Осколки

      Глубинные Тропы практически бесконечны, они оплетают весь Тедас, но не все ходы доступны. Множество путей завалены. Иногда, во время землетрясения или из-за манипуляций рудокопов со взрывчаткой, открывались очень старые залы. За ними частенько охотились историки и любители поживиться древностями. В тот раз Лина со своим отрядом сопровождали экспедицию короля Белена. Исследователи обнаружили какой-то заброшенный тейг совсем недалеко от Орзаммара. Никто из Стражей не чуял поблизости порождений тьмы, их тогда вообще не встретили. К тому времени, используя големов, войска Орзаммара практически вытеснили тварей, отвоевав Мёртвые Рвы и окрестности Бонаммара. Гномы активно строили укрепления, восстанавливали старинные залы, собирали утерянные когда-то реликвии. Зал, к которому подкапывались несколько дней тоже обещал порадовать. Все надеялись, что проделанный путь и усилия окупятся. Ожидание и скучные караулы утомляли сильнее, чем рейды в заражённые тварями тоннели. Хоть гномьи хитрые факелы практически не коптили, но из-за работ по расчистке, пыль практически не оседала и дышать всё равно было нечем в замкнутом пространстве. Темнота, пыль, духота. На восьмой день раскопок, кто-то из рабочих стал жаловаться, что слышит странные звуки за стеной. Туда немедленно поставили Стража Дейгана, но ни он, ни позже и Лина так ничего и не услышали, порождений тьмы по-прежнему не чувствовали, но то и дело ощущалась какая-то атмосфера чего-то гадкого, витающего в воздухе. Тогда казалось, что это просто усталость и паранойя. Под конец второй недели тейг наконец расчистили. Открылся проход в свободный от обломков зал. Чести первыми войти в него удостоились Стражи. Лина сама вызвалась. Увиденное до сих пор посещает её в кошмарах. Она шла осторожно, обливаясь липким потом. Носком ботинка что-то задела и это с металлическим скрежетом откатилось в сторону. Замерла, прислушалась, посветила под ноги. Наруч с узнаваемой эмблемой в виде грифона. В тот же момент эльфийка чётко, всем телом ощутила, что на неё смотрят из темноты. Взмахнув перед собой факелом, она отшагнула назад, выставляя меч вперёд.       Взгляд уловил фигуру на полу впереди слева, привалившуюся к стене. Вместо лица у него было гниющее месиво, но помутневшие, ещё живые глаза смотрели прямо на Лину. В них отражалось пламя факела. Старые доспехи Серых Стражей, исцарапанные, почерневшие, местами покрытые запёкшейся чёрной кровью, стекающей с распухших почерневших губ. Они шевелились. Быстро осмотрев зал, убедившись, что там пусто, а другой выход завален и никаких нор или лазов из него нет, Лина вернулась к тому, что ещё возможно являлось её собратом, а по факту — живьём разлагающимся трупом. Стены местами покрывали полосы засохшей крови, кое-где из щелей торчали ногти или куски плоти. Когда посмотрела на руки пленника тейга, эльфийка догадалась, кто оставил эти следы, ощутила подкатывающую тошноту. Рядом с телом стена тоже покрывалась кровавыми следами, а пальцы Стража были ободраны до костей и он всё ещё был жив, хотя и не в силах сдвинуться с места. Только тихонько скрёб каменный пол. Неизвестно, сколько бедолага пробыл запертым в каменной ловушке, в одиночестве и темноте, слыша только Зов. Лина чувствовала своим долгом прервать мучения этого существа, и она приблизилась, сжимая меч.       — С первых аккордов тихонько зовёт, слышу… Подкрадывается, чувствую — рана старая оживает болью, душа вот-вот на эти звуки ускользнёт… Уйдёт прочь, покинет мучения чертог… — он сипло шептал нечеловеческим голосом в ритме, который ныне намертво застрял в голове.       Эти слова никак не получалось стереть, ничем не вымарать из памяти. Они обретали ритм, превращаясь в песнь. С тех самых пор Лина знает, во что превратится, если не погибнет в бою. Главное, чтобы этот бой был за правое дело, а не из отчаяния, которому поддалась Кларель и её сторонники.       — Кажется, пахнет пирогами, здесь где-то кухня поблизости? — отвлёк от мрачных мыслей Тамлен.       Теперь и Лина почувствовала аромат свежей выпечки.       — Кажется, это там, — помахала молоденькой эльфийке, что смотрела на Стражей со ступеней, застыв с корзиной яблок в руках.       