Мотылек

Глубокая, тихая ночь, такая спокойная, завораживающая, таинственная. Почему некоторые люди боятся ночи? Ведь это такое прекрасное время. Все потому, что именно в период этого мрака, что опускается на города с уходом солнца, Смерть становится сильнее, многих она посещает именно в это время. Бродит по улицам, словно призрак, пугает темнотой, пожирает мозг людей, стравливая их друг с другом. Смерть ночью так страшна, каждый боится умирать во тьме. А каково тем, кто находится рядом с теми, кому не повезло этой ночью? Например, Тэхен, что крепко сжимает маленькие пальцы прекрасного, нежного мальчика, умоляя Смерть забрать кого-нибудь другого, умоляя не обнимать Чимина этой ночью. И Смерть ведь не изверг, она бы и рада выпрыгнуть из этой на всей скорости мчащейся машины неотложной помощи, но не может. У каждого есть своя работа: у водителя скорой задача — доставить пациента как можно скорее до людей, которые обязательно помогут. У Тэхена цель — удержать друга как можно дольше на этом свете. А у Смерти самая тяжелая работа — игнорировать все мольбы, не поддаваться собственным эмоциям, а лишь наклониться к Чимину за последним, таким сладким поцелуем, вытягивающим жизнь из совсем еще молоденького мальчишки. Вот только Смерть пока вынуждена гладить плечо Тэхена, дарить поддержку, но тот чувствует лишь страх, что вот-вот светловолосый омега перестанет бороться, не захочет жить в этом мире боли и страданий. И эта ночь станет самой страшной для Кима, сегодня он точно познает всю ценность жизни, любовь к близкому человеку, которого ни в коем случае не отпустит. Рано еще. Тэхен не понимает, когда они успели добраться до больницы, когда тело Чимина везут в операционную. Омега глаз с друга не сводит, не замечая шумных людей вокруг, которые так профессионально и точно все делают, не поддаются панике, ведь знают, кто такая Смерть и как она мучает таких как Тэхен, а им — ангелам — потом смотреть, как близкие разрушаются, как падают в омут боли. Киму, как сотруднику больницы, разрешают остаться в операционной, но лишь за стеклом, в комнате с раковинами. Но это словно Ад для него. Он видит, как врачи стараются помочь Чимину, смотрит на этот чертов экран, где скачет пульс, пугая всех вокруг. И лучше бы Тэхен сидел вне стен этой страшной комнаты и не видел весь тот ужас, не испытывал дикий страх от увиденного. Не зря всегда родным и близким запрещают смотреть на все это, не знать на самом деле, через что проходят врачи и пациенты. Омеге остается только прильнуть к стеклу и внимательно смотреть за происходящим, нашептывая всевозможные молитвы, которые он в это мгновение отчаянно вспоминает. И в какой-то момент, когда пульс вновь начинает прыгать, разрываться пикающим шумом по операционной, когда врачи начинают бегать, понимая, что начинается ответственный момент, когда в их руках, прямо в эту секунду, находится жизнь ребенка, который еще даже не увидел этот мир, Тэхен не в состоянии смотреть на страшный исход этого момента и просто выбегает в коридор. Сейчас ему нужен воздух, нужен яркий свет больницы, нужна эта ночная тишина, когда все пациенты спят, и можно встретить только скитающихся полусонных медработников. Омега опускается на небольшой диван напротив операционной и прикрывает глаза, откидывая голову назад. Вообще-то он и сам уже отработал целую смену и пора бы домой набираться сил, но ему вовсе не до этого, когда за дверью напротив друг, названый младший брат, борется за эту жизнь с самой Смертью. Некогда отдыхать, все, что остается сейчас Тэхену, так это попытаться себя собрать. Чимин будет жив, и омега уверен в этом. Он уверен в своих коллегах, уверен в храбрости и настойчивости этого мальчика. Тэхен достает телефон из кармана широких джинсов, решая проверить его. Ни звонков, ни сообщений — город спит. Но омега решает зайти в последнее высветившееся смс, которое и помогло ему узнать о случившемся. Тэхен размышляет о том, кто же мог отправить его, кто мог оставить Чимина там, в обрыве? Кто так жесток? С кем Пак мог быть сегодня рядом? Если он не дома, не в академии, не с Тэхеном, то только с одним человеком