Амстердам

      Когда Селия, зевая и потягиваясь, появляется на кухне, Альда уже чем-то занимается. Она держит в руках большую тёмно-зелёную книгу и хмурится, шепча что-то под нос. Прищурившись, журналистка понимает: сестра читает какой-то рецепт.       — Альда?.. — осторожно зовёт Селия девушку. Та поднимает голову.       — О, привет.       — С чего вдруг проснулся интерес к готовке?       — У Андреса сегодня день рождения, — Альда захлопнула книгу и, положив её на стол, потянулась к волосам, чтобы забрать их в высокий хвост. — Нужно будет обеспечить именинника тортом. Не подумай, я не ради него так стараюсь, просто обещала Серхио испечь торт, в их семье покупные особо не жалуют.       Селия садится за стол и, оперевшись об него локтем, утыкается лбом в ладонь. У неё совершенно вылетел из головы его день рождения, хотя она где-то себе это записывала.       — Но ты же не особо любишь Андреса. И готовить — тоже.       — Серхио попросил, а мне что, разве сложно?       Журналистка что-то мычит в ответ. Серхио, значит. Всё понятно. Если он скажет Альде нарядиться в клоунский костюм и развлекать их весь вечер, то она так и сделает. Эх, вот что с людьми творит безнадёжная и беспощадная влюбленность.       — Меня дома не будет, буду в монастыре всё подготавливать, — продолжает тем временем старшая сестра. — Со мной намылился Альберто, не знаю, от него помощи в готовке вообще никакой, но, по крайней мере, без дела слоняться не будет. Может, торт украсить сможет.       В подтверждение слов в коридоре появляется Альберто, таща что-то большое, чёрное и прямоугольное. «Наверное, подарок», — предполагает Селия, наблюдая за ним и осознавая: ей придётся в срочном порядке обзаводиться своим.       — Отлично. Чёрт.       — Ты не придумала, что подарить ему? — догадывается Альда. — Ну, у тебя есть время до вечера. Завтракай — и вперёд. Если будет нужно добавить денег, то звони.       Подмигнув сестре напоследок, она хватает сумку и уходит, оставляя Селия одну. Позавтракав и приведя себя в порядок, журналистка берёт шлем и направляется к чёрному мотоциклу.       До центра она доезжает минут за двадцать. Припарковавшись в удобном месте, Селия идёт по улочке с магазинами и думает, что можно подарить такому человеку, как Андрес. Он — взрослый и вполне состоявшийся в жизни мужчина, не маленький мальчик, которому подойдёт набор игрушечных машинок, детям всегда проще выбирать подарки.       На ум приходит вариант подарить часы, бюджет позволял. Ей это кажется неплохим вариантом, и она уже думает направиться к часовому магазину, как вспоминает, что часы дарить нельзя — укорачиваешь срок жизни. Одно дело — дать на них деньги. Но не дарить.       — Только сегодня — недельная романтическая поездка во Францию! — призывно вещает представитель туристического агентства, раздавая листовки. — Синьорина! — обращается он к Селии. — Как Вы смотрите на то, чтобы провести время в городе любви?       Селия приподнимает бровь.       — Спасибо, но нет. Такой подарок у нас уже будет, я думаю, — шутит она, вспоминая Палермо с его влюблённым взглядом.       Пройдясь по торговым улицам, она решает передохнуть у фонтана и позвонить маме, чтобы обратиться за советом. Вот что, а мама у них оригинально подходила к мероприятиям и подаркам.       — Мам, привет, не занята? Можешь говорить?       — Привет, детка. Не занята. Дожидаюсь своего коктейля. Ты как?       — Нормально.       — А Альда?       — Тоже нормально, — прокашлявшись, Селия решает вернуться к теме звонка. — Мам… Тут такое дело, нас позвали на день рождения, а я совершенно о нём забыла. Я поехала за подарком и вообще не знаю, что купить.       — Кому подарок? — интересуется Катарина.       — Мужчине. Наш с Альдой общий знакомый. Взрослый.       — Чем занимается?       Селия теряется. С одной стороны, женщина бы поняла, если бы она сказала про Андреса, что он связан с криминалом — мама сама была такая. Но с другой… Прежде не слышавшая о нём или Серхио, мама вряд ли обрадуется, если первое, что она узнает, будет про то, что они нечисты на руку.       — Он — художник, — находит нейтральный вариант журналистка.       — Понятно. Что ж, смотри: твоему отцу я дарила одеколон. Если вполне знаешь, чем нравится пользоваться твоему знакомому, то можешь остановиться на этом. Ещё из вариантов — коллекционные шахматы, мужчины за такое убить готовы. Карманные часы ещё, кстати — показать ценность возраста.       — А что-нибудь ещё?       — Банковский слиток золота. Не удивляйся, и такое можно подарить.       — Понятно, — Селия рассматривает свои ботинки. — Спасибо, мам.       — Не за что. Напиши потом, на чём в итоге остановилась, хорошо? Мне пора бежать, мой коктейль принесли. Целую!       — Пока, мам…       Она убирает телефон в карман куртки и подпирает щеку рукой. Катарина, конечно, предложила неплохие варианты, но журналистка не чувствует, чтобы они подходили Андресу. Он напоминает ей папу: такой же сложный, противоречивый и расчётливый. Селию комбинация этих трёх качеств неимоверно раздражает, хлебнула сполна с отцом, но в Берлине притягивает. Ей кажется, что другим его и не представишь.       Она поднимает голову, и на глаза ей попадается книжная вывеска. Селия прищуривается: афиши гласят, что у них месяц Шекспира. Когда она оказывается в книжном и начинает подбирать подарок, начинает названивать Альда. Журналистка с раздражением сбрасывает звонок и переводит телефон в «авиарежим».

