Жениться не модно (Любовь - это модно 2)

(при оформлении главы использованы картины: китайского художника Tang Yuehui, Ешуи Танг и «Счастливая ночь» Татьяны Воронцовой) Команда, выполнение, всё улажено, и вот её мягкие, тёплые губы накрыли его рот. У неё во рту был тот же вкус жидкости для полоскания с мягким, сладковатым привкусом мяты. Она попробовала вкус его губ, и убедившись, что всё в порядке, села на него верхом, надменно и с лёгким вызовом подняв красивое лицо: — Теперь у тебя есть два варианта. Первый: ты отталкиваешь меня и идёшь решать свою проблему в туалете; а второй… Она наклонилась ближе к нему и расстегнув ворот своей пижамы, беззастенчиво обнажила белую кожу под хлопковой рубашкой: — Мы выполним свой супружеский долг. «О небо!» Хотя он только что справился с возбуждением, но ей удалось его раздразнить, ещё не остывшее тело отозвалось и начало снова разгораться. Несмотря на то, что плотные шторы на окнах препятствовали проникновению утренних солнечных лучей, Нин Юкай ясно видел её обнажённую нежную плоть. От её белой, как тёплый нефрит, кожи словно исходило сияние, от которого у него перехватывало дыхание, несмотря на то, что её прекрасное тело целыми днями было у него перед глазами; он даже купал и переодевал её, но тогда она была в горе, и он просто хотел, чтобы она поправилась. А сейчас она сидела на нём, похожая на Богиню войны, свечение её тела болью кололо глаза, он был пленником, покорённым ею. Но колебание длилось всего секунду, в следующее мгновение он перевернул её и поцеловал. Его движение было молниеносным, и Ю Юй осталось только позволить ему подмять себя. Его твёрдая грудная клетка плотно прижалась к её мягким округлостям, перекрывая дыхание. Его нетерпеливый и страстный поцелуй одурманил её, и туман в голове словно превратился в горячий пар. Он прикасался к ней очень осторожно, внимательно отслеживая её реакции. Жалкая в своей воинственной отваге и замученная до полусмерти его неопытностью. Судя по всему, его чрезмерная нежность и осторожность стали для неё нестерпимой пыткой, от которой в конце концов из глаз Ю Юй побежали слёзы; а с другой стороны тёплая сладость его обожания вызывали в ней ответную привязанность. Не хотелось отпускать его, хотелось, чтобы он оказался внутри. Это уже не просто акт простой животной радости, это ритуал любви. Даже простое соприкосновение кожи с кожей доставляло ей наивысший комфорт, и тут Нин Юкаю не требовалось никаких особых навыков, достаточно только наполнить её тело любовью, и это восполнит всю её неудовлетворённость. Поэтому она глубоко погрузилась в даруемые им огонь и нежность, забыла все свои горести и сказала себе, что больше не хочет ненависти, а хочет любви, хочет любить этого мужчину и быть любимой им. Она любит его. Правда любит. Этот мужчина так важен и ценен для неё, потому что, прекрасно зная все её бзики, он тем не менее захотел жениться на ней, и всё, что он дал ей, не важно, холод или тепло, всё это теперь заключалось в его обжигающих объятиях. Стиснутая его сильными руками, она плакала и сквозь слёзы выкрикивала: — Юкай… Юкай… — Я здесь… всегда здесь… Да, он всегда с ней. — Юкай… И как ни странно, все тёмные и болезненные вещи, угнетавшие её, постепенно таяли под очистительными слезами, она вновь и вновь повторяла имя мужчины, который любил её, желая, чтобы оно глубоким клеймом отпечаталось в её душе. В её памяти мелькали сцены прошлого, когда она была так безжалостна к нему, а он не отходил от неё ни на шаг. Она так страдала от того, что самый родной человек не любил её, но забывала, что рядом есть кто-то, готовый всё отдать за её любовь. Они оба жертвы, их обоих бросили, поэтому теперь, когда они вместе, они будут друг для друга опорой… Ю Юй так надеялась на это. Это произошло рано утром, и обессиленная, она снова уснула. Когда она вновь проснулась, за окном было уже темно, непонятно, вечер или ночь. — Который час? — спросила она и вдруг поняла, что ужасно охрипла, и голос не даёт даже самого слабого звука. — Не знаю, — ответил мужчина за её спиной, не переставая целовать её спину, шею, мочки ушей и скулы. Его совершенно не заботил этот вопрос, его тонкие, мозолистые пальцы блуждали по её телу, отыскивая чувствительные места. Ю Юй покраснела и не смогла удержать сладкий стон. Ох уж этот парень… Она думала, что уже достаточно изучила своё тело, но даже сама не знала, какую дрожь могут в ней вызвать поцелуи задней части шеи. Боже, почему так! Во всяком