мог находиться парень. И Ким злится, что в этой истории Намджун может быть как-то замешан, а более того, точно знать, что с омегой произошло. И даже если альфа в неведении, Тэхен найдет за что его ненавидеть. Ведь именно он подарил эту чертову машину, зная, как боится Чимин сидеть за рулем, как он не уверен, зная, что у того нет даже прав. И в омеге преобладает огромное желание при встрече с Намджуном подарить ему красочную уродскую Галактику под глазом, после чего навсегда закрыть доступ к Чимину. Сейчас Тэхену уже плевать, что друг будет против, что он и не имеет права запрещать человеку с кем-то общаться, но больше Ким не позволит альфе подвергать опасности омегу. Сегодняшней ночи достаточно. — Тэхен, тебе нужно заполнить карту на твоего друга, — неуверенно подходит медбрат, боясь побеспокоить омегу и отвлечь от собственных дум. Тот лишь коротко кивает и спустя пару секунд встает с дивана, плетясь за коллегой. Ручка в руках Тэхена не сразу желает слушаться, выпадая, а чернила вдруг застыли, только сильнее доводя омегу. В конце концов, Ким дрожащей рукой заполняет все данные, поджимая губы, когда на компьютере медбрата по вбитой информации высвечивается нечеткое изображение светлого и такого красивого Чимина. Тэхен на секунду задумывается о том, как же друг прекрасен, как чист и непорочен, и как несправедливо жизнь поступила, сведя ангела с демоном, портящим эту красоту душевную. — Нужно сообщить его родителям, — и вновь медбрат нарушает единение Тэхена с собственными мыслями, а Ким поднимает испуганные глаза на медика. — Что-то не так? — хмурится молодой альфа за стойкой регистратуры. — Нет, все в порядке, — отмахивается Тэхен, откладывая ручку, и вновь плетется к дивану, плюхаясь на него. Родители точно будут в гневе на Чимина. Только этого не хватало. Омега надеется лишь на то, что они проявят милосердие хотя бы раз. Хотя бы тогда, когда их ребенок в этом нуждается, когда он на грани жизни, борется, чтобы, в том числе, увидеть и их. Тэхен-то знает, какие они на самом деле, потому боится за друга.

🦢🦢🦢

Темная гостиная освещается тусклым светом мигающего телевизора, по которому крутят какое-то ночное шоу, что никто никогда толком и не смотрит. Снимают их, видимо, как раз для таких, как Лиам, который лежит на диване, закутавшись в махровый халат. Телевизор среди ночи обычно смотрят те, кто страдает бессонницей или ждет возвращения ребенка домой, который где-то будто потерялся. Омега даже звонил уже мальчику, но никто кроме автоответчика ему не ответил. Лиам не сказал родителям Чимина, что тот ушел на свидание, как и обещал, прикрыл его, но прогулка уже слишком затянулась, и омеге это совершенно не нравится. Он смотрит на мерцающий экран, ведущий по ту сторону пытается шутить, но все мысли мужчины заняты ребенком. Домработник просто надеется, что Чимин позволил себе погулять подольше в честь дня рождения и совсем скоро вернется. Живым, здоровым и счастливым. И как бы хотелось в это верить, мечтать об этом, но жаль, что Лиам не знает, в какой борьбе сейчас участвует его еще совсем маленький омега. И именно в это мгновение звенящую тишину разбавляет слишком уж громкий, пытающийся разорвать барабанные перепонки, стационарный телефон, что стоит на комоде у входной двери. Лиам, кутаясь в халат, встает с дивана, пролезая в тапочки, стараясь не шаркать ими, спешит к телефону. — Семья Пак? — вопрос в лоб, ведь обстоятельства не терпят отлагательства. — Да, они здесь живут, я их домработник, что-то передать? — Их сын — Пак Чимин — попал в аварию, его сейчас оперируют, просим приехать его родителей в больницу, — медбрат мог бы добавить в голос чуть больше сочувствия, но, к сожалению, за несколько лет работы и ежедневных подобных звонков близким и родным пациентов эмоциональность уходит на второй план. — Подождите, что? — Лиаму кажется, будто это злая шутка, или, может быть, медработник ошибся и другим Пакам позвонил. Может, в городе есть еще один Чимин. Любой другой, только не их малыш. — Лиам, что случилось? Кто звонит? — хрипит спустившийся по лестнице, сонный Джинсу, запахивая халат и завязывая его. — Я не