Заулыбавшись, служка смутилась и убежала. Среди амарантайнских Стражей было много эльфов, и в отряде Лины — только остроухие. Тем не менее, в своём присутствии она давно уже не слышала этот эпитет. Она никогда не жила в эльфинаже, выросла свободной, и только оказавшись в каком-то людном месте, требующем наличия прислуги, вспоминала о статусе эльфов. В Скайхолде всё было иначе. Здесь встречалось очень много эльфов, что приятно грело сердце. Некоторые носили униформу Инквизиции, время от времени сновали какие-то наёмники, предлагая свои услуги, эльфы в мантиях Круга или даже в долийских одеждах. Лина сняла шлем, чтобы не мешал обзору. Стражи прибыли недавно и ещё не успели как следует осмотреться. Кто-то из товарищей коснулся её плеча, привлекая внимание. Лина повернулась в ту сторону. По лестнице со стены на верхний двор спускалась Вестница Андрасте в сопровождении высокой фигуры телохранителя. Порыв ветра сорвал с неё капюшон, разметал белые волосы, послышалась ругань на андере, слегка развеявшая ауру неприкосновенной святости.       Раннека вернула капюшон на голову, собрала волосы, пряча под него. Солнце в горах не щадило чувствительную, лишённую пигмента кожу. День выдался отнюдь не пасмурным. Она бы с удовольствием провела время за книгой, но слишком много людей требовало внимания Вестницы. Некоторые даже просили благословения, которые Раннека с удовольствием раздавала, чтобы побесить церковников. И Кассандру. Во имя Андрасте и Создателя. Метка и опыт в Тени наделяли уроженку Андерфелса властью, которую многие с такой радостью отняли бы у неё. Те, кто пытался заткнуть ей рот, вложить в него чуждые ей слова и лживые истины. На самом деле она не видела никакой Андрасте в Тени. Там нет ни Пророчицы, ни Создателя, ни светлых душ, проходящих через Завесу. Только демоны. Полчища чудовищ. Раннека согласилась бы на усмирение, только чтобы никогда снова не соприкасаться с Тенью, но тогда её точно используют по полной все эти лжецы и шарлатаны в красно-белых одеяниях. К Вестнице ведь тянулись недалёкий и очень доверчивый люд. Большие и влиятельные всё ещё относились к эльфийке альбиноске с осторожностью. Приличий ради пару слов во славу Андрасте, но в глазах презрение и хамское бесстыдство с каким глазеют на диковинную зверушку. Раннека сама понимала, что находится на грани здравого рассудка, часто ловила себя на странном поведении. Приходилось сжать в кулак всю волю, чтобы не прятаться каждый раз за спину своего цепного пса, что повсеместно её сопровождал. Как сейчас, когда какой-то ферелденец подошёл слишком близко, чтобы упасть ей в ноги с причитанием. Вестница остановилась, как вкопанная, парализованная страхом. Её плеча коснулась рука Лу — я здесь, на страже. Эльфийка медленно выдохнула, крепче сжимая посох. Она не слушала, что блеет крестьянин. Многие так делали, будто их бог лучше расслышит или что Вестница напрямую передаст их молитвы Ему. По началу хотелось кричать каждому в лицо, что никакого Создателя нет, но Раннека видела, что несчастным верующим становилось легче, их лица светлели, глаза загорались. Она была для них живым воплощением чуда.       — Создатель услышал тебя, встань и наполни свою жизнь добрыми делами во имя Его и Невесты Его, — голос Раннеки не лучшим образом подходил для торжественных речей и об этом часто говорили удивлённые лица, впервые услышавшие налёт андера в речи. — Иди, — уже натренированным, уверенным властным жестом.       Когда разверзлись небеса, Морозные горы содрогнулись, чудовищный взрыв огласил всему Тедасу явление Бреши. Несколько деревень похоронило под тоннами снега, сошедшего с вершин. Паломники, которым посчастливилось задержаться в Убежище, всего этого избежали, будто сам Создатель заслонил их ладонью, и даже демоны пока не добрались до поселения. Дошли только слухи о них, вместе с ранеными солдатами, что возвращались в Убежище. Завеса трещала по швам, выплёвывая разъярённых чудовищ из многочисленных Разрывов. Неестественный громоподобный треск, сводящий зубы звук, сопровождал каждое расширение зияющей в небесах дыры. Когда она молчала, над долиной царила скорбная напряжённая и зловещая тишина.       