случае, у нее гораздо больше опыта, чем у него, пусть даже она давно этим не занималась из-за морального и физического истощения… короче, так сложилось, что, как говорится, «герою было негде показать свою доблесть», и ей оставалось только отдать ему все бразды правления и позволить вести в танце любви. Конечно, Ю Юй проигрывала по всем фронтам, но она проиграла и его тонкому вниманию к ней. В сущности, ему не нужны были особые умения, ему было достаточно просто коснуться её мягко и нежно, и она уже млела. — Погоди, эй, не сейчас… Поняв намерения мужчины, Ю Юй отчего-то встревожилась. — Только ещё разок… Его горячие губы нежно всосали мягкую мочку её ушка, и она ощутила медленный толчок сзади внутри себя. Ю Юй недовольно всхлипнула, от жаркого проникновения кожа покрылась мурашками. «С ума сойти, ещё раз! Этот ещё раз уже лишний… Ах…» Волны горячего жара накатывали, как прибой и вызывали головокружение. Она сдалась. — Подожди, давай сменим позу. — Как? — Я хочу тебя видеть. Она хотела лишний раз убедиться, что её любят. Её просьба была сразу выполнена, и оказавшись vis-à-vis, она увидела, что его красивое лицо окрашено таким же желанием, как и у неё. Его поцелуи, нежные и жаркие, покрывали каждый дюйм её тела. Впервые в жизни её переполняла радость, оттого что она видела, какое удовольствие получает мужчина, овладевая ею и наполняя всю её теплом. В этом чувстве было столько наслаждения, что она заплакала. В этот момент она была счастлива, что она женщина. Он излил в неё всю свою любовь без остатка. Она думала, что это его первый раз. Сначала он не знал, что делать, и был не уверен, он изо всех сил наблюдал за её реакцией, надеясь, что она довольна, а потом потихоньку, исподволь оба нашли способ удовлетворить друг друга. Он был настолько серьёзен, что его серьёзность пробудила в ней жалость, разбудила в ней симпатию, и пусть даже он делал это самым простым способом, её неудержимо вынесло к самому небывалому в жизни оргазму, только потому что это был он. А дальше её только переворачивали и трахали, снова переворачивали и снова трахали всяко-разно, а в конце, когда Ю Юй в полуобморочном состоянии добрела до ванной и встала под душ, к ней снова пристроились и овладели. Видя, что небо уже темнеет, Ю Юй хотела плакать, но не могла. Когда они сделали перерыв на еду, она попеняла мужу: — Господин, всё-таки длительное воздержание вредно для организма… И для неё в этом тоже ничего хорошего нет! — Правда? Они сидели на кровати, Нин Юкай обнимал её со спины. Он протянул руку и пальцем стёр зёрнышко риса, прилипшее к уголку её рта, всё его улыбающееся лицо лучилось довольством, как у объевшегося сметаны кота: — Госпоже не понравилось? — М-мм… ну… Ю Юй не нашла, что ответить, и продолжала послушно поглощать еду. За окном по-прежнему тихо шуршал дождь, из ливня превратившийся в ласковый, мелкий дождичек, очень гармонировавший с её настроением. Всё-таки люди очень эгоистичные животные. Вначале ей казалось, что она не переживёт это горе, но прошло совсем не так уж много времени, и все её печали исчезли, а на смену им пришло желание жить. Оказывается, она не только способна есть и спать, но и думать о сексе, и заниматься любовью. Ю Юй стало весело, и она иронично усмехнулась: — В этом мире нет незаменимых людей. — Да? Похоже, Нин Юкай не поддерживал её точку зрения: — Но я не могу без тебя, и ты без меня не можешь, разве нет? Ю Юй замолчала. Возможно… Вероятно, это так. Смерть матери опустошила её, и она, как одинокий путник в ночи, увидела забрезживший где-то вдали свет и устремилась к нему, как к последней надежде. Утратив то единственное родное тепло, она считала, что осталась совсем одна и больше не сможет двигаться вперёд, но на самом деле рядом с ней всегда был один человек, который ждал её и всегда был готов протянуть ей свою руку. Поэтому её мир постепенно становился ярче. — Почему… я тебе так нравлюсь? Нин Юкай улыбнулся: — Не нравишься. «Ты мне не нравишься, я тебя люблю». Её лицо вспыхнуло: — Ладно, не важно, что это, я просто… не понимаю. Она прекрасно знала, что из себя представляет: все её прежние парни охотно клевали на её яркую внешность и обманчивую жизнерадостность, но на самом деле внутри она была полна тьмы, которую можно было назвать даже грязью. Она погрязла в этом болоте, окружённом плотной линией обороны, и никому не позволяла приближаться. Нин Юкай знал её тёмную сторону, но никогда не пытался оставить её. За исключением того единственного