Яблоневый сад

      Прошла незаметно ещё пара лет. Лекарка-травница Данка и певунья Соловушка — словно два разных человека, хотя на самом деле один.       Одна строго одета, так что чаще глаза видны; с грубоватыми и резкими манерами, хотя вот с детьми помягче; знает лес и травы, может многое вылечить. Не терпит распрей на расовой почве.       Вторая — пёстрая экзотическая пташка со звонким голоском. Любимица всех посетителей таверны. Весёлая певунья с почти неистощимым репертуаром. Недолюбливает солдатню и опять-таки расовые розни.       Чтобы сделать определённые выводы, за обеими стоило весьма пристально наблюдать. А я была осторожна и не подпускала никого, чтобы можно было сделать какие-то выводы.       Я пела и говорила как на всеобщем, так и на диалектах от Старшей речи, каковыми считала язык Нильфгаарда и островов Скеллиге.       Я лечила людей и иные расы, заказав через купцов полный комплект хирургических инструментов и небольшой походный набор. Мало ли что. И кто.       Меня здесь знали и любили. И даже порой возникавший в стенах трактира капитан Синих полосок смотрел не таким зверем, слушая немудрящие песенки.       Ему подливали эля покрепче, кормили получше, если он засиживался, а я молилась, чтобы капитан не сложил быстро два и два. Потому как в конце зимы парочка его подчинённых ко мне с зубной болью захаживала. Моё лицо было закрыто, лишь глаза сверкали в ворохе пёстрых тряпок. Пойди пойми.       Но кто его знает… Тем более что последствия войн повсюду. Словно осатаневшие «белки» и «полоски», резавшие друг друга, бесновавшиеся в лесах твари — всё это прибавляло работы и уменьшало любовь к разумным. Понемногу я становилась весьма мизантропичной даже к тем, кто людьми не был.       Я чувствовала, что очень скоро моя жизнь переменится. Пришла в очередной раз весна, пришло время идти в лес за травами. Собрав нужное: лук, котомку с припасами, короб под то, что наберу, нож для любых целей, я отправилась на промысел.       Мурлыча под нос песенки, я понемногу собирала травы, которые станут снадобьями, мазями и отварами. Но в весеннем лесу стало неуютно. Чей-то взгляд буравил спину, но стоило обернуться, как всё пропадало.       «Гм… Интересненько».       Провозившись до сумерек, я повернула обратно. И едва не налетела на означенный отряд, тоже возвращавшийся из леса. Мокрые, грязные, усталые, голодные и злые вояки в синем костерили «белок» и какого-то Йорвета.       Задумчиво почесав щеку, я затаилась в кустах. Отряд прошёл близко, но не заметил меня. Ну их. Увидят ещё уши, мало ли что. Когда всё стихло и стало спокойнее, я поднялась, собираясь уходить, и вновь ощутила пристальный взгляд. Он шёл откуда-то сверху.       Запрокинув голову, скользнула взглядом по веткам. Вроде мелькнуло что-то красное. А может и нет.       — Птица. Наверное, дятел.       Вздохнув и поправив налившийся тяжестью короб, я двинулась обратно.       Агнешка долго ворчала на меня, расписывая всякие ужасы и кошмары, ждущие как в лесу, так и вне его.       — Агна! Ну хватит, Агнеш… Вон, давай траву разбирать, я много насобирала.       — Вижу. Ух ты, уже цветёт?       — Там поляна целая. Можно будет ещё через день сходить.       — Хорошо б, но вот…       — Полоски-то? А лес мне дом родной. Да и милсдарь Роше с удовольствием слушает мои песни.       — А если они сюда придут? С оружием? А у нас тут раненые…       — Как придут, так и уйдут. Болеют все, а нормальных лекарей всего двое.       — А если…       — Если бы у бабушки был хрен, она была бы дедушкой. Не попробуешь — не узнаешь.       — Тьфу на тебя, дурная девка!       — Ага. Смотри, чего нашла…       — Ух ты, и не покусал никто?       — Я сама… кусачая. Агнешка, а что у вас тут за птичка завелась в лесу, с красным хохолком? Агнеш?       Агнешка хрюкнула и зашлась от смеха.       — Птичка! Хи-хи-хи, ой не могу, ха-ха-ха!       — Птичка. Не рыбка же.       — Зверушка!       Мы уже ржали обе.       — И всё же?       — В наших краях только один эльф носит красный платок и по лесу ходит, как мы по дому.       — И как звать это чудо?       — Гроза Севера — Йорвет. Ты бы поосторожней, а то пристукнет, походя.       — Не пристукнет.       Так с перешутками провозились допоздна.       Умащиваясь на тюфяке, похрустывающем сеном, я ловила себя на мысли, что мне здесь нравится. Тихо, спокойно. Ну почти. Дом, сад. Мужика бы ещё, можно даже ушастого.       С тем и уснула.       Ушастый мужик на мою голову свалился, как приблудная псина или бродячий кошак. Меня понесло на рынок за новым вальком и рубелем. У местных не допросишься, а старые…       Поторговавшись с мастером и купив нужное, пошла назад, и уже на выходе из города услышала шум драки. Точнее, откровенного избиения. Трое особей мужеска полу колошматили… эльфа.       Рука сама перехватила поудобнее рубель.       В итоге на шум явилась стража, вроде даже знакомые лица, меня и побитого эльфа отпустили, а тела побитышей забрали выяснять.       Я дотащила убогого до нашего с Агнешкой дома, проклиная всё и сразу и сдав ей хлюпающего разбитым носом парня, черпанула ковшом из ведра. Выпив с наслаждением холодной до ломоты в зубах воды, проскрипела:       — Вот за хрена я такая добрая?!       — Ну, добрая-недобрая, а Седрик тебе теперь обязан.       — Вот счастье! Он кто вообще?       — Был скоя’таэль, стал не пойми кто. А ещё он провидец или вроде того. Себе оставишь убогого?       — А пусть будет. Вместо кота. Вон, уши острые…       После того как эльфа умыли, частично переодели и подлечили, я более пристально его рассмотрела. Красивый. Очень такой характерной для Старшего Народа красотой. Скуластый, с приподнятыми внешними уголками глаз, с пухлыми (как у девчонки) губами, но при этом за девчонку не примешь — мужчина. Да и в целом ничего так. Привлекательный.       Агнешка, заметив, как я изучающе смотрю на сжавшегося под моим взглядом эльфа, толкнула меня в бок.       — Не удумай…       — А чего?       — Ну. Эльф?       — Ага. Мои уши тоже вроде как не круглые. А мужика у меня не было давно.       — Побойся богов! Этого убогого никто и не трогает!       — Сегодня тронули! А если б я мимо не шла?       — Он живучий.       — Блядь, Агна, с чего такая трепетная забота о моей добродетели и об ушастой дохлятине?       Женщина помолчала. А потом ответила, глядя в сторону:       — Не хочу, чтоб как у меня было. Эти сегодня есть, завтра ищи его в лесу. А тебе нормальную жизнь надо. Плечо надёжное.       «Ушастая дохлятина» бочком-бочком уползла к двери и свалила, пока мне делались откровения.       — И что мне теперь делать, а? Теперь я ещё и спасительницей всех скорбных головой стала, что ли?       — Ну да.       Я сплюнула.       Седрик принялся появляться на моём пути регулярно: то воды поможет натаскать, то дров наколет, то ещё что. И всё норовит заглянуть в глаза.       Вообще всех окрестных эльфов дико смущало моё имя: на местном эльфийском оно в переводе означало «Дева», и имело отношение к тутошней эльфийской богине природы. Так что отношение было своеобразное.       Пришлось привыкать.