Потолок

Она лежала на спине в одной футболке, когда он проснулся ночью от грохота в ванной. В раковине шумела вода. Уинифред ошарашенно смотрела в потолок и тяжело дышала. Она попыталась покончить с собой спустя несколько дней после пасхи. У Роджера были каникулы, но он не мог оставаться с ней в одном доме, так что целыми днями шлялся по городу, пил пиво и выпрашивал у знакомых сигареты. Отец ушел от них год назад. Уинифред уволилась с работы, и уже около полугода они жили на деньги с продажи бабушкиного дома. Теперь их жизнь все больше походила на истории о быте неблагополучных семей — сын, который прогуливает школу и ошивается в незнакомых компаниях, и мать, не поднимающаяся с кровати. Дома было полно хлама. Пивные бутылки, коробки из-под шоколадных конфет, крошки и пыль. Роджер старался быть хорошим сыном и убирать весь этот мусор, но в какой-то момент это стало бесполезно. Ему было только 15, и он мало смыслил в содержании дома. У него не было никого, кто бы мог помочь. Ему было интересно, помнила ли его мать, как он наклонился над ее лицом, пытаясь понять, жива она или нет. Она лежала и как будто хотела что-то сказать. Она специально смела на пол все банки с шампунями и прочей лабудой, когда вскрыла вены — чтобы он ее услышал? Чтобы нашел ее живой и увидел, как она умирает? Она думала об этом или просто слетела с катушек окончательно? Она хотела, чтобы ее спасли? Роджер старался не смотреть на чужие перерезанные руки. Он ощущал боль на собственных запястьях от тяжелого запаха крови. Его вырвало почти сразу, как он отвернулся, чтобы пойти в гостиную и вызвать скорую. — Моя мама распорола себе руки, и я не знаю, сколько она там лежит! Ей нужна помощь! Когда ее выносили из ванной, это выглядело, как логичное завершение того периода жизни. Этого следовало ожидать. В комнате, полной бутылок из-под пива, обязательно появляется бригада скорой помощи. Это было так очевидно и просто, что ему показалось, будто он мог это предотвратить. Брайан был таким же. Он нашел его вечером в ванной. Там так же шумела вода, и Роджер подумал, что тот дурацкий день — день, когда его мать исполосовала себя — на самом деле не заканчивался, а длился все эти шесть лет. Рядом валялась упаковка снотворного, а Мэй лежал совсем рядом с ней, уткнувшись лбом в плитку на полу. На нем была кофта Роджера, и когда Тейлор это заметил, у него сорвало крышу. Роджер упал на колени, ударившись о кафельный пол, и перевернул Брайана. Руки сильно дрожали, и он увидел, как его собственные слезы падают на чужие щеки. Брайан был бледным, и его явно вырвало несколько раз. Тейлор попытался нащупать пульс, а потом засунул два пальца ему в рот. Спустя пару попыток Брайана вырвало. Роджер попробовал проделать это еще раз, но у него ничего не вышло. Он плакал и задыхался, из-за чего казалось, что время уходит, пока он смотрит и ничего не делает. — Блять, господи, черт возьми… — Роджер тяжело всхлипнул, когда поднялся, и его повело. Он ухватился за дверной косяк и почувствовал, как ему становится плохо. Он рывком открыл дверь ванной и сорвал трубку телефона, дойдя до гостиной в несколько шагов. — Мой друг… блять! Он наглотался таблеток. Ему срочно нужна помощь, в нем около одной пачки сильного снотворного. Роджер не знал, что должен делать. Он наивно собирался стать врачом, но сейчас смотрел на Брайана, чье тело было видно через дверной проем, и не знал, как теперь жить. Тейлор почувствовал, как сильно его трясет, и откинул стул, который стоял совсем рядом, отчего тот с грохотом повалился на пол. Он несколько раз ударил кулаком в стену, чувствуя жжение у костяшек. Через двадцать минут приехала скорая, и Брайана увезли, а он остался стоять во дворе, потому что не знал, что с ним случится, если он войдет в эту чертову квартиру снова. Роджер вернулся туда спустя пять минут. Смыл кровь и чужую рвоту с рук, переодел футболку. Стоял едкий запах таблеток и желудочного сока, и его тошнило. Дверь в комнату Брайана