раза, когда она думала, что уже не сможет вернуть его. Но он в конце концов, несмотря ни на что, шагнул в эту грязь и обнял её… Она ума не могла приложить, каким таким она обаянием обладает, что сподвигло его на такую самоотверженность? Порою даже она сама чувствовала, что она… отвратительна. — Я ведь всегда отвергала тебя. Нин Юкай тихо улыбнулся, как он должен ответить? Для него любить её естественно, это на уровне врождённого инстинкта. Поначалу он просто преклонялся перед ней и во всём следовал её примеру. Привыкнув быть всегда чуть позади, он всегда надеялся, что однажды ему будет позволено встать вровень с ней. Когда случилось горе, он поддерживал её и впервые осознал её ранимость и слабость, и посмотрел на неё другими глазами. Из неоперившейся детской привязанности родилась гордость самодостаточного мужчины, способного быть опорой и защитой, и эта гордость только усилила его страсть к ней. Она нуждалась в нём, хотя никогда не говорила об этом, но он всегда это чувствовал. Человек, кроме всего прочего, ещё и такое животное, которое жаждет быть нужным, и он не исключение. Поэтому он хотел поскорее повзрослеть и стать для неё незаменимым. Если ей нужно дышать, он станет её воздухом, если ей захочется пить, он станет водой, напоит её и не позволит иссохнуть. Но вслух об этом он ни-когда ей не скажет. — Если серьёзно, чем больше ты отталкивала меня, тем больше нравилась. — Да? Ю Юй глупо захлопала глазами, такого ответа она не ожидала… — Ты… ты мазохист? Притворно сердясь, Нин Юкай поцеловал её в лоб: — Я просто видел, как ты отвечала другим парням. Если человек тебе нравился — значит, нравился, если противен — значит, противен, и ты всегда знала, как раз и навсегда отвадить того, кто тебе не нужен. Но когда ты отказывала мне, ты всегда находила какие-то невнятные отговорки, лишь бы заговорить мне зубы, и тогда ты мне казалась… такой милой. — Теперь я уверена, ты точно мазохист, — Ю Юй не верила своим ушам, — А ты не думал, что я, может быть, нарочно дразнила твой аппетит, наслаждалась твоим расположением и совершенно не собиралась расплачиваться? — Тебе ведь никто не нравился? В университете за ней бегало больше парней, чем водилось карасей в речке, и среди них было немало таких, что были помоложе его. — А вообще… я всегда знал, что ты не такая. Ты ненавидишь ложь, и никогда не обманывала чувства других людей. Когда ты разрывала отношения, ты не оставляла никаких надежд, но только со мной ты так не поступала, почему? Ю Юй лишилась дара речи: — Ты… так и не понял? Да, она ненавидела ложь и знала, что если уж отказывала, то отказ должен быть безжалостным, окончательным и бесповоротным, но только с ним у неё не получалось, и приходилось юлить и увиливать в надежде, что он сочтёт её пустой кокеткой и, возможно, сам откажется от неё. Однажды даже согласилась на разовое свидание, лишь бы он понял, что она пустышка, потерял надежду на взаимность и отвязался наконец. Этому мальчику, который приложил все силы к тому, чтобы всегда быть рядом с ней, она не могла сказать… «я тебя не люблю». И Нин Юкай знал это. — Я знаю, ты всегда мною дорожила, — Нин Юкай поцеловал её. — И не отрицай… «Ты называешь это «дорожила»?» Грудь Ю Юй скрутило тяжким жгутом, глаза заволокло туманом: — Ты ошибаешься, я не настолько добрая. — Правда? — он усмехнулся, — Тогда я спокоен. В его улыбке читалось такое обожание... Даже в то злосчастное время, когда она гуляла напропалую, он не отрекался от неё. Он не видел в ней никаких недостатков, и даже то место, которое она пренебрежительно отводила ему в своей жизни, казалось ему самым лучшим. Он любил её и поэтому верил, что в ней есть только хорошее, а если и есть какой-то изъян, то этот изъян тоже достоин любви, поскольку это часть её. Ещё никто никогда в жизни не причинял ей такой боли. Ю Юй была потрясена и удивлена, словно этот человек держал в руках её сердце и сжимал его, и это было так больно, что словами не высказать. Сколько раз она рассуждала о любви. Она всегда считала, что для любви достаточно правильно выбрать такую область отношений, где между ней и партнёром будет полное согласие; на мелкие недостатки можно закрыть глаза, а если их невозможно терпеть, нужно просто расстаться, и дело с концом. Но достоинства и недостатки любимого человека невозможно разделить на хорошее и плохое, потому что это часть человека; можно только принять всё, целиком и сказать себе, что всё хорошо, потому что для тебя этот человек хорош.