понимаю, — шепчет домработник, стеклянными глазами смотря на омегу. — Приезжайте, пожалуйста, вам здесь все расскажут, — просит медбрат, понимая, что Лиам шокирован. Тот лишь утвердительно мычит и сбрасывает звонок. — Чимин в больнице, — еле молвит омега, которого ужас, смешивающийся с шоком, охватывает. — Он же дома, — хмурится хозяин, ближе подходя к Лиаму, который неуверенно, со страхом отрицательно качает головой, поджимая губы. Его глаза наполняются влагой, что он старается сдерживать, ведь рано еще проявлять эмоции. Но главное, при виде еле живого ребенка не сломаться. А вот зрачки Джинсу заполняются злостью, и он как-то слишком резко разворачивается к лестнице, бегом поднимаясь и направляясь к комнате Чимина. Лиам старается поспеть за ним, но почти врезается в спину омеги, когда тот, ворвавшись в комнату сына, включает свет и видит заправленную кровать. — Мистер Пак… — начинает испуганный работник, пытаясь найти оправдания. — Ты сказал, что он спит давно! — взрывается Джинсу, который всегда доверял их домработнику, потому и не проверял сына перед сном. И, не дождавшись объяснений, разъяренный омега подлетает к Лиаму, отвешивая пощечину. — Что у вас тут происходит? — хмурится Минджун, проходя в комнату сына, заинтересованно смотря на вскрикнувшего и сжавшегося домработника, переводя глаза на супруга. — У нас тут лживые крысы завелись, — шипит омега, пытаясь испепелить взглядом плачущего Лиама, которому не лучше в эту секунду. Он дрожит, боится так, что все тело сковывает, а мозг и вовсе отказывается мыслить разумно. И боится он не хозяев, а за Чимина. За его драгоценного мальчика, желая поскорее попасть в больницу и узнать, что омега жив. Ведь где-то издалека, в глубине подсознания, что-то кричит задушено, что это именно его вина. Лиам совсем немного слышит приближающийся крик, который еще через несколько минут, когда омегу отпустит шок, ударит со всей силы по сознанию, заставляя разбиться на частички, словно то самое лобовое стекло в машине Чимина, осколки которого пришлось извлекать из молодого тела. — Одевайся, мы едем в больницу, — кидает Джинсу мужу, выходя из комнаты. Оба родителя скрылись за пределами спальни, а вот Лиам поплелся к постели юноши, мешком падая на нее. Он гладит покрывало ладонью, подбираясь рукой к забавному плюшевому цыпленку с надутыми щеками и большим клювом, кажется, это персонаж какого-то мультфильма. Омега не знает, он купил эту прелесть Чимину еще в детстве на прогулке, когда ребенок почти слезно умолял его. А теперь Лиам прижимает к себе маленького неживого друга, вдыхая еще такой стойкий аромат выпечки и ягод — любимый парфюм омеги, и свежести — природного запаха самого Чимина. Мужчина буквально впивается в игрушку пальцами, сжимая ее, надеясь, что она заберет все страхи и зарождающуюся вину. Но пока цыпленок впитывает только влагу, падающую с красивых глаз омеги, в которых боль плещется. И Лиам отвлекается лишь в тот момент, когда мимо комнаты быстро проходит отец Чимина. — Господин Пак, — омега отбрасывает игрушку, выбегая за хозяином, хватая его за руку. — Разрешите мне с вами поехать, — молит работник, надеясь на доброту и понимание Минджуна, что спрятаны где-то на задних стенках его сердца. — Тебя там еще не хватало, ты никто ему, — за альфу отвечает вышедший из спальни Джинсу, поправляющий пуговицы на блузке. — Прошу Вас, — крепче вцепляется в руку Минджуна Лиам, игнорируя слова омеги. — Чимин дорог мне. — У тебя две минуты, — вырывает руку альфа, спускаясь по лестнице, звеня ключами от машины. Лиам разворачивается в сторону своей спальни и встречается с уничтожающим взглядом Джинсу, что показательно взмахивает волосами, толкая домработника так, что тот ударяется плечом об стену и старается не отвлекаться на боль, ведь время совсем поджимает. Он должен увидеть своего малыша, должен знать, за что Лиаму всю жизнь теперь расплачиваться. Всю жизнь себя винить в том, что пошел на поводу у человека, которого так любит, которого хотел сделать чуточку счастливее, позволив уйти. И не будет покоя у него, пока он не увидит, что произошло с Чимином, в каком он состоянии.