была открыта, и он краем глаза заглянул внутрь, когда шел к выходу. На постели лежала новенькая пластинка Дэвида Боуи. Наверное, он никогда не вспомнит дорогу до больницы. Странно, что в тот день он не пропал без вести, потому что если бы его схватили и затащили в машину, чтобы увезти за город и разделить на органы, он бы и не заметил. Роджер хотел плакать, и это желание было таким глупым, что он себя ненавидел. Ему нравилось быть с Брайаном. Он испытывал рядом с ним самый настоящий детский восторг. Наивную влюбленность. Он позвонил Джону из больницы. Это было страшно. Еще страшнее было говорить об этом с Фредди. Тот бросил трубку, а потом перезвонил через десять минут. Он пытался говорить спокойно, но после каждых двух слов сбивался и плакал. — Роджер, черт возьми, — Джон влетел в здание больницы в расстегнутой куртке и крепко прижал его к себе. — Господи, они что-то тебе говорили? — Пока нет. Он чувствовал, как заплетается язык. Роджер мало соображал. Все это казалось выдумкой или идиотским сном, потому что такое не должно случаться. Он видел лицо своей матери, когда закрывал глаза, и слышал ее тяжелое дыхание. Брайан был таким бледным и истощенным, как будто фигурка из пластилина, упавшая на пол и распластавшаяся по нему. — Я принес тебе кофе, — вдруг услышал он, когда Джон присел на соседнее кресло. Стулья в зале ожидания были ужасно неудобными, но у него не было сил на то, чтобы стоять. — Спасибо, — Тейлор слабо улыбнулся, не поворачивая головы. — Я не хочу пить. — Врешь. Дикон отвернулся, отпивая из бумажного стаканчика. — Знаешь, почему Брайан такой? — вдруг спросил он, глядя в одну точку. — В смысле… ну, почему он… — Я понял, — пробормотал Тейлор. Роджер не был уверен, что хотел знать причину. — Его отец умер, когда он только закончил первый курс в универе. У него вроде как… был рак. Или что-то такое, — Джон опустил голову, на секунду замолкая. — Его мама осталась одна. Он хотел вернуться к ней, но спустя месяц понял, что не сможет остаться дома. Он говорил, что с ней было слишком тяжело. И… мы с Фредди стали его опекать. Я заехал в квартиру, когда все только случилось, и они не особо хотели болтать со мной. Но сейчас все иначе, — он вдруг повернулся к нему, грустно глядя в глаза. — Знаешь, я, наверное, ужасный друг, раз говорю тебе все это, но скрывать уже нет смысла, да? Ты ему нравишься. Я это понял, когда он начал слушать свои дурацкие пластинки чаще, чем раз в полгода, только чтобы выходить из комнаты было не так страшно. — Он слушал музыку, когда мы с ним впервые встретились. И варил странный суп. — Он просто хотел быть вежливым с новым соседом. До этого он не общался ни с кем, кроме меня, Фредди и Мери почти полгода. Ну и, черт возьми, я думал, я не вынесу, когда он доставал меня со всем этим бредом вроде «Джон, у него такие милые руки», «Джон, почему он постоянно грустит?», «Джон, мы с ним целовались, и теперь он со мной не общается, потому что у меня пахло изо рта», - Дикон забавно повысил тон голоса, немного оживляясь. — Что? Он тебе все это рассказывал? — Роджер почувствовал, как потеплели его щеки. — Конечно. Это называется сила дружбы. — Я чувствую себя идиотом. Джон рассмеялся, печально опуская голову и замолкая. — Я ощущал себя плохим другом, когда видел, как ты ему нравишься и ничего не делал, потому что… знаешь, тяжело любить человека, который способен засунуть в себя за раз пачку снотворного, — тихо проговорил он. — Наверное, в глубине души я всегда этого ожидал. Когда он приходил ко мне ночью в комнату весь в слезах и с порезами на пальцах, или когда смотрел в одну точку полчаса. Брайан иногда не понимает, что делает. В этом вся проблема. И… когда Фредди предложил нам найти еще одного соседа, я был против, потому что приглашать кого-то в квартиру, которая больше похожа на общество анонимных борцов с депрессией, — плохая идея. Я помню, как трудно и неловко было мне влиться в эту компанию, потому что это не просто дружба. Это