Потолок

Это все не стоило никаких усилий. Он не спал всю ночь и слышал возню в родительской спальне. Уинифред до утра просидела в гостиной и, кажется, выкурила столько сигарет, что в комнате царил настоящий смог. Играло радио. Тем вечером Майкл пришел домой как обычно — в шесть, словно каждый день специально высчитывал, сколько времени ему понадобится на дорогу. Роджер лежал на диване, когда тот зашел. Что-то в его лице говорило, что все должно изменится. Он был отстраненным и не поздоровался, когда проходил мимо — Роджер помнил его темно-зеленый плащ и кожаный чемодан в руке. Майкл прошел прямо в спальню и закрыл дверь. Родители о чем-то говорили до полуночи. Они не выходили, иногда слышались крики. В конце концов, Уинифред выскочила оттуда с красными от слез глазами, тут же прикрывая лицо ладонью, стоило ей заметить Роджера, взволнованно глядящего из дверного проема комнаты. Она быстрым шагом добралась до ванной и пропала еще на полчаса. Минут десять вода бежала без колебаний и слышались всхлипы. — Господи, Роджер, просто вернись к себе в комнату, — раздраженно пробормотала она, когда наконец вывалилась из ванной, и уселась в кресло, доставая из стеклянного пузырька таблетку обезболивающего. Ее лицо опухло от слез, и щеки все еще были красными. Он не задавал лишних вопросов. В тот день Майкл собрал вещи и уехал. У него давно была любовница. Пару раз Роджер видел их в машине у придорожного кафе. У нее были черные прямые волосы и смуглая кожа. Она часто носила голубое платье до колена и один раз помахала ему рукой в супермаркете. Все это казалось избитой шуткой. В следующий раз, когда они созвонились, Майкл говорил так, будто ничего не произошло. Роджер проснулся. Тот день снился ему так часто, что он уже привык к этому. Снова раздался стук в дверь. Он резко поднялся, чувствуя, как напряжение расползлось по всему телу. Ему пришлось натянуть на себя штаны, немного дрожа от холода в комнате. Наверное, было часа два ночи. Он неуверенно подошел к двери и приоткрыл ее, тут же встречаясь взглядом с Брайаном, из-за чего руки нервно дрогнули. — Прости, что я тебя разбудил, — сказал тот и неловко улыбнулся. Роджер встряхнул головой, пытаясь понять, спит он или все же проснулся. — Эм, да все в порядке, — наконец пробормотал он, неловко убирая прядь волос за ухо. — У тебя смешная прическа, — Брайан легко усмехнулся, и Роджер поспешил пригладить волосы. — Это… выглядит красиво. — Ты так думаешь? — Да, тебе идет. Тейлор почувствовал сильную сухость во рту. Они молча смотрели друг на друга, а в голове у него все еще было пусто и как-то особенно жутко из-за того идиотского сна. — Что-то случилось? — вдруг спросил он, наконец приходя в чувства. Брайан опустил голову. — Эм, нет, или точнее… не знаю, как это лучше сказать, — пробормотал он. — Я войду? Они прошли в комнату. Брайан присел на его кровать. Роджер подвинул стул, стоящий у письменного стола. Ему было слишком неловко сидеть с ним на одной кровати. В этом был тот уровень интимности, с которого в прошлый раз они угодили в глубокую яму. Мэй натянул рукава растянутой кофты пониже, снова опуская голову. — Все в порядке? — Роджер обеспокоенно сжал край своей футболки. — Да, не переживай обо мне, — Брайан встрепенулся, и кровать под ним тихо скрипнула. — Хорошо. Роджер не знал, куда себя деть. Между ними снова повисла неловкая пауза. — Наверное, ты посчитаешь меня придурком, — прохрипел Брайан, улыбаясь мыслям в голове. Он перевел взгляд на Роджера, снова встречаясь с ним глазами. — Точно, именно так ты подумаешь. — Я этого не сделаю, — пробормотал он. Брайан снова отвернулся, а потом вдруг придвинулся ближе к нему, отчего их колени соприкоснулись. — Я очень хочу, чтобы ты поцеловал меня. Снова, — сказал он, и Роджеру потребовалась пара секунд, чтобы понять значение этих слов. Они смотрели друг другу в глаза как тогда. Ночью цвета не имели значения, только очертания, и Брайан точно обладал самыми красивыми. Роджер молча потянулся к нему. От Брайана пахло мылом и зубной пастой. Кончик носа дотронулся до чужой холодной щеки, когда их губы соприкоснулись. Тейлор прикрыл глаза, придвигаясь телом еще ближе. Все казалось ненастоящим. Брайан неловко положил руку на его колено, а второй коснулся шеи. Пальцы были холодными, но