Надежда ярким пламенем горит | 18+

Дождь поливает давно сухое сердце. Его не оживить, как цветок — оно безвозвратно разбито. Разбилось на сотни маленьких стекляшек, отражающих мерзкий смысл. Зонт не поможет, не защитит — он сломан, как маленькая жизнь.

      Дождливые пасмурные дни начали всё часто наступать после солнечных, окутывая меланхоличной атмосферой. Особенно она чувствуется по утрам, когда воздух ещё пропитан влажной пылью и не так загрязнён выхлопными газами. Небо ещё было не совсем ярким, а на улицах не выключили фонари, отдающие оранжевым мягким светом. Вставать из теплой кровати совсем не хотелось.       Пересилив себя, Никита сел на кровать, протирая глаза, отгоняя сон. Босыми ногами он коснулся холодной поверхности пола и вытянул руки в стороны. Зевнув, он всё-таки вышел из комнаты. Тёплая вода окончательно привела в чувство Дмитриева, а желание вернуться в кровать исчезло.       Пока ванна была свободна, он быстро умылся, надеясь смыть с себя синяки под глазами особенно видневшиеся на бледной коже. В зеркале не отражался здоровый ребёнок — там был парень, с проблемной кожей, проблемной жизнью, проблемным характером. Там был Никита Дмитриев, который давно забыл, что такое простая жизнь без постоянных сожалений и навязчивых мыслей. Шоколадные волосы спутались между собой, спадая на серые глаза. Расчесавшись, Никита снова вернулся на кухню, чтобы позавтракать. У него не было времени на лишние действия: всё было расписано по минутке, чтобы не опоздать в школу.       За столом уже завтракал отец, как обычно листая утренние новости; не смотря на новое время и новые технологии, Андрей всё равно отдавал предпочтения бумажной информации, доверяя ей куда больше, чем телевизору.       — Доброе утро, Никит. Как спалось? — отрывая взгляд от бесконечных строк и серой бумаги, спросил отец.       — Нормально. А ты? — Утром особенно не хотелось говорить.       — Тоже ничего. Всю ночь ворочался, пытался уснуть, а под утро быстро закемарил, — отпивая горячий кофе, рассказал Андрей.       Никита только понимающе кивнул, не желая пока что продолжать разговор. Заварив себе чай, он достал из холодильника сливочное масло. Делать что-то вкусное ему было лень, а хлеб с маслом самое простое, что можно придумать.       — Когда к бабушке поедем? Мы давно у неё не были. Ты давно у неё был?       — Давно. У меня пока что не хватает времени, на работе завал.

──── ♢ ────

      Последний урок подходил к концу. Никита давно перестал обращать внимания на маячащую возле доски учительницу литературы, которая увлечённо рассказывала про творчество Владимира Маяковского.       Дмитриев уже поскорее хотел прийти домой, чтобы полежать в кровати, а к вечеру выйти погулять. Хотелось вдохнуть свежий воздух и поднять голову к небу, увидеть как над ней пролетает косяком стая птиц, а с деревьев продолжают спадать сухие листья.       Без Максима было скучно. Обычно парни перешептываются на скучных уроках, как-то шутят, а сейчас - не с кем. Пока есть время Никита решил написать Фёдорову. Пообщаться, хотя бы в интернете. Дмитриев Никита: У тебя есть минута, чтобы пошутить тупую шутку.

Фёдоров Макс Знаешь как называется место на кладбище, где сидит охранник? Живой уголок.

Дмитриев Никита Если нас создал Бог, то кто создал Бога?

Фёдоров Макс Бог создал сам себя.

Дмитриев Никита Умно. Дмитриев Никита Почему закорючку (√) назвали корнем?

Фёдоров Макс Потому что создал его Корней Корнеич.

Фёдоров Макс У тебя викторина тупых вопросов?

Дмитриев Никита Почти. Мне скуушна.

Фёдоров Макс А мне прям весело. Сиди, знания свои получай. А то будешь Недорослью, как Митрофан.

Дмитриев Никита Вот давай только без сравнений. Мне до него далеко. Жениться-то я не хочу.

Федоров Макс Я запомнил.

Дмитриев Никита Я всё хотел спросить. Самое время — сейчас. Ты постоянно всем говоришь, чтобы не назвали тебя полным именем, почему? Ты даже в журнале Максимом записан.

Фёдоров Макс Это тебя не касается, Дмитриев.

Дмитриев Никита Ой, да ладно тебе. Что такого?

Фёдоров Макс Ничего. Просто слишком длинное.