что-то сильнее приятельских отношений. Может, я не понимал этого, когда только с ними познакомился, но сейчас мне кажется несправедливым то, что я ничего не знал. Я бы ни за что не отказался быть здесь сейчас и знать, что Брайан лежит в реанимационной, но я хотел бы, чтобы тогда, 2 года назад, мне рассказали, какой станет моя жизнь. И мне жаль, Роджер, что я не предупредил тебя. Мы все виноваты в том, что случилось, и, если честно, я не плачу сейчас только потому, что не хочу расстраивать тебя еще больше. Джон отвернулся, и Роджер заметил, как немного затряслись его плечи. Они просидели в молчании пять минут, пока приходили в себя. Ему казалось, что он должен сказать что-то. «Все в порядке, Джон», «Со мной все будет хорошо», «Мы справимся со всем вместе». Но не сказал. Может, потому что это была неправда. — Кофе? — вдруг спросил Дикон, снова к нему поворачиваясь и чуть улыбаясь. Роджер тихо кивнул и улыбнулся в ответ. Джон неловко поднялся и потрепал его по плечу, прежде чем уйти в другой конец коридора за кофе. Этот глупый и одновременно тяжелый разговор заставил его почувствовать себя лучше. У него все еще болели костяшки, а перед глазами был холодный кафельный пол, на котором он нашел Брайана. Роджер не был слепым оптимистом и знал, что даже если тот поправится, то Мэю предстоит долгий путь к нормальной жизни. Весь прошедший день казался огромным клавесином, упавшим на голову с крыши дома. Они с Диконом просидели на одном месте около суток. Врачи не особо хотели с ними разговаривать, но к вечеру стало ясно, что все не так плохо и Брайан может поправиться, и Джон позвонил Фредди, говоря об этом, как об обыденной радости — возможно, из-за того, что был опустошен. Когда Дикон уснул на неудобном сиденье в холле больницы, Роджер заперся в кабинке туалета и проревел там минут сорок. Наверное, он был обречен любить таких людей — хрупких настолько, что становится больно. Утром они вернулись в квартиру. Джон взял уборку на себя и отправил Роджера в комнату, но он все равно ощущал этот запах повсюду. Его горло сжалось изнутри, и, стоило двери его комнаты закрыться, он прислонился к стене, утыкаясь носом в рукав кофты и тяжело дыша, чтобы избежать еще одного приступа рвоты. В ванной опять бежала вода. Джон гремел шваброй и моющими средствами, и Роджер почувствовал, что глаза снова щиплет. Он опустился на пол. Голова кружилась, и ему казалось, что он уже не переживет этот ужас. Он не сможет начать все снова, как тогда — в 15 лет. — Черт, нет, — Тейлор обессиленно ударил кулаком по полу и снова расплакался. Все, что он чувствовал, это боль в висках и замерзшие пальцы на ногах. . Джон вывел его из комнаты и накормил подгорелой яичницей следующим утром. Роджер ощущал практически ничего, но эта вылазка заставляла его чувствовать себя менее подавленно. Есть не хотелось, но еще меньше хотелось расстраивать Дикона, который все утро носился по квартире, пытаясь собраться на работу и одновременно с этим справиться с ужасной атмосферой в квартире. Роджер видел, каким отекшим от бессонной ночи и слез было чужое лицо, и испытывал искреннюю благодарность за то, что они не были откровенны в собственных чувствах на данный момент. Иначе он бы совсем замкнулся. — Фредди приедет сегодня днем. Он сказал, что собирается подраться там с кем-то или еще что, — Джон усмехнулся, натягивая куртку в прихожей. — Он хочет, чтобы нас пустили в палату, и не слушает меня, когда я говорю ему, что это невозможно. — У врачей нет привычки пускать кого-то в реанимационную, — хмыкнул Роджер, не отводя глаз от стены напротив. Ему было трудно сосредоточиться на чем-то другом. В голове шумело. — Знаешь, мне кажется, что тебе лучше не идти с нами туда. Сегодня, — вдруг сказал Дикон, уже стоя у самой двери. — Брайана мы сегодня точно не увидим, но хотя бы узнаем, как он. — Я должен пойти, — Роджер опустил голову. В глазах опять щипало. — Это же Брайан. В комнате стало тихо. Роджер неловко поднял