это был приятный холод. Сердце начало биться как обезумевшее. Роджер отстранился, держа чужое лицо в своих руках и тяжело дыша. Брайан глядел на него из-под своей кудрявой челки. — Мне кажется, будто я делаю то, что не должен, — сказал он, пытаясь привести мысли в порядок. — Это не так, Роджер. Они пролежали вместе до самого утра. Брайан был ласковым и нежно касался его лица. Роджер не знал, почему все происходило так, как происходило. Хотя от вида чужого лица ему казалось, что его легкие не могут удержать в себе весь тот воздух, который охлаждал их кожу, что-то тревожное стучало по его вискам время от времени. Возможно, Роджер был для Брайана всего ли способом пережить бессонницу или получить нужное количество любви. Он боялся не ощутить в чужих чувствах чего-то глубокого, хотя сам страдал от той влюбленной радости, которая так похожа на настоящую любовь. Без пошлости. Брайан тихо задыхался, когда они долго не отстранялись друг от друга, но никогда не прерывал поцелуй первым. Он все время трогал его волосы, и Роджера это даже смущало. Они не разговаривали. Иногда Мэй начинал целовать его щеки так часто, доходя до подбородка и чуть касаясь шеи, что Роджер правда думал, что влюблен. Когда Брайан поднялся с его постели в пять тридцать утра, он прошептал ему «спасибо». Роджер ощутил себя глупым комиксом на последней странице ежедневной газеты. Весь остальной день они не виделись. Было ли Брайану стыдно, или он жалел о произошедшем — Роджеру это не было ясно. Все, что он знал наверняка, ограничивалось его собственными чувствами. Брайан ему нравился, даже слишком, и его отстраненность ранила до глубины души. Роджеру не было нужно, чтобы его благодарили за поцелуи, потому что иначе он оказывался кем-то между волонтером и невинной шлюхой. Джон позвал его в бар вечером, когда они пили кофе, сидя на подоконнике, и курили у открытого окна в девять утра. Там должны были быть его одногруппники и еще пара ребят из компьютерной конторы, куда Дикон устроился не так давно. Роджер пожал плечами и ответил что-то вроде «а есть среди них кто-то стоящий?». Джон посмеялся, а потом достал из кармана самокрутку. — Тебе ведь нравятся парни? — спросил он, поджигая край косяка. — Наверное так, — хмыкнул Роджер и затянулся. — Так… ты гей? — Разве ты не два одинаковых вопроса сейчас задал? — Есть разница между тем, чтобы просто спать с парнями, и называть себя геем. Может, через тридцать лет, в двухтысячном году, это и будет одно и то же, но сейчас большая часть мужчин, которые ошиваются в гей-барах, оказывается той самой группкой примерных семьянинов, которыми так гордится Англия, — Джон посмотрел на него и выдохнул облако дыма, чуть кашляя. — Откуда ты об этом знаешь? Ты тоже трахаешься с парнями? — Это тело — только для девчонок, Тейлор, — он посмеялся, протягивая ему самокрутку. Роджер неловко зажал ее между пальцами. — Просто у меня есть друзья, которые мне про это рассказывают. Я их не осуждаю. Мне все равно. Роджер посмотрел в окно, находя глазами тяжелые свинцовые тучи. Начинало немного моросить. — Я не стесняюсь этого. В школе меня часто обзывали голубым из-за длинных волос, но мне было все равно. В конце концов, сейчас те же придурки ходят обросшими и называют это эрой хард-рока. Джон глупо засмеялся, давясь дымом. — Приходи сегодня, если захочешь. Знаешь, там есть парень, который тебя поймет. Он умный, носит очки и играет в шахматы, а по выходным заходит к нам на работу и говорит какой-то замудреный бред про шахматные турниры против компьютеров. Ему тоже нравятся парни. Так что вечером он снова выбирает рубашку получше и расчесывает волосы. Джон обещает встретить его у бара, потому что ему нужно закончить с долгами по курсовой в университете. Роджер едет в метро один, прикрывая глаза и жалея о том, что согласился. Он скучает по Брайану. Джон обнимает его при встрече, словно они лучшие друзья, и они заходят внутрь. Знакомый Дикона оказывается странным. Он сидел за барной стойкой с бордовом пиджаке и очках в тонкой оправе. Волосы чуть доходили до подбородка, а еще он часто поджимал губы и был очень худым. Джон шепнул Роджеру на ухо, что его зовут Филипп, и с нескрываемым азартом представил их друг другу, после чего отошел на два барных стула вправо и растворился. Они