Прочитано.       Прозвенел звонок. Никита мигом собрал вещи и выскользнул из класса. В гардеробе, как обычно, толпились ученики, толкаясь и путаясь в рукавах своих же курток. Никита снял свою куртку с крючка и небрежно накинул на плечи, смотря через всё помещение в окно. Дождь. Мама была права.       Ливень барабанил по крыше и пластиковым подоконникам, отбивая свой ритм. Все, кто выходил из школы, промокали и бежали домой в мокрых грязных кедах, прыгая через лужи.       На крылечке Дмитриев заприметил знакомую белую макушку. Ника стояла возле лестницы, пониже натягивая рукава серого кардигана. Красный рюкзак с брелоками на замках свисал с левого плеча, а телефон торчал из кармана джинс.       — Кого ждёшь? — подошёл ближе Никита, заглядывая в бледное лицо.       — Жду когда закончится дождь. Я зонт сломала позавчера, а новый купить не успела, — пожала плечами Ларина.       — Никогда бы не подумал, что такая хрупкая девушка возьмёт и сломает зонт. — улыбнулся Никита.       — А его сломала не я, Не Ника, а ветер. Он сильно подул и палочки сломались.       — Бывает. Ты теперь всегда будешь говорить «Не Ника»? — завораживающе из-под чёлки упустил взгляд на девушку Никита.       — Да, всегда. А тебе не нравится?       — Нет.       — Как жаль.       А затем тишина. Нет, не то неловкое молчание, а безголосье, в котором наслаждаешься шумом дождя и шагами, ступающими в лужи.       — У меня есть зонт, тебя проводить? По прогнозу погоды дождь ещё не скоро закончится, — Никита взглянул в телефон, чтобы удостовериться в своих словах.       — Если тебе не трудно, то я не откажусь. — Ларина давно поняла, что излишняя скромность в некоторых местах не нужна. Предлагают — бери.       Дмитриев вытянул из рюкзака фиолетовый зонт, стянул с него чехол и расправил, боясь ткнуть им кому-нибудь в глаз. Однако оба без происшествий спустились и вышли из-под крыши школы, направляясь домой.       Плечи ребят тёрлись друг о друга, чувствительная кожа девушки краснела. Никита старался держать зонт так, чтобы на Веронику не попадало ни одной капельки. Он чувствовал некую ответственность за неё, которая не позволяла ему думать о себе.       Ника устремила взгляд в даль, рассматривая спины впередиидущих людей. Они такие разные, у каждого своя система ценностей и привычки, но все тесно связаны между собой, как бусины в браслете на руке Лариной. Это разнообразие мира всегда её впечатляло. Казалось бы, нет ничего банальней, но как заманчиво... Только представь, на планете семь миллиардов человек и ни один из них не похож друг на друга, у каждого из них свои взгляды на жизнь, у каждого из них своё прошлое, и не важно хорошее оно или плохое, оно просто есть, как само собой разумеющееся. Индивидуальность — невероятная красота личности.       — Ты часто ломаешь вещи? Ой, не так. Тебе часто ломают вещи?       — Мне — нет, тебе — да.       — С чего ты взяла?       — Не знаю. Просто я так чувствую. Бетховен же мог писать музыку будучи глухим. Вот и я могу чувствовать, будучи без шестого чувства.       — А, может, всё совсем наоборот? Ты просто не чувствуешь и придумываешь?       — Может.       Ника больше ничего не говорила, молчала, словно думала о великом. А на самом деле, она просто шла вперёд, даже не обращая внимания на пролетающие в голове мысли-птицы.       Никита лишь сильнее сжимал ручку зонта, думая о своих словах. Был ли он слишком груб? Туп? Обидел её? Он метался от одного к другому, от хорошего к плохому и не мог решить, что для него было бы хуже.       — Не Ника, почему я не могу тебя понять? Ты то холоден, то тёпл, то счастлив, то грустишь, то готов рассказать всем и обо всём, то из тебя и слова не вытянешь. Твоё настроение постоянно в двух гранях. У тебя есть середина? — рассуждала Вероника.       — Погоди, чего-нибудь умного скажу. М-м-м, середину слишком сложно удерживать, когда ты не держишь баланс даже в голове. Ты права, я не постоянен. Потому что не могу понять себя на самом деле. Я не знаю кто я. И вообще я — это я?       — Ты не ты, когда голоден. Не тормози — сникерсни. Хочешь Сникерс? — почему-то вспомнила слова из рекламы Ларина.       Никита усмехнулся, подтягивая лямку рюкзака, которая надоедливо сползала ниже и ниже.       — Ты серьёзно?       — Да. В столовке два последних урвала. Всегда беру по два. Вдруг, с кем-то встречусь. Видишь, не зря. К тому же ты меня очень выручил, — рассказала Вероника.       — Умно, однако. Давай, почему бы и нет.       Ника зашелестела упаковками, открывая сначала Никите, который одной рукой открыть бы не смог, а затем себе. Подтаявший в кармане шоколад оставался на губах, а Ларина бесконечно пыталась его вытереть: ей не нравилась сладость на устах.       — Спасибо большое. Кстати, какая твоя любимая шоколадка?       — Думаю, что клубничная или с шипучками. Ты пробовал? — проходя мимо урны, блондинка выкинула этикетку, доставая влажные салфетки.       — Конечно. Мне так себе понравилось, на пять с половиной из десяти. А я люблю самую обычную молочную. Дальше прямо? — спросил Никита, когда понял, что не знает куда дальше идти.       — Нет, налево.       А дальше не было ничего интересного. Монотонные разговоры на заезженные киношные темы, скучные споры о незначительном, а там и дом Ники близко. Живёт она не особо близко к Никите, он бы шёл минут сорок или полчаса. Дом в семь этажей с кирпичными стенами грязно-белого цвета. На многих этажах висят вещи, которые женщины вывесили сушиться. На верхнем этаже справа открыто окно, из которого вылетал сигаретный дым, а пепел падал прямо на подоконник соседу ниже. Дверь подъезда обклеена объявлениями и рекламой, которую давно никто не читает, кроме тех, кому делать нечего.       Никита дошёл с Лариной до двери подъезда, на последок оглянувшись в спину Нике. Та шла уверенной походкой к себе домой и скоро скрылась за дверью подъезда.       Никита закурил, оставляя в воздухе клубы дыма.       И всё-таки бросить он не в силах, пока нет осознания проблемы. Маша больше не преграда. Он пообещал, что не будет курить при ней, а значит соблазна будет меньше. А больше его никто не останавливает. Мама начала делать шаги к смирению, что радовало Никиту. Он давно заметил, что Марина почти не заводит разговоров на эту тему, не проверяет его карманы. Она устала разговаривать с зеркалом, у которого слез задний слой.