глаза, встречаясь взглядом с Диконом, нервно пытающимся подобрать слова. — Ты нашел его, Роджер. Нашел полумертвым на полу. Это нечестно по отношению к тебе. Хочешь куда-нибудь сходить? Купи продуктов, или помой посуду, или… — Я понял, — Тейлор снова опустил голову. Возможно, ему и хотелось запереться в четырех стенах сегодня. Но, когда Джон ушел, стало совсем неуютно. Роджер медленно прошел в гостиную, боясь каждого шороха. Было тихо и серо, за окном слышались порывы ветра. Он медленно обернулся. Увидел приоткрытую дверь в ванную комнату. Казалось, ничего не поменялось с того вечера. Его мозг отчаянно боролся с картиной, возникающей перед глазами: Брайан лежит все на том же месте, лицом в пол. И он подбегает к нему снова и снова. Снова и снова переворачивает, оглядывается на таблетки, сует пальцы в рот. Роджер прошел вдоль по коридору, слушая скрип половиц, и опять заглянул в проем чужой комнаты. На кровати все еще лежала пластинка. Он медленно подошел и опустился на чужое смятое одеяло, прижав колени к груди, и посмотрел на потолок. Сколько раз Брайан лежал тут в такой же позе — сложив себя вдвое, чтобы превратиться в точку, которой можно пренебречь в масштабах города, страны или всего мира? Наверное, так выглядит выживание. Привязанность к четырем стенам, в которых помещается все, что тебе дорого. Пластинки, кактусы на подоконнике, письменный стол, заваленный учебниками по физике, на которых уже появился слой пыли. Он думал о смерти, лежа в этой кровати? Вспоминал отца? Прошлую жизнь? Университет, однокурсников, маму, переполненное метро, прогулки? Роджер представил, как лежит здесь в два часа ночи, нервно перебирая собственные пальцы и ощущая, как этот дурацкий комок в груди все нарастает и нарастает. Тебя как будто не существует — ты паришь над кроватью на расстоянии одного сантиметра, и, как бы ни хотелось, расслабиться не выходит. Приходится тяжело выдохнуть, чтобы почувствовать, как ноги оседают на матрас, и глаза начинают слипаться. Мой отец мертв. Мой папа умер. Он думает о том, как Брайан повторял эти слова у себя в голове, и повторял, и повторял. Роджер боится этой мысли больше всего на свете, и, наверное, когда его мама умрет — по-настоящему — когда его жизнь перейдет из состояния репетиции траура в период глубокой и черной ямы, когда он будет так же лежать на кровати и свыкаться с разъедающей голову мыслью о смерти самого важного, тогда он почувствует смерть на кончиках пальцев. У себя в ушах, на запястьях, в волосах и подмышкой. И жизнь будет захламлена этим, как их старый дом пустыми пивными банками и коробками из-под конфет. Это ведь правда случится? Роджер тяжело вздохнул, пытаясь выбить из головы все навязчивые мысли, прикрыл глаза и заснул, лежа рядом с пластинкой, будто он сам — еще одна из забытых Брайаном вещей. Он проспал почти пять часов. Сегодня была его смена в магазине, но он не явился. Когда приехал Фредди, Тейлор все еще лежал на чужой кровати, пялясь в потолок. Дверь глухо хлопнула, послышались шаги. Он словно снова оказался в старом родительском доме, и мама с отцом только пришли с работы. Роджер настороженно поднял голову и подошел к двери. Фредди бросил на него короткий взгляд из-под ресниц, как только Роджер вышел к ним с Мери в прихожую, а потом уронил сумки на пол и сгреб его в охапку, со всей дури прижимая к себе. — Прости меня, Роджер. Мне так жаль, — пробормотал Меркьюри, пока Тейлор пытался прийти в себя. Он чувствовал холод, исходивший от чужой куртки, но ладони, касающиеся его спины, были такими горячими, что это сбивало с толку. — Эй… — Мэри тихо подошла, укладывая голову на плечо Фредди и мягко касаясь шеи. — Я не должен был его оставлять. Не должен был, — пробормотал он. Его голос звучал так высоко, что трудно было разобрать слова. В конце концов, они разобрались с верхней одеждой и переместились на кухню. Мэри поставила на плиту чайник, меланхолично улыбаясь Роджеру, который, стоя у раковины, намывал кружки. Фредди