Зависимость

Утро обрушилось на меня свинцовой плитой: проспала! Спасла лишь Лора, ворвавшись ко мне в комнату, как ураган, грозя сорвать дверь с петель. В спешке натягивая одежду, я выплеснула на нее обрывки вчерашнего вечера. Ее реакция… Как ледяной душ! Шквал вопросов, от которых загудела голова. «Почему ты его отталкиваешь? Почему не попробуешь поговорить? Почему… почему…?» Это «почему» еще долго эхом отдавалось в моей голове. Подруга встала на ЕГО сторону! «А вдруг ты ему нравишься? Ты об этом подумала?» — от ее слов я лишь горько усмехнулась. Невозможно! Причин тому множество. Во-первых, мы совершенно чужие люди. Во-вторых, его вкусы… В-третьих… Ладно, пока хватит и первых двух. Сегодня пятница — глоток свежего воздуха! Наконец-то, домой! Как же обрадуются родители! Я ведь пропустила прошлые выходные из-за этой глупой вечеринки. А в университете… как обухом по голове! Наш физрук воскрес! Значит, вторник и четверг — адские муки на физкультуре. Ненавижу ее еще со школы, и подумать не могла, что это кошмар будет преследовать меня и в университете. Отстой! А еще эта проклятая рука, из-за которой я пропускаю лекции. И контрольная в среду… Кажется, следующая неделя станет для меня последней. Сгину либо от плохих оценок, либо от физкультуры. Хоть по пятницам у нас всего две пары — жалкое утешение. Все спешат домой, в город, а эта дурацкая маршрутка ходит раз в два часа, и трястись в ней не меньше трех. На лекции, сидя рядом с Лорой, я поймала себя на том, что невольно смотрю на оборотня, сидящего за четвертой партой со своей стаей. Он не бросал на меня взгляды… И почему-то это кольнуло сердце. Неужели я успела привыкнуть к этим украдкам? Он сидел развалившись на стуле, как король на троне, оживленно беседуя со своими друзьями. Видимо, все-таки решил оставить меня в покое. Что ж, может, и к лучшему. После пар я предупредила уборщицу, что не смогу сегодня прийти — та поняла и без лишних слов отпустила меня, махнув рукой. Схватив несколько летних вещей, которым здесь больше не место, я поплелась на остановку, с тоской глядя на толпу людей. Главное — не забыть куртку и теплые толстовки. Хоть и на дворе январь, но в родном городе всегда холоднее. — Кирочка, неужели ты решила навестить своих старых родителей? — мамино лицо, полное любви и нежности, встретило меня прямо с порога. — Мам, ну прекрати, какие вы старые! — Кирочка! — папа выбежал из кухни, его маленькая фигурка, усы и лысеющая макушка — все такие родные и любимые. — Боже, неужели решила навестить стариков? — Да не старые вы! Что вы оба заладили? — мама выхватила мою сумку из рук. — Я это постираю, — заботливо сказала она. — Ты, наверное, дико устала с дороги, и там, наверное, ужасно кормят, да? Джейс! Приготовь что-нибудь дочке уже! Она же изголодалась. — Мам, да все нормально. — К моему удивлению, в нашей семье главным поваром был именно папа. Он работал в небольшом заведении. А мама — старший менеджер в магазине. Обычные родители… почти. Просто они слишком сильно обо мне пекутся, слишком сильно переживают. Хотя, какие родители не переживают за своего ребенка? Спустя пару часов я утонула в домашнем уюте, сидя за столом с родителями. В который раз не переставала удивляться, как же у них получается готовить с такой любовью, с таким неповторимым вкусом, от которого папа все больше расцветал, задирая нос и довольно мурлыкая: «Ну что, хорош, а?», поглаживая свои усы. Я не могла сдержать смех, это было так трогательно. В кругу семьи все было, как всегда, наполнено радостью, теплом, но и не обошлось без вопросов об учебе и, конечно же, о парнях. Куда же без этого… Я решила умолчать о вызове к декану, нашей школьной «шишке», о выговоре и о вечеринке. Это пусть останется моим маленьким секретом. Разве не у всех детей есть тайны от родителей? Я не исключение. Следующая неделя обрушилась на меня ледяным дыханием, заморозками и лавиной контрольных, от которых настроение рухнуло в пропасть отчаяния. Казалось, что в голове лишь одна мысль: как бы не сойти с ума от этого