Осколки

      Она оглядывается на лагерь с тоской, в глазах отражаются отблески костра. Кровопийца на страже, значит, опасность не подкрадётся — этот ухастый никогда не засыпает в свой дозор. Они встречаются взглядами, Кровопийца видит за границей света, он всё замечает. Хорошо. Уходить спокойнее.       Она бежит к ручью, находит болотистую запруду, образовавшуюся из-за толстого кленового ствола, перегородившего часть потока. Долго валяется в грязи, чтобы избавиться от запаха костра и прочих, что прицепились в лагере; тщательно, пока шерсть не промокает насквозь и холод пробирается под кожу, только тогда переплывает ручей, позволяя воде смыть речной ил. На берегу шумно отряхивается и бежит со всех ног, гонимая инстинктом. Нужно вернуться к рассвету, когда альфа будет сердито хромать по лагерю, вытаскивая остальных двуногих из спальных мешков. Сейчас альфа в ней не нуждается, перед уходом Брусничка обошла окружные тропы, остальное доверила Кровопийце — приглядит. Его не любят другие, кроме ухастой со сверкающей лапой, но он хороший страж и охотник, надёжный.       Среди поросших елями холмов легко скрыться. От лишних глаз, от погони. В густом, сыром воздухе хорошо читаются запахи, опасности можно учуять раньше, чем они учуют тебя. Сейчас поблизости их и нет, стая альфы не оставила после себя угроз, только сожжённые трупы и лагеря с ищейками, но к ним лучше не подходить, можно нарваться на стрелу. Стая альфы разрастается стремительно, не все знают Брусничку. Даже если ищейки уйдут, а солдаты перестанут стеречь занятые пути, её пещера надёжная. Слишком узкая для медведя, а кто помельче не сунется, испугавшись запаха свирепой мабари. Инстинкт всё равно гонит её, заставляя выбиваться из сил — и насколько их хватит так метаться между стаей альфы и пещерой? Её хозяйка уводит своих всё дальше, захватывая всё больше территорий. Зачем, Брусничка не знает. Так много земли… Такая большая стая.       Наконец ноздри ловят запах сырого камня и пещерных грибов. Брусничка обновляет метки, роет землю мощными лапами, трётся об дерево и камни: «Здесь моё логово!». Убедившись, что это сказано достаточно красноречиво, она бежит в пещеру, и чем ближе, тем мягче шаг, тем сладостнее запах, всю сущность мабари окутывает тепло и ласка, несравнимая с той, что дарят заботливые руки альфы и её голос. Брусничка входит в тёмный свод, подсвеченный голубым сиянием грибов, облепивших камни, потом нужно ползти на брюхе, царапая спину и бока об острые выступы. Чем сложнее добраться, тем безопаснее для её щенков. Вот они! Спят мирно, зарывшись в шерстяное одеяло, что мать без зазрения совести стащила из ближайшего лагеря ищеек. Брусничка тихонько и ласково скулит, приветствуя свою тройню. Первый выводок совсем небольшой, но этого достаточно, чтобы ощутить радость материнства. Только вернувшись в родные края, Брусничка повстречала кобеля, достойного стать отцом для её детей. Он был из одичавших — огромный, сильный. Вожак своей стаи. Недостаточно сильный, чтобы выстоять против альфы, Брусничка растерзала его братьев по приказу хозяйки. Без сожаления, ведь он оказался слишком глуп, чтобы отступить, пытался покорить, вынудить Брусничку оставить альфу ради его стаи. Преследовал. Напрасно. Стая Бруснички — её альфа, мелкий двуногий, пахнущий чернилами и смазкой для механизмов, ухастая, что греет альфу по ночам, даже Кровопийца и ухастая со сверкающей лапой — все, кого альфа, которую зовут Защитницей, Хоук, Инквизитором, допускает в свой лагерь, в своё логово. А не стайка одичавших, никогда не познавших, каково это — обрести своего двуногого. И пусть её альфа никогда не знала радости материнства, Брусничка охотно разделит это с ней. Только щенки окрепнут, чтобы не быть обузой. Тогда она приведёт их к альфе.       Они просыпаются от тёплого языка матери, начинают пищать, открывают ещё слабо видящие глаза, ползут к её тёплому брюху. Мабари ласково вылизывает их, подталкивает к себе носом, а вскоре они засыпают, так и не опустошив все её запасы молока до конца. С ними засыпает и Брусничка. Она просыпается от голосов, доносящихся от входа в пещеру.       — Ты издеваешься? Я туда не полезу! Что за стереотипы: о, тут пещеры, давайте засунем в них гнома! — ругается мелкий двуногий.       — Я пришёл сюда, как только ты меня сменил, тут нет обратных следов, она здесь. — Кровопийца, он её выследил, кто же ещё, он один обращал внимание на её округлившийся живот и набухшие соски, другие думали, что Брусничка просто раздалась от обильной пищи, от родного воздуха, от возможности свободно бегать по лесам; он видел, как она уходит и как возвращается.       — Твою мать, я сюда приковыляла, чтобы узнать, что Брусничка полезла в нору за каким-нибудь кроликом? — нетерпеливый голос альфы.       Мабари дёрнула ушами рефлекторно, услышав своё имя из её уст, но как же щенки, их услышат, если она сейчас встанет — начнут скулить и пищать, проснувшись.       — Ладно, я сам полезу, но если мне сожрут лицо, вам с Раннекой разбираться. — голос Кровопийцы разносится по сводам пещеры, он внутри!       Мабари вертит головой, нервно тянет ноздрями воздух. Слышится возня и ругань ухастого. Он что-то говорит, примирительным тоном, будто предупреждая и извиняясь за вторжение, а вскоре его светлая голова показывается в проходе.       — Я же говорил. — Кровопийца улыбается. — Она здесь, но я не могу дальше пролезть! — повернув голову, кричит остальным.       — Брусничка? Ты что там делаешь, ты ранена? — обеспокоенный голос альфы.       — Она в порядке, спокойно, — отвечает ухастый и тянет осторожно руку, его пальцы нащупывают заднюю лапу мабари. — Хватит уже ныкаться, пора объявить Хоук, что она стала бабушкой, — уговаривает Брусничку выйти. — Неужели сырая пещера лучше, чем тёплое местечко у костра?       Мабари понимает не все слова, но посыл ей ясен. Брусничка скулит, словно говорит: «Ладно, ладно, сдаюсь». Ухастый кряхтит и выползает из пещеры, освобождая проход. И он не сообщает о том, что видел. Альфа узнаёт о пополнении от своей мабари, когда та, вслед за эльфом выбирается и кладёт Хоук в ноги маленького, беззащитного щенка. Хоук с удивлением смотрит на Брусничку, влажными от слёз глазами, на лице Защитницы медленно расцветает счастливая улыбка.       — Отвернитесь, сволочи, — перед тем, как смахнуть слёзы, грозно бросает эльфу с гномом.