ушел к себе в комнату якобы за тем, чтобы сменить промокшие джинсы на мягкий халат, но задерживался уже на минут десять так точно. Когда он вернулся, чай уже был разлит по чашкам. Меркьюри прокашлялся, садясь за стол, и посильнее закутался в халат. — С чего бы начать, — он рвано усмехнулся, и улыбка тут же слетела с лица. Они немного помолчали. — В общем, работа мечты оказалась не такой уж и хорошей. Из-за холодной погоды режиссер простудился, и мы просто слонялись по этой чертовой деревне целых три недели, — пробормотала Мэри, осторожно касаясь чашки перед собой. — А из-за сильного ветра и грозы нам несколько раз переносили рейс, так что… — она не успела договорить, когда Фредди ударил по столу. — Это все так бесполезно. Я должен был быть здесь. Если бы я не уехал, Брайан бы спокойно спал у себя, а не валялся в больничной койке без сознания, — выпалил Меркьюри, глядя в сторону. — Я звонил ему в субботу. Сказал, что все идет к черту и скоро я приеду, потому что они хотят взять с нас деньги за проживание. Я купил ему калимбу на рынке. Брайану бы понравилось. — Ему понравится, Фредди, — Мэри мягко коснулась его руки. — Он не умер, милый. Он находится под присмотром врачей. — Он может умереть, — пробормотал тот, поднимая глаза на Тейлора. — Роджер, он ведь может умереть, да? Роджер хотел отвернуться или промолчать, но что-то тянуло его сказать нечто обнадеживающее. — Возможно, он впадет в кому, если это вообще еще не случилось. Такое часто бывает. Меркьюри отрешенно перевел взгляд в сторону, нащупывая в кармане что-то, а через мгновение вытаскивая пачку сигарет. Он закурил, как будто сжимаясь всем телом. — Я был счастлив, когда он улыбался. Мы давно стали соседями, и я всегда находил в нашей дружбе что-то ценное для себя. Брайан смешной и… когда мы пересекались в университете, он все время делал какие-то нелепые движения руками и сам над ними смеялся. Один раз он уронил на себя вешалку в гардеробе, — Фредди нервно усмехнулся, отводя взгляд в сторону и замолкая. — Но… спустя столько лет… мне иногда кажется, что я не узнаю его. Мне становится страшно, когда такое происходит, а потом он говорит, что перепутал ложку с вилкой, когда ел суп, и все становится как раньше. Чувствую себя сумасшедшим. Они замолчали, и Роджер медленно пробарабанил что-то по столу пальцами. Уже вечерело, и Джон скоро должен был вернуться за Фредди, чтобы пойти в больницу. Тейлор не был уверен, что Мэри пойдет с ними, но в глубине души хотел снова остаться один. Ему нравилось лежать на кровати Брайана, думая обо всяком. Может, в этом был его ключ к познанию мира. Возможно ли узнать любимый цвет человека, весь день пропялясь в потолок над его головой? Или узнать, что нравится ему больше — зима или лето? Лежа на его кровати, Роджеру было хорошо. Он находил длинные кудрявые волосы на подушке и надеялся, что когда Брайан вернется, то найдет на ней и его — длинные и бледные. . Прошло около четырех дней, прежде чем Брайан смог контактировать с реальностью. Он действительно впал в кому, что пугало и пробирало холодом при одной мысли. Когда Мэй очнулся, он был один. Была ночь, Фредди дремал на стуле в зале ожидания, и проснулся только из-за надоедливых мотаний медсестер туда-сюда. Он бы не был собой, если бы не выудил у одной из них все последние новости, после чего побежал к телефонному аппарату. — Брайан очнулся! Он, черт возьми, живой! — громко крикнул он, когда Джон сонно спросил «алло?». Дикон расслышал чьи-то недовольные голоса на фоне. — О, черт, ты серьезно? Это замечательно! — тот мгновенно оживился, оглядываясь по сторонам и проверяя, не поднялся ли Роджер. Тейлор открыл глаза, когда услышал оживленный голос из гостиной. Он приподнялся на локтях, пытаясь сообразить, что происходит и сколько сейчас времени, но терпения не хватило, и Роджер, закутавшись в старую кофту, вышел из своей комнаты, с вопросом глядя на Джона. Они приехали туда спустя час. Роджер чувствовал, как в груди что-то