гнета. Понедельник не сулил ничего хорошего, разве что уборку в столовой. Но, как оказалось, это было затишье перед бурей. Мы с Лорой, как и всегда, облюбовали место под нашим деревом. Единственным отличием был мягкий плед, расстеленный под нами. Да, Лора позаботилась о том, чтобы наши бедные пятые точки не окоченели от холода. Так было гораздо уютнее и теплее. Оборотни носились по полю, словно дикие ветра, то затевая ожесточенные споры, то взрываясь заразительным хохотом. И, конечно же, все они щеголяли без футболок, в одних шортах или легких штанах. — Им что, совсем не холодно? — продрогла я, сильнее кутаясь в свою огромную толстовку, которая казалась мне в три, а то и в четыре раза больше. Я всегда любила такую одежду, в ней можно было спрятаться от всего мира. — У нас температура тела выше, чем у людей, — тут же пояснила Лора. Ах, да, я совсем забыла. — Как съездила к родителям? — Да никак, — буркнула я. — Куча вопросов, куча заботы и столько теплой одежды напихали в сумку, что пришлось возвращаться с двумя, а не с одной, — подруга тихонько хихикнула, понимая мой сарказм. — А у тебя что там? — спросила я, кивнув на ее сумку. — Ну, я тоже ездила в город, встретилась с парнем, и мы расстались, — я широко распахнула глаза от удивления. На удивление, в ее голосе не было ни капли грусти, ни намека на подавленность. — Почему? — с искренним участием спросила я. — Ну, он встретил свою пару на работе. Мы ведь сразу договорились, что если кто-то из нас встретит истинную любовь, то мы не будем мешать друг другу и разойдемся без обид. — Мне так жаль, — искренне произнесла я. Она слабо улыбнулась мне в ответ. — Да все хорошо, знаешь, мне даже как-то легче стало. Многие волки ведь так и не находят свою истинную пару за всю жизнь, чувствуют себя потерянными и живут с кем попало, лишь бы не быть одним. Но и при этом, вполне счастливо. — И где же твоя пара сейчас гуляет? — Ну, она может быть где угодно в этом мире. Так что остается только надеяться на судьбу. Да и, знаешь, без пары в чем-то даже проще. Ты можешь встречаться с кем захочешь и, конечно же, любить по-настоящему. Иногда мне кажется, что правило с истинной парой давно пора отменить. Пора начать доверять сердцу, а не только одному запаху и чутью. Но, с другой стороны, это ведь тоже прекрасно… Ой, прости, что-то меня сегодня на разговоры пробило, — тут же осеклась подруга, словно опомнившись. — Все в порядке, это нормально, иногда нужно просто выговориться, особенно после такого, — я прекрасно понимала, как ей сейчас больно. Я тоже когда-то пережила это. Все мы проходим через боль, и это нормально. Доев наши перекусы и дождавшись начала следующей пары, мы разошлись по аудиториям. Тепло аудитории обволакивало меня, согревая до самых костей, я даже слегка задыхалась от духоты. Нудная лекция тянулась бесконечно, и я наконец-то смогла кое-как начать записывать, хотя писать долго мне по-прежнему было тяжело. Зато я успела записать самое главное. Осталось только выпросить у кого-нибудь тетрадь с лекциями по истории, ведь послезавтра контрольная, а у меня ничего нет. Сомневаюсь, что кто-то вообще согласится дать её, все ведь будут готовиться. Попала я… Придется рыться в интернете. — Кир… — голос Маркуса догнал меня на самом пороге кабинета, заставив замереть. Сердце бешено заколотилось в предчувствии чего-то… не знаю, невероятного? Хотелось бежать, скрыться, но какое-то странное, мучительное любопытство сковало ноги. Чего еще ожидать от него? Отступив в сторону, я дала дорогу спешащим студентам, ощущая на себе их острые, изучающие взгляды. Особенно, конечно, на Маркуса. Он подошел ближе, когда в аудитории не осталось ни души. — Держи, — протянул он тетрадь. Несколько долгих секунд я просто смотрела на неё, потом на его руки, на тонкие запястья, и вдруг заметила еле заметную татуировку — маленький отпечаток волчьей лапы. — Что это? — вопрос сорвался с губ, а сама я не решалась взять ее из его рук, тонула в глубине его голубых глаз. — Лекции по истории… Послезавтра контрольная, а