Оказаться в собственной голове не сказать, что нереально, но ощущать свой разум как отдельный изменчивый мир было чем-то определённо новым. Раннеке казалось, она начинала понимать, как разум взаимодействует с Тенью. Возможно, духам такие условия подходили, но для живого напоминало странную пытку: стена, к которой эльфийка прикоснулась, на глазах изменила очертания, в тот самый момент, когда Раннека упёрлась в неё рукой. Шершавый камень двигался, перетекал, как вода, и менял форму, как живой, — Раннека не только это видела, но и ощущала кожей. Больше не было уверенности ни в почве под ногами, ни в потолке над головой, который то и дело менял высоту, ни в тех же стенах, что рассыпались перед ней, отступали, окружали и расступались. От мысли, что может быть раздавлена в своей собственной голове, пересохло в горле, и тут же начало казаться, что даже воздух здесь ненастоящий или может таить в себе неприятные сюрпризы. Хотелось кричать, ужас выливался из неё, словно из переполненного кувшина. Раннека зажала себе рот и крепко зажмурилась, но тут услышала незнакомый голос в голове:       — Иди за мной!       Она рухнула на колени, зажимая уши, по щекам катились слёзы от чувства, которое насквозь пропитало её до такой степени, что Раннека начинала ощущать себя его частью.       Единственное, что являлось настоящим в этом месте-не-месте — чувства: и она порождала страх, заполняя им всё вокруг, создавая стены-не-стены.       — Мне нужен выход! — завопила она, не открывая глаз, не понятно, к кому адресованный отчаянный крик о помощи и любое её отрицание одновременно.       Обучение в Круге, Истязания — всё впустую, никакой прежний опыт не мог подготовить её к такому. Оказаться в Тени наяву. Невообразимо — неподходящее слово. Она боялась что-либо сделать, не имея представления, как это может отразиться на реальном мире, не станет ли она причиной напастей пострашнее Мора.       — За мной, — повторил тот же голос, в нём было что-то реальное, чему демоны не умели подражать — акцент.       Раннека разрыдалась, она не хотела слушать демона, но была близка к поражению — сдаться означало остаться навеки пленницей в стенах каменной боли собственного разума. И теперь она порождала отчаяние, ощущая, как оно копится под потолком и, нависая над ней, вот-вот раздавит.       — Перестань кричать, пожалуйста… — она открыла глаза, кошмар о Тени отступил, было невероятно тихо.       Спасение совсем рядом — она протянула руку, касаясь его. Этот голос она слышала, он сдерживал её безумие. В нём тоже было что-то пугающее, но, тем не менее, он ей помогал. И пока ещё ничего не просил взамен. Она чувствовала его запах, когда прижималась щекой к воротнику куртки — его куртки, которую он снял, чтобы она не замёрзла насмерть там, в горах. Ему не страшен холод. Когда он ставил стены, заслоняющее её от ужаса, в его глазах загорался огонь. Поначалу тоже пугающий, но она привыкла. Жаль, что он не может в реальности убрать разделяющую их решётку. Жаль, что здесь без стен никак.       Когда внезапно открылась дверь камеры, Раннека вскрикнула от испуга. Она открылась сама, без её желания — после опыта в Тени, девушка ещё не могла смириться с реальностью.       Пришли две женщины и лысый эльф с неприятным взглядом. Он смотрел так, будто всё про неё знает. Он приближался к ней. Раннека забилась в угол, смежный с камерой Лу.       — У неё шок, — сказал лысый, объясняя её поведение сопровождавшим его женщинам.       Раннека уже видела их раньше: рыжая голубоглазая допрашивала Лу, к высокой брюнетке с карими глазами стражники обращались «леди Кассандра», она тоже приходила после допроса к соседу по камере. «Ты будешь казнён за свои злодеяния», — сказала перед уходом.       — Лу… — цеплялась она за прутья, позвала Раннека. — Hilf mir!       Он не отвечал, чтобы не сердить тюремщиков. Раннека тем временем продолжала кричать от страха и от боли. Рубец на её руке ярко вспыхнул, пронизывая нутро низким звуком. Лысый бросился к девушке, сотворив заклинание на лету — боль притихла. Раннека швырнула ему в лицо ком соломы.       — Nein! Не подходи ко мне! — кричала.       — Может, она повредилась рассудком? — предположила леди Кассандра, оставшаяся у двери.       — Если она была в Тени, то не удивительно, — согласилась вторая. — Солас, не пугай её. Лысый отошёл, отряхиваясь.       — Мы хотим тебе помочь, — сказал спокойно, но взгляд его говорил другое.       — Не подходи ко мне… — всхлипнула Раннека. — Лу, помоги же… Пусть он уйдёт.       