сжимается и дрожит. Фредди встретил их рядом со стойкой регистрации. — Кажется, скоро они переведут его в обычное отделение, — радостно сказал он, как только они с Джоном подошли к нему. — Я перехватил его врача, и он сказал, что мы сможем увидеть Бри через два дня, когда ему станет получше. — Это прекрасно, — Джон улыбнулся, оборачиваясь на Роджера. Через полчаса они утихли. Роджер чувствовал что-то схожее с наплывом сил, как будто в него влили несколько кружек крепкого кофе. Он все сидел на стуле и теребил заклепку на собственной джинсовой куртке, нервно оборачиваясь на звуки с той стороны, где находилась дверь в отделение Брайана. Ему бы хотелось просто сидеть с ним рядом, неловко касаясь плечами, и рассказывать про что-то с последних лекций в университете, потому что Брайан, кажется, был единственным человеком из его окружения, которому это действительно было интересно. В такие минуты Роджер и сам ловил себя на мысли, что он говорит так, будто что-то во всем этом смыслит. — Один раз я видел рисунок матки где-то в кабинете врача, а такое случается редко, если ты парень, — шептал ему Брайан, когда они сидели на лекции в тот день. — И, знаешь, у моей бабушки был ковер в гостиной ровно с таким узором. Роджер засмеялся, утыкаясь лбом в стол, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он почувствовал, как Мэй легко провел рукой по его спине, и это движение заставило все внутри сжаться. — Маточный ковер? — пробормотал он, подняв голову и встретившись взглядом с Брайаном. — Ну вроде того. Тогда он хотел его поцеловать. Роджер сонно вздохнул и протер глаза. Фредди сидел рядом, что-то рисуя ручкой на запястье Дикона. — Мне надо проветриться, — пробормотал он, медленно поднимаясь. Меркьюри только кивнул ему, не сводя взгляд с удаляющейся спины. Он вышел во внутренний двор. Было уже темно, и шел едва заметный дождь. Роджер вынул из заднего кармана пачку сигарет и прикурил, усаживаясь на ступеньку лестницы под краем нависающей крыши. Где-то в отдалении послышался лай собаки, как будто он снова оказался в пригороде Кардиффа. Он чувствовал себя одиноким. В этом не было ничего печального, или ужасного, или ранящего. Это был факт его жизни. Роджер был одинок, когда его мать вскрыла вены. Когда отец ушел из семьи. Когда он переехал. Когда стоял за прилавком магазина. Когда садился на поезд до Уэльса. Люди вокруг предпочитали оставлять его в одиночестве, и, наверное, единственная грустная вещь во всей этой истории состояла в том, что они имели на это право. Тейлор в последний раз глубоко затянулся и, поднявшись на ноги, подошел к телефонному автомату неподалеку, быстро набирая тот единственный номер, на который звонил. Прошло около минуты, прежде чем Уинифред ответила. — Привет, мам, — Роджер неловко поджал губы, крепче сжимая трубку. — Разбудил тебя? — Боже, Роджер, я… все еще не проснулась. Все в порядке? — Э-э, да. Или нет. Думаю, скорее нет, чем да. Она не отвечала около десяти секунд. — Так… ты сейчас в норме? — Нет. Я не в норме. — Ты пьян? Роджер на мгновение почувствовал жгучую обиду и желание бросить эту затею. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что, как хорошая мать, я должна сказать тебе «иди домой» лишь при одном намеке на наличие алкоголя в твоём организме. — Я в больнице сейчас. Она снова на мгновение замолчала. — Роджер, будь все неладно, просто скажи, что случилось. — Я скажу. Мне просто надо… — он остановился, прикрывая глаза и тяжело вздыхая. — Мой… друг наглотался снотворного. Прошло уже… чуть меньше недели. Ситуация тяжёлая, но сегодня нам сказали, что он пришел в себя. Уинифред замолчала. Тейлор слышал редкий шум ее дыхания. — Мне так жаль… — Понимаю, мам. Я просто звонил сказать, что… больше никогда, ладно? Никогда так не делай, хорошо? Ты знаешь, про что я говорю. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как слезы снова накатывают. Все перед глазами начинало смешиваться с темное расплывчатое пятно. — Я обещаю.