ты из-за меня ничего толком не записала. Просто возьми, — он неловко провел рукой по своим черным волосам, взъерошивая их. Они чуть отросли и теперь падали на глаза, делая его похожим на растерянного мальчишку. — Но тебе ведь тоже нужно готовиться, — выпалила я, и тут же одернула себя. Эта непрошеная, мучительная забота о других… Любая другая на моем месте без колебаний схватила бы шанс получить хорошую оценку, ведь, как ни крути, он был виноват. Но я… я почему-то всегда думаю сначала о других, а потом уже о себе. — Да забей, у меня есть шпаргалки, — он пожал плечами и улыбнулся. И от этой его мальчишеской улыбки у меня вдруг тоже растянулись губы в ответной, несмелой улыбке. Он даже удивился. — Спасибо… Ты уверен? — неуверенно проговорила я, принимая из его рук тетрадь. — Да — и мы стояли так, как два идиота, глядя друг другу в глаза, словно пытаясь уловить что-то неуловимое, рождающееся между нами. Что он чувствует? О чем думает? Опомнившись, я поспешно выскочила из кабинета, услышав в спину его тихое «Пока». Едва закончились занятия, я со всех ног помчалась в общежитие. Захлопнув за собой дверь, я тут же разложила все свои тетради на столе, отыскивая ту, что он дал. Сердце бешено стучало, готовое вот-вот вырваться из груди. Дрожащими пальцами я коснулась обложки, и на лице расцвела глупая, счастливая улыбка. Открыв тетрадь, я сразу обратила внимание на красивый, аккуратный почерк. Удивительно, я всегда думала, что парни пишут небрежно, как курица лапой, но здесь… Каждая буква выведена с такой старательностью, никакого намека на каракули. Что-то подчеркнуто красным, самое важное, что-то зеленым, это, видимо, менее значительное, но спросить могут. Откуда я знаю? Он оставил пояснения на полях — что какой цвет означает. Все изложено кратко, но емко, понятно. И от этого теплая волна разлилась по телу. С улыбкой я углубилась в чтение, стараясь разложить по полочкам все, что необходимо знать. Благодаря ему я смогу сдать эту контрольную, а не завалить ее с треском. Но зачем он это сделал? Проявил внимание? Заботу? Или просто чувствует себя виноватым в том случае? Хотя нет, в том случае виновата только я, когда влепила ему пощечину. Что на него нашло? А вдруг он что-то потребует взамен? Скажет, мол, я тебе помог, а ты теперь должна сделать то, что я прошу. Но он ведь не такой? Или может оказаться таким? Черт, я ничего не понимаю! Мысли путались, набрасывались друг на друга. Но сейчас это неважно. Сейчас главное — выучить все это. Нельзя забивать голову всякой ерундой.

*** Маркус

— Ну и чего разлёгся? — Айзек легонько пнул меня носком ботинка, но я, словно каменный, не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом никчёмную люстру, в её бессмысленной симметрии потолка. Что с ним, чёрт возьми? — услышал я его вопрос, уже адресованный моим младшим, Бену и… как там его… а, да, Мэтту, увлечённо рубившимся в приставку на полу. — Без понятия, — отозвались оба, не отрываясь от экрана. — Эй, очнись, братан, — лицо Айзека вдруг возникло передо мной, заслоняя остатки света. Он упёрся локтями в спинку дивана и начал раздражающе щёлкать пальцами перед глазами, пытаясь вырвать меня из оцепенения. — Да оставь ты его, — донёсся сверху голос Макса, спускавшегося, видимо, из своей комнаты. — Он уже час так валяется. — У него жар? — С чего взял? — Да у него же шило в одном месте! Он никогда не сидит спокойно, либо кого-то окучивает, либо в загуле, — выпалил Айзек. — Эй, бро, всё в порядке? — он снова заглянул мне в глаза. Плохая была идея прилечь здесь. Сначала эти двое со своей приставкой, теперь ещё и этот… — Всё нормально, просто устал, — прохрипел я. Правду сказать, рука и спина ныли нестерпимо. И нет, я не занимался ничем… таким. — От чего это? Ты заперся в своей комнате на все выходные и торчал там. Это на тебя не похоже. Даже девку не привёл. — Я писал лекции. — Зачем? И с каких пор ты вдруг взялся за ум? — Не мне, — огрызнулся я, чувствуя, как раздражение нарастает с каждой секундой. — Он писал Кире, — тут же встрял