неловко помолчали, после чего тот спросил: — Ты где-то учишься? — Да. Учусь на врача. Они либо гребут деньги лопатой, либо работают в государственных клиниках и питаются объедками. — А ты кем из них хочешь стать? — Пока не определился. Эта встреча оказывается полным провалом. Филипп много говорит про шахматы, и Роджеру даже не нужно быть гроссмейстером, чтобы понять, что это что-то замудреное. Ему начинает казаться, что он глупый, так что он выходит из бара уже через полчаса, покупает бутылку пива в круглосуточном и выпивает ее, сидя на скамейке в парке, после чего садится на автобус и, постоянно ударяясь головой о холодное окно, доезжает до дома. Брайан сидит на диване и смотрит на него большими глазами, когда он заходит в квартиру, но Роджер проходит мимо и со всей дури хлопает дверью в ванную. Он включает воду, садится на кафельный пол, и слезы сами собой катятся по щекам. Все кажется неправильным, особенно это лицо в отражении зеркала. Это кто-то чужой и серый. — Знаешь, самый действенный способ избавится от этого бреда в голове — влюбиться. Да, так и передай своей матери. Пусть найдет себе кого-нибудь. Она ведь выходит из дома? Да, так и скажи. Пусть купит себе платье покороче, покрасит волосы… или как они там прихорашиваются. Ты хороший парень, Роджер. Толковый. Я говорю, как есть. Мне жаль, что все так получилось, ладно? Хочешь, приезжай к нам на Рождество. Рози обрадуется. — А ты, пап? . Он просыпается в 4 часа ночи. Все там же, на холодном кафельном полу. Кажется, что спина затекла как минимум на полжизни. Роджер с трудом приподнимается. Голова гудит, как будто он ударился обо что-то, а в уголках глаз оказываются какие-то мелкие песчинки от высохших слез. Кое-как встав на ноги, он рассматривает себя в зеркале. Опухшее лицо и красные глаза. Они все еще немного слезились. Он включает воду и умывается, через мгновение тяжело выдыхая в полотенце. Когда Роджер открывает дверь, все тихо. Он проходит до кухни, наливает стакан воды и выпивает его так быстро и жадно, что вода течет по подбородку. — Я переживал за тебя, — слышит он и вздрагивает. Брайан сидит на том же диване, и Роджер даже задумывается о том, не застрял ли он в одном дне, который каждый раз оканчивается по-разному. — Не нужно за меня переживать, — тихо отвечает он и отворачивается. — Я боялся, что ты с собой что-нибудь сделаешь. — И поэтому решил не открывать дверь? — это звучит немного грубо, но быть вежливым сил уже не осталось. Брайан замолкает. — Мне было страшно ее открыть. Роджер тяжело вздыхает и пытается собрать мысли в кучу, чтобы сказать что-то вразумительное. — Ничего со мной не случится, боже. Мне просто надо было побыть одному. Так что прекращай устраивать допрос с пристрастием. — Хочешь поговорить? — Нет, спасибо. Он ставит стакан на стол, выключает свет на кухне и идет к себе в комнату, когда Брайан взволнованно касается его плеча. — Роджер, пойдем погуляем? . Это странно — видеть Брайана в пальто и с шарфом на шее. Он отказался надевать шапку и уже пять минут шел, задрав голову, и выпускал изо рта облака пара. Роджер плелся рядом, засунув руки в карманы и чуть дрожа от холода. На улице голова освобождается гораздо быстрее, так что сейчас его мозг отвечал только за передвигание ногами. Это расслабляло. — На улице гораздо лучше ночью, правда? — сказал Мэй, чуть повернув к нему голову. — Только если с тобой рядом огромный лабрадор, — пробормотал Роджер в ответ, опустив голову. — Или Роджер Тейлор. Это было приятно. Непонятно почему, но очень приятно. — Сравниваешь меня с собакой? — Нет, с теплым светлым существом. — Знаешь мою мечту? Я хочу стать идеальной сферой, которая парит в воздухе и светится. Без сна, еды и прочего. — Звучит как шутка. — Ты близок к истине. Брайан тепло улыбается и засовывает руку в его карман, находя там холодную ладонь. Роджер неловко хватается за его руку и не знает, куда себя деть. — На самом деле я думаю, что это чистая правда. — Почему? Брайан снова смотрит наверх и тихо вздыхает, подбирая слова. — Если на секунду представить, что кто-то правда стал идеальной сферой, которая парит в воздухе без нужды во сне, еде и во всем прочем, то можно предположить, что этот кто-то стал подопытным в эксперименте по выведению спокойствия в лабораторных