Яблоневый сад

      Совет закончился уже давно, пока же командиры решали кто и куда пойдет и вообще что делать.       Я, после этого всеобщего признания и преклонения, несколько дней отсиживалась подальше от общества. Не нравилось мне это все раньше – не нравилось и теперь. Так что я старалась поменьше попадаться на глаза большей части эльфов.       Меня из моей ракушки выковырнули как раз двое командиров отрядов – при поддержке эльфиек рангом пониже. Верносиэль и Ярлисса заявились ко мне, и потянули наружу, уговаривая поучаствовать в девичьих посиделках.       В палатке, куда набились девушки, пахло травами и немного вином. Судя по гуляющим по рукам бутылкам, кто-то где-то грабанул обоз. Налили и мне – я принюхалась и сделала глоток. Вино оказалось терпковатым, но вкусным. Потихоньку я расслабилась и начала участвовать в разговорах девушек.       Зашла речь и о привлекательности некоторых известных командиров. Тут все дружно посмотрели на меня.       Я глотнула вина и пожала плечами: - А что я сразу? - Так неужели тебя его… шрам не смущает? - Шрам? А что с ним? Не болит, не тревожит… А все остальное – цело и работает! – я скрыла ехидную ухмылку за кружкой.       Девушки задумались над такой точкой зрения. - Но ведь… - Он – воин. И иного мне не нужно.       И опять точка зрения – непривычная. - Ну у тебя самой лицо…       Я в упор посмотрела на выкрикнувшую это эльфку. Она дерзко посмотрела в ответ. - Ну если судить так… то тогда и Фаоильтиарне надо закрытую маску носить. - Ты его не тронь, девка! - Так ты первая начала. Как твое имя? - Торувьель аэп Риандарэль! - Эльдана Солостаранионэ. Приятно познакомиться. Не о тебе ли песня? – я склонила голову к плечу и напела. – «Расскажи мне, Торувьель, Торувьель, кем был Фаоильтарна-скоя’таэль…»?       В палатке наступила тишина. - А… я… - Ты ведь его и таким любишь. - Да… - Вот и я люблю Йорвета таким, какой он есть. Сердце видит глубже и больше. - Если б Исенгрим ответил мне…       Я лишь развела руками, допивая вино. Кто-то притащил мою гитару и просительно посмотрел на меня.       Тронув струны, я чуть подправила строй, и взяла пробный аккорд. Побренчав по струнам, просто мелодиями, наконец выбрала из репертуара песню…

Ты славить его не проси меня - Днем от свечи не станет светлей, А что слава - лишь ржа на имени... Слушай, что я скажу о моем короле…

      В палатке стало как-то тесно… И темновато. А я продолжала перебирать струны, и петь.

О том, как он слово умел держать, О том, как за грех он чужой платил, О том, какой был он преданный брат, О том, как он братом предан был.

      Слишком горько… для всех. Потому что правда.

Как изорванный шелк наших гордых знамен Осенял спокойствие мертвых лиц, Как проклятья в устах замерзали льдом, А в сердцах умирали слова молитв...

      «Но я не хочу этого увидеть… я хочу для вас иного… Чтоб Гвиндейт наполнился светом и голосами, чтобы у тебя, сердце мое был дом, куда ты захочешь возвращаться.»

Пусть о победах другой поет - Я о бедах тебе спою. Он видел, как гибнет его народ И проклял горькую клятву свою.

      Рядом со мной выросла высокая темная фигура. - Ты предлагаешь сдаться? Отступить? Исчезнуть, словно утренний туман? - Фаоильтиарна смотрел требовательно.       Я лишь качнула головой в ответ.

Мы утратили все - нам осталась лишь честь, Да слава бесполезных боев, Да пышных сказаний мишурная лесть, Да песен хвалебных пустое вранье... Мы все потеряли во славу богов - Нам стало наградой проклятье их. Нам стали наградой потери да боль, Забвенье мертвых, изгнанье живых.

      «Услышьте же меня… Я не хочу, чтобы вы повторили их путь…»

Я скажу одно - меня не было там. Я скажу - мне себя теперь не простить. Я скажу... да что я могу сказать... Ты славить его меня не проси..

      Я прижала струны ладонью. - Спой еще, Dana…       Пальцы сами подобрали мелодию – и в слова я вкладывала и то, что горело у меня в душе.

Жили мы, не считая веков На земле, нам девой данной. Было слово её закон, Данамэби, Маэбдах Дана И был весь мир как сон И как мечта чудесен. Цвела земля от слов, Её зеленых песен.

      «И мой народ так жил – не зная войн, позабыв, как стынет кровь на клинках, как слабеют пальцы на рукояти, как солоны слезы по ушедшим во мглу…       Эльфийские войны по сей день как клеймо, расколовшее единый народ – на три ветви.       Больно это…»

Сердце рвалось напополам, Изошло от невинных слез. И на счастье она сплела Амулет из своих волос…

      Пели струны под пальцами, а на плечо легла надежная рука, сейчас не скрытая перчаткой. «Как-то тихо стало…» - Достаточно. Твои песни ранят больнее меча или стрелы. Я услышал тебя, beanna.       Я лишь скупо кивнула, поднимаясь и подхватывая гитару. Уже за пределами палатки меня нагнал Йорвет. - Постой. – и когда я замерла, добавил. – Пройдемся? - Хорошо…       Он увлек меня в сторону тропки, ведущей к источнику чистой воды. У родника эльф остановился и посмотрел на меня. - Железный Волк прав. Ты словами разишь вернее стрел. - Тебе это не нравится? – я невольно напряглась. - Нравится. Просто… будь осторожнее. - Я буду внимательней к репертуару. - И это тоже.       Мы помолчали. - Что решили? - Отряды двигаются в Темерию. - Зачем?! - Брокилон.       Я лишь вздохнула. У дриад действительно можно было перегруппироваться и начать действовать. - Ты пела и словно говорила со мной… - Немного. Скорей со всеми. Клятвы, «людей в море»… Звучит красиво. Но это путь в никуда. - А у нас есть выбор? - Есть. И в конце другого пути – дом, окруженный садом, в котором звучит детский смех… Наш с тобой дом. Где будут жить наши дети.       Единственный глаза эльфа распахнулся во всю ширь он непроизвольно дернулся ко мне, даже потянулся рукой – но я качнула головой.       «Будет. Но не сейчас. Но будет. Похожий на тебя малыш…»