает, что на языке у Альды ещё до того, как та открывает рот. Ещё бы, слушать в детстве рассказы матери про бриллиант в амстердамском музее и про сам Амстердам, где познакомились их родители. Другой город называть бессмысленно.       — Амстердамом, да? — откашливается Селия. Альда хитро подмигивает ей.       — Читаешь мои мысли!       — Селия… Так звали девушку, которой я давала интервью для газеты. Интересно, какова вероятность, что Селия из твоей истории и Селия, с которой я знакома — один и тот же человек?       — Стопроцентная.       — И почему я не удивлена?       Профессор смеётся. Удивительно, как Ракель ещё не поняла, что у него есть люди на все случаи жизни, которые, он знает, не предадут его и помогут, чем смогут.       — А остальные члены банды по какому принципу выбрали себе прозвища?       — Ну…       — Да не буду я Денвером!       — Почему? — Токио приподнимает бровь, ища на полке карту со штатами и городами США. — Нормально звучит.       — Да что это вообще такое? Ругательство?       — Это — Америка, — любезно сообщает ему Андрес, вместе с Силеной разворачивая карту и прикрепляя её к доске. — Сеньорита Токио, не подскажите, что это?       — Столица штата Колорадо, — Оливейра указывает на штат и зачитывает его столицу.       — Вот. Даже женщина это знает, Денвер.       Токио прищуривается и язвительно произносит:       — Если бы ты пялился не только на мою задницу, Берлин, то заметил бы, что интеллект у меня присутствует.       — Впредь буду внимательнее.       — Берлин, — кидает на него предупреждающий взгляд Найроби, увлекающаяся культурой Африки и выбравшая для себя столицу Кении. В школе она училась хорошо, особенно ей давались уроки географии. Теперь, по прошествию стольких лет, образование начинало окупаться.       — Кстати, Денвер — город-побратим Найроби, — припечатывает Берлин. — С такими темпами целую семейку соберём, — мужчина улыбается.       — И городок шахтеров, — подаёт голос Москва, предложивший сыну назваться Денвером. — Основали во время колорадской золотой лихорадки. Пусть ты у меня и беспутный немного, но на вес золота.       — О-о-о-о! — тянут Найроби и Токио, переглядываясь.       — Да потому что солидные столицы заняли! — продолжает возмущаться Денвер, но уже не с таким пылом. — Может, я хотел быть Берлином?       — Ты хоть примерно представляешь, почему он — Берлин? — интересуется Августин, особо ни на что не надеясь.       — Ну… Величественно звучит. Круто.       — В Берлине представлены самые различные культурные течения. Запиши, Денвер, спросишь потом у наших коллег, что они значат: реализм, импрессионизм, экспрессионизм. А я, если ты ещё не заметил, интересуюсь живописью и вполне неплохо рисую.       — Да, только он может упиваться собственным превосходством, — комментирует Агата, подпирая щёку рукой. — Ни у кого из нас так не получится.       — Таким родиться нужно.       Берлин смеётся.       — Обожаю, когда женщины, которые недолюбливают друг друга, объединяются из-за одного мужчины.       — Остерегайся, это бывает опасно для жизни, — гогочет Денвер.       Ракель улыбается, слушая Серхио. Он с теплотой говорит о своей бывшей банде и о старшем брате, и она понимает: при всей своей приверженности к плану и правилам, Маркина ничего не может поделать с личными отношениями. Они всё равно оказываются сильнее. Они создают хаос.       — Попробуй сама выбрать себе прозвище, — предлагает ей мужчина, поглаживая Ракель пальцем по щеке. — Если не получится, то я присоединюсь.       Мурильо кивает, поднимая голову и прижимаясь губами к его губам. Они вновь занимаются любовью, и когда Серхио засыпает, Ракель как можно тише, чтобы его не побеспокоить, встаёт с кровати и направляется в ванную комнату, накинув на плечи лишь его рубашку. Бросив её на кафельный пол и стянув с волос резинку, она встаёт под тёплые струи душа.       Намыливая волосы шампунем, пахнущим манго, Ракель начинает перебирать города, произнося их вслух и пробуя на вкус.       — Лондон, Афины, Ватикан, Вена, Валлетта, Монако… Прага. Париж? Вашингтон… Канберра? Или Будапешт?       Она прикрывает глаза.       — А что это? — тринадцатилетняя Ракель смотрит на прямоугольную серую кирпичную башню с площадкой и на очередь из туристов устойчивом чёрном мосту. — Мам?       Мариви крепко держит за руку и заглядывает в путеводитель.       — Башня Белен, известна также как башня Святого Винсента. Была построена в тысяча пятьсот пятнадцатом году для защиты Лиссабона от вражеского вторжения. Четырёхэтажная известняковая башня.       — А к ней пристроена площадка?       — Нет, это бастион, милая. Смотри, на нём размещено семнадцать пушек. Тут написано, что ещё должна быть статуя Богоматери безопасного возвращения домой.       — Она благословляла?       — Да, моряков, обещала им защиту во время предстоящего путешествия. Встанем в очередь?       — Да!       Лиссабон.       Напоминание о беззаботном времени, тёплой стране и каникулах с мамой.       Напоминание о достопримечательностях, что они посещали каждое лето.       Напоминание об изобретательности мамы, которая не давала ей заскучать в дорогому сердце Лиссабоне.       — Я придумала, — сообщает Мурильо, когда она и Серхио собираются вечером пойти в бар. Он застёгивает рубашку, кивком головы показывая, что слушает.       — И?..       — Лиссабон, — произносит она, беря в руки расчёску. — Мы с мамой проводили мои летние каникулы в Португалии, останавливались в Лиссабоне у её подруги. Счастливое было время.       — Ты напоминаешь мне о жителях Португалии, — соглашается с ней Серхио. — Тёплая, искренняя и упёртая.       — Тебе нравится?       Профессор подходит к ней и, приобняв за талию, шепчет на ухо:       — Добро пожаловать, Лиссабон.