условиях. Мне кажется, ты хотел бы стать этим кем-то. Роджер смотрит на него, не имея возможности отвести глаза. Брайан чуть приподнимает брови. — Жаль, что мне пока не предлагали. — О, я могу его провести. Хочешь? Ты знал, что у меня в комнате лаборатория? — Ты превращаешь людей в бестелесные сгустки энергии? — Да, а потом ем их, чтобы оставаться молодым. — Это ужасно. Я отказываюсь с тобой разговаривать. Брайан смеется и целует его. Идея о том, чтобы целоваться с кем-то на улице, а не в гей-баре, заставляет Роджера смущенно оглянуться по сторонам. И все же он чувствует себя глупо. Наверное, есть что-то бесполезное в таких людях, как он. — Я не выходил на улицу, наверное, почти полгода, — бормочет Брайан, когда они останавливаются у выключенного фонтана в каком-то парке. — Здесь много чего поменялось. У Роджера много вопросов. Почему он вышел сегодня? Почему вместе с ним? Значит ли это, что он тоже влюблен? Хочет ли он поскорее вернуться обратно? Что будет с ними завтра? Ему были нужны эти ответы. — Пойдешь завтра со мной в университет? — А так можно? — Ну да. . Брайан бы сошел за студента-медика. Он выглядел немного чокнутым в своей не домашней одежде. Роджер отдал ему свою кофту, потому что в аудитории оказалось слишком холодно. Ему нравилось слушать лекции по лечебному делу, в этом было что-то увлекательное. Возможно, он пошел учиться на врача из-за матери. Не то чтобы он хотел стать ее личным психиатром, но ее депрессия въелась в его мозг. Роджер знал, что она, скорее всего, уже не будет прежним человеком — во многом потому, что ей самой это не было нужно. Она огрубела, как кожа на руках зимой, и ему было ее жаль. Пускай он и говорил ей, что раздумывает между стоматологией и психиатрией, выбор был сделан давно. Стоматологи в его голове ассоциировались с богатыми мужчинами с шикарными зубами, которые доезжают до своей частной клиники на новеньком автомобиле и немного флиртуют с секретаршей у стойки ресепшена, прежде чем надеть халат и полезть к очередному офисному клерку в рот. Это звучало неинтересно. — В интрамуральных ганглиях пилорической части желудка содержится много чувствительных нейронов, дендриты которых заканчиваются хеморецепторами в слизистой оболочке двенадцатиперстной кишки, — болтал профессор, стоя перед трибуной. Роджер старался вслушиваться, но Брайан слишком часто задавал вопросы. — Я понял только пару слов и несколько предлогов, — прошептал он, случайно задевая Роджера плечом. Тейлор закатил глаза и улыбнулся. — И ты все это знаешь? Понимаешь, о чем болтает этот старик? — Ну вроде того. — Ты слишком умный. — Я? Ты ошибаешься. — Не надейся, что если ты будешь так говорить, то я похвалю тебя еще раз. Роджер глупо засмеялся, стараясь быть незаметным. Ему было приятно сидеть за этим столом среди десятков рядов, заполненных такими же студентами, как он сам, не в одиночестве. Он не был стеснительным, но друзей в университете заводить не хотелось. Может, одиночество было его кредом. — Вау, я посетил настоящую лекцию по гистологии, — пробормотал Брайан, как только они вышли из аудитории. — У меня подобных еще три, но, думаю, с тебя хватит, — Роджер остановился у стены, стараясь не мешать толпе людей, выходящей за ними следом. — Ты не прогуливаешь? — Сегодня нет. Я достаточно прогулял в этом семестре. — Хорошо, я тебя понял, — Брайан тепло улыбнулся, складывая руки на груди и переминаясь с ноги на ногу. — Пойдешь домой? — Да, наверное, — он отстраненно посмотрел куда-то позади Роджера, из-за чего Тейлор обернулся. Там не было ничего особенного. — Хочу заглянуть в свой любимый магазин с пластинками. Я заслушал свои до дыр, — спустя пару мгновений немного заторможено продолжил Мэй. — Хорошо. Тогда увидимся вечером? — Роджер нервно поправил волосы, стараясь удержать в руках учебники. — Да, до вечера, — Брайан дернулся и через мгновение неловко приобнял его, после чего отошел и помахал рукой. Роджер чувствовал счастье кончиками пальцев. Он доплелся до следующего лектория, усаживаясь за стол и жуя яблоко, пока остальные расплывались по залу. Все происходящее казалось выдумкой. Брайан был с ним рядом, пока он писал конспекты, заглядывал в его тетрадь, в паузах выхватывал ручку и что-то писал на полях. Как будто ему не все равно. Роджер был счастлив.