Макс. — Ха! Что, любовные сонеты слагал? — съязвил Айзек, усаживаясь на стол у окна. Он закинул ногу на колено и принялся нервно перебирать в руках ключи, позвякивая ими. — Лекцию, — процедил я сквозь зубы. — По истории. Она из-за меня неделю не могла писать, решил, что ей это пригодится. — Так он решил к ней подкатить? — услышал я смешок. — Я вообще-то всё слышу, — рыкнул я на Айзека, бросив на него испепеляющий взгляд. — Ну, он хотя бы старается. — Ага, ну да! Девкам нужны цветы, бабки, тачки крутые и чтоб член был большим! — если бы всё было так просто… Но поговорив с Глорией – да, с той самой Глорией, – я понял, что моя Кира не из таких. Лора сказала, что этим её точно не подкупишь, а скорее отпугнёшь. Она посоветовала быть проще и делать маленькие знаки внимания: замёрзла – предложи куртку, нет конспекта – помоги написать, и главное – не давить. Конечно, Глория долго ржала, узнав, что она моя пара. Нет, она смеялась не над ситуацией, а надо мной, болваном, который после стольких баб в своей жизни пришёл к ней за советом, как мальчишка несмышлёный. Да, она долго смеялась, но всё же дала пару намёков, чтобы я не обложался и не оттолкнул её ещё дальше. Ещё я попросил её пока не говорить Кире, что она моя пара. Решил пока держать это в секрете. Как я и говорил, не хочу, чтобы на ней висело клеймо или какое-то обязательство передо мной. Я хочу, чтобы она полюбила меня… или хотя бы поняла, что я не такой уж и плохой и вовсе не бабник. Особенно сейчас… Трахаться нормально не могу, волк воет, а желание гложет постоянно, особенно когда она рядом. Животное желание – затащить её в каждый уголок общаги, в универе, на улице, в кино, в ресторане… да, блять, везде, на каждом шагу! Хочу коснуться её губ, пересчитать все родинки на спине и утонуть в её зелёных глазах. Хочу слышать, как она стонет подо мной. Хочу, чтобы её пальцы до крови исцарапали мою спину в порыве страсти, потому что я, чёрт возьми, хорош! Да, у меня завышенная самооценка, но что поделать… Меня так воспитали родители: смотреть на всех свысока, кроме своей семьи. Что я, собственно, и делаю. Чёртово воспитание! – Он вообще с нами? – донесся до меня голос Айзека, словно издалека. – Нет, – хором отозвались Бен и Ник. Иной раз мне казалось, что не я Нику старший брат, а именно Бен, настолько они были связаны невидимой нитью, настолько понимали друг друга с полуслова. – Пойду лучше фильм посмотрю, – пробормотал я, чувствуя нарастающую тоску. – У меня есть идея получше! – воскликнул Айзек, его голос прозвучал бодряще. – А давайте побегаем по лесу? Давно не выбирались, может, и поохотимся немного. – Маркусу это сейчас не помешает, – подметил Макс с понимающей улыбкой. – Пойдем, развеемся. Я кивнул, соглашаясь с ними, и мы вышли из душного общежития. Легко, словно тени, проскользнули сквозь брешь в огромном заборе, ограждающем учебное заведение, и углубились в прохладную лесную чащу. Отошли достаточно далеко, где наши секреты были в безопасности. – Кто быстрее добежит до речки, тот и победил! – провозгласил я, и улыбка предвкушения коснулась моих губ. Сбросил с себя кофту и штаны, оставаясь нагим перед ликом природы. Глубоко вдохнул, наполняя легкие пьянящим ароматом леса. Запах прелой листвы, сырой земли – все сливалось в единую, одуряющую симфонию. Слух обострился, ловя малейший шорох, каждое движение лесных обитателей. И тогда я почувствовал, как внутренний волк, томящийся внутри, с неистовой силой рвется на свободу, ломая мои кости. Боль… Невыносимая, всепоглощающая боль, с которой, однако, я научился жить. Кости трещали и ломались, перестраивая меня, перекраивая саму мою суть. Голова закружилась, и я опустился на четвереньки, чувствуя под лапами влажную, податливую землю. Рык, услышанный со стороны, заставил обернуться. Передо мной, стояли мои братья, завершившие свою метаморфозу. Проведя когтями по земле, я издал утробный рык, полный решимости. Я должен победить. Я никогда не проигрываю, верно? Внутренний зверь издал оглушительный рев, возвещая о начале гонки.