Леди Кассандра с подозрением покосилась в сторону Лу, Раннека испугалась, что ему причинят вред, и немного притихла.       — Я полагаю, какое-то время метка будет оставаться стабильной, нет нужды её беспокоить, — сообщил Солас.       — Тогда ты можешь идти, — распорядилась Кассандра.       — Буду неподалёку, — сказал и вышел из камеры, пропав из виду.       Тем временем Кассандра попыталась подойти к Раннеке. Та от испуга сотворила магический щит, заслоняясь от женщины в доспехах.       — Отлично, она ещё и маг, — вздохнула Кассандра и приготовилась отклонять заклинания.       — Лу! — отчаянный вопль загнанного в угол зверя.       — Не кричи, я здесь, — не выдержал эльф. — И никуда не денусь в ближайшее время, видит Создатель.       Леди Кассандра велела кого-то позвать, Раннека не слушала её, она пыталась дотянуться до соседа через прутья решётки. Потом вспомнила, что на ней его куртка, закрыла глаза, укрылась среди стен. Ей казалось, что он обнимает её, что укроет от любой беды, от любого человека, зверя или демона.       Потом пришла та, которую все называли Защитницей. Раннека ещё помнила, что это какой-то титул, но остальные воспоминания о том месте, откуда он происходит, заставляли сжиматься всё внутри, и Раннека оттолкнула их от себя.       Защитница не пугала её, в ней тоже была магия, но не такая, как у эльфа с дурным взглядом, и не такая, которая могла бы строить стены. Защитница не задавала ей вопросов, ничего не требовала, она спрашивала о её самочувствии у остальных, беспокоилась о состоянии. Её имя Хоук — Раннека помнила это. Пока Хоук была в камере, случилась одна из сильных вспышек. Руку жгло так, будто в неё попало сразу несколько молний. Раннека взвыла, стены задрожали.       Хоук не испугалась, она схватила больную руку, кричала, пока не докричалась до оглушённого болью разума. Велела попытаться контролировать это, призывала вспомнить уроки в Круге, напоминала о силе, о воли, упрямстве и желании жить. Раннека поняла, почему её звали Защитницей. Она заставила вспомнить, как Раннека усмирила бурю.       Потом Хоук ушла, но вернулся эльф с дурным взглядом, хотел что-то сделать с её рукой. Раннека испугалась, швырнула в него молнию, а леди Кассандра ударила её, не прикасаясь. Отрезала от источника силы. Стены задрожали снова. Лу перестал с ней говорить и теперь их будто отделяла не только решётка камеры...       Всего лишь залп из требушета, доносившийся с тренировочной площадки у подступов к крепости. Раннека выдохнула. Она что-то упускала из виду, разум пытался о чём-то важном напомнить, но вспыхивающие эмоции всё затмевали. Раз за разом возвращалась к этому моменту.       Перед тем, как сделать шаг, она поймала на себе внимательный взгляд. Подняла голову и увидела обращённые к себе лица Сэры и Мелис, которые разглядывали двор с крыши таверны. Сэра смотрела на Вестницу, а вторая эльфийка на её телохранителя. Раннека повернулась к нему. Лу ответил на взгляд Мелис. Раннека почувствовала, что находится на пороге какого-то откровения, но мысль от неё ускользнула. Может, ей показалось и серо-голубые глаза телохранителя вовсе смотрели в другом направлении. Отмахнувшись от наваждения, Вестница пошла дальше, вспомнив, что её ждут в церковном дворике с ежедневным обращением. Плотнее укуталась в плащ, успокаиваясь от звука знакомых шагов рядом.       Сэра беззлобно скорчила рожу Вестнице. Разбойнице показалось, что сегодня в Скайхолде слишком много эльфов. Куда ни глянь, отовсюду торчат «кроличьи», как их называли орлейцы, уши.       — Слуш, Лавеллан, в лесах ещё хоть кто-то остался или вы все сюда перебрались? — несмотря на всю неприязнь к культуре долийцев, Сэре нравился рисунок валласлина на лице подруги.       Кроваво алые замысловатые завитушки на левой половине светлого лица притягивали взгляд. И одновременно отвлекали, они были, как маска. Трудно сразу вспомнить, как выглядит лицо Мелис, на ум приходит татуировка и именно её ищешь глазами, когда хочешь найти Лавеллан в толпе. Ко всему прочему, она любила удобную обувь, чем тоже отличалась от лесных собратьев.       — Думаешь, мой клан сейчас одиноко блуждает где-то там? — ясные глаза устремились в даль задумчиво.       Сэра хотела сострить в ответ, но тоже задумалась, вытягивая ноги, приятно согретые полуденными лучами, в этих местах не особо щедрого на тепло солнца…