***

      Серхио приподнимает бровь, глядя на торт, что к столу несёт Альда. Она с улыбкой ставит покрытое тёмно-красной глазурью что-то круглое на деревянную поверхность. Он знает — готовка не её сильная сторона, но всё равно подкупает то, что она стремится сделать приятное его брату (к которому, между прочим, не питает особо тёплых чувств).       — Это точно съедобно? — интересуется Мартин, расставляя тарелки. Она закатывает глаза.       — Съедобно. Может, с виду не очень привлекательно получилось, но зато внутри… Один из маминых рецептов. Прости, Андрес, до свечей не добралась, но ты у нас не маленький, должен помнить, сколько тебе исполняется.       — Спасибо за заботу, Альда. Я как-нибудь переживу.       — Вот и славно, — она протягивает ему нож. — Загадай желание и разрезай.       — А Селия?       — Задерживается, как видишь, — отвечает она Мартину, садясь на своё место. — Режь, мы что, смотреть на это будем?       Праздничный обед плавно перетекает в обмен подарками. Берлин смеётся, когда Альда и Альберто протягивают ему картину.       — Из какой картинной галереи ты украла эту красоту?       Она притворно возмущается:       — Эй, вот что, а подарки я никогда не краду! Я их покупаю! Ал и Селия подтвердят!       Серхио, поправляя очки на кончике носа, обещает Андресу, что они провернут одно из его дерзких ограблений.       — Такое, о котором ты давно мечтаешь, — уточняет Профессор.       — У меня много таких…       — Одно.       — Зануда. Твой черёд, Мартин.       Мартин, извернувшись и постаравшись, преподносит ему ящик элитного вина. Для этого потребовалось порыскать по всей Италии и Испании, но мужчина уверен — это того стоило.       — С Селией всё в порядке? — тихо спрашивает Серхио, заметив, как Альда косится на часы на левом запястье, прикусывая нежно-розовую губу. Андрес, Альберто и Мартин в стороне решают, какую бутылку для дегустации открыть первой.       — Не знаю. Это не похоже на мою обычно собранную младшую сестру. И на телефон не отвечает, постоянно сбрасывает. Ничего, вернётся, я ей задам.       Селия возвращается под вечер, когда они, отметив день рождения, расходятся по комнатам. Она стучится в комнату Берлина и, получив в ответ «войдите», входит. Андрес, стоя у стола с разложенными на нём чертежами, оборачивается. Селия закрывает за собой дверь и подходит к столу, держа в руках что-то маленькое и прямоугольное, упакованное в тёмно-зелёную подарочную бумагу.       Она недовольна подарком. Она недовольна собой, что оплошала и оставила покупку на самый последний момент.       — Прости, что припозднилась. В общем, вот, — она прокашливается и протягивает ему подарок, выглядя чем-то расстроенной. Андрес приподнимает бровь, решая подразнить её. Ему нравится провоцировать, потому что Селия каждый раз ведётся, превращаясь из взрослой и уверенной в себе женщины в обиженную пятилетнюю девочку.       — С таким лицом подарки не дарят.       Она поднимает голову и на несколько секунд смотрит с непониманием, но затем собирается, и её взгляд превращается в возмущённый. Андрес распаковывает подарок, которым оказывается произведение Шекспира, а точнее: его сонеты.       — С таким? Начнём с того, что я вообще не должна была думать о том, что подарить тебе на день рождения. Мы не в таких дружеских отношениях, чтобы обмениваться приятными вещами. Но раз уж я здесь, то принимай то, что я могу тебе дать. Даже если это — сборник сонетов.       Миниатюрная Селия в своей большой красной рубашке на завязках и тёмно-синей джинсовой юбке напоминает Берлину колибри. Она так же, как и птица, быстро размахивающая крылышками, наносит удары, делая выпады резко и смело.       — Чего ещё можно было ожидать от человека, любящего литературу, — снисходительно произносит Берлин. Селия поджимает губы, хмуря тёмные брови.       — Шекспир…       — Думаю, подходящий подарок для человека, женившегося аж четыре раза. Должен оценить, что о любви и страсти писал такой величайший творец, как Шекспир.       Андрес запрокидывает голову и начинает хрипло смеяться. Да уж, Селия точно обладает тонкой душевной организацией.       — Женщина — одновременно яблоко и змея, — он растягивает губы в ухмылке. — Смотри, Селия, Гейне прямо про тебя писал.       Она парирует:       — Мужчина, который умно рассуждает о любви, не слишком любит. Санд была права, Андрес, как ни прискорбно. Ты же у нас считаешь себя лучше Шекспира.       — Не считаю. Кто я такой, чтобы спорить с Шекспиром? — он прищуривается. — Только не говори, что так припозднилась, потому что гонялась по всей Испании за какой-то книжкой. И пусть это книжка «величайшего творца», прости за оскорбление литературы.       Селия дёргает плечом, и ткань рубашки сползает, обнажая ключицу.       — Я не знала, что можно подарить такому мужчине, как ты. Кажется, у тебя всё есть. А появляться с пустыми руками было как-то невежливо, поэтому я решила купить то, что хотела, чтобы подарили мне.       Андрес смотрит на её руки, обтянутые чёрной кожей перчаток. Они никогда не касались этой темы, лишь Альда как-то обмолвилась, что её младшая сестра чуть ли не с детства покрывает руки. Андрес предполагал, что Альда могла бы поделиться подробностями с Серхио (это же Серхио, как можно отказать такому чуткому и проницательному мужчине), но с ним бы откровенничать не стала.       Мужчина решает рискнуть.       — Сними перчатки.       Селия приподнимает бровь.       — Ты, должно быть, шутишь.       — Не шучу. В моей комнате достаточно комфортно, чтобы руки не мёрзли. Хочешь сделать для меня подарок — сними перчатки. Я хочу видеть твои руки.       Она мрачнеет и думает, что лучше бы он попросил её раздеться: это было бы не так… Невыносимо.       — Нет, — Селия мотает головой. — Нет, Андрес. Всё, что угодно, кроме этого.       — Это — простая просьба, — настаивает он, нащупав её уязвимое место. — К тому же, у меня сегодня день рождения. Имениннику не отказывают.       — Зачем тебе это? — спрашивает она, сумев совладать с голосом.       — Хочу посмотреть на руки, чуть не оставившие меня без любимых часов.       Андрес с удовольствием наблюдает за тем, как Селия вспыхивает, ещё немного — и сольётся по цвету со своей рубашкой. Она неуверенно поднимает руки и протягивает их ему, говоря, что сама не станет этого делать. Он усмехается, склоняя голову, тянет перчатку на её правой руке на себя. Селия, кажется, перестаёт дышать. Взору предстаёт миниатюрная, подстать самой Селии, рука; на указательном пальце — тонкое золотое кольцо. Берлин переходит ко второй руке, на среднем пальце которой — такое же кольцо. Перчатки отправляются на стол. Мягкие руки, тёплые; аккуратные пальцы с неброским маникюром. Захотелось зарисовать, но Андрес осознает, что для неё за один день будет слишком.       — И как тебе? — она приподнимает брови, не находя ничего в своих руках красивого.       — Прекрасно, — он смотрит ей в глаза, в этот раз не играя. — Красивые женские руки, которые нельзя прятать, — в доказательство своих слов Берлин обхватывает её ладони своими.       Селия поднимает голову. Они стоят в комнате, освещаемые алыми лучами закатного солнца из-за незадёрнутых штор. Андрес, не прерывая зрительного контакта, склоняется ещё ближе. Она сглатывает, выдерживая взгляд.       В его жизни было множество девушек и женщин (на каких-то даже женился, искренне считая, что нашёл ту самую любовь), на любой вкус и цвет, как говорится, но не такая, как эта незадачливая воровка мужских часов, периодически помогающая сестре с ограблениями. Собранная, когда дело касается работы, и взбалмошная, когда нужно бросаться на выручку непутёвой Альде. И недосягаемая, когда дело касается его самого.       Раздаётся стук в дверь, а следом — голос Альды.       — Андрес! Ал откопал какую-то игру у монахов, Мартин настаивает на том, что мы все должны сыграть! Спустись вниз и поддержи меня с Серхио — скажи, что это — полная хрень!       — Сейчас, Альда!       — Жду!       Момент оказывается испорчен. Селия прокашливается и хватает со стола перчатки. Развернувшись, она нос к носу сталкивается с Берлином.       — Эм… Я лучше пойду, иначе Альда вынесет дверь, — она неловко улыбается, чувствуя, как бешено колотится сердце, и надеясь, что он догадается и пропустит её.       Андрес с усмешкой отступает в сторону и наблюдает за тем, как Селия чуть ли не в три широких шага оказывается у двери. Она оборачивается, заправляя прядь длинных волос за ухо, и произносит:       — Ещё раз с днём рождения.       — Селия…       — Да?       — Самое лучшее — прямо и просто сказанное слово. Твой любимый Шекспир.       — Предпочитаю немцев и французов, — сообщает она, покидая комнату с улыбкой на губах.       Андрес подхватывает со стула пиджак и через пару минут спускается вниз, где веселье лишь начинается.       Он посмеивается над выбором Селии, открывая книгу, но сонеты исправно прочитывает.