🦢🦢🦢

Семья Пак вместе с Лиамом добираются до больницы в полной тишине. Все в напряжении, каждого окутывает страх неизвестности, ведь по телефону сказали лишь об операции, но что с Чимином сейчас никто не знает. С одной стороны, подкатывает паника, которую стоит больших усилий контролировать, а с другой — мешающие мысли, что стали заполнять голову как надоедливые дождевые черви. Их так много, что будто еще мгновение — и ума лишишься, покинет нормальность и здравомыслие. А вот когда машина паркуется возле главного входа, Лиам не в силах больше находиться в этом сдавливающем будто физически железе, выбегает на улицу. И не успев полной грудью вдохнуть свежий воздух, он мчится к большим стеклянным дверям больницы. Стены встречают его запахом медикаментов, запахом Смерти, что кружит от палаты к палате, забирая одну душу за другой, смиряя незаинтересованным взглядом отчаявшегося омегу. — Пак Чимин… где он? — задыхаясь, спрашивает Лиам, резко припадая к стойке регистратуры. — Операционное отделение, второй этаж, — не тормозя, по базе смотрит медбрат. Родители Чимина вбегают в больницу и только хотят подойти к стойке, как Лиам срывается и убегает к лестнице. Паки следуют за ним. — Лиам, — завидев друга, Тэхен вскакивает с дивана, передавая стакан воды коллеге, который все это время пытался утешить его. Ким сразу же падает в объятия мужчины. Они так крепко прижимают друг друга, чувствуя необходимое в этот трудный час тепло, ощущают боль, растекающуюся по венам, смешивающуюся с телами друг друга. Тэхен дрожит в руках Лиама, уже зная, как сейчас выглядит Чимин, своими глазами видел весь ужас в ту адскую минуту, когда любимый друг, зависнув вниз головой, почти не дышал, а по телу сочились маленькие красные змейки. А вот Лиам не может успокоить собственное вырывающееся, такое шумное от незнания сердце. Неизвестность пугает до смерти. Кстати, она сейчас стоит у дверей в операционную, тяжело вздыхая, поглаживая дерево, за которое врачи ее не пускают. Сегодня она не заберет жизнь юного мальчика, они не позволят. — Чимин… он… — не может собраться с мыслями Лиам, прерывисто дыша. — Где мой сын?! — ночную тишину и покой пациентов в палатах нарушает громкий злой голос Джинсу, что вновь отталкивает домработника подальше, нависая над Тэхеном. — Чимина оперируют, он в критическом состоянии, получил множество серьезных травм и переломов, — за Кима отвечает его коллега, когда замечает, что омега напуган и не может сейчас два слова связать. Медбрат приобнимает Тэхена за плечи, подталкивая к Лиаму. — И как это произошло? — строго интересуется Минджун, добавляя к звонкому голосу своего супруга еще и устрашающий бас. — Прошу Вас, будьте тише, — мягко просит альфа, пытаясь успокоить шумных родителей. — Он попал в аварию, не справился с управлением. — На машине, которую Намджун подарил, что ли? — хмуро смотрит на Тэхена Джинсу, получая от того робкий кивок. Омега прижимается к обнимающего его Лиаму, которому вообще-то ничуть не легче. — Я убью и Намджуна, и Чимина, когда тот очнется, — шипит Джинсу, вскидывая руками. — Когда мы сможем увидеть его? — Минджун складывает руки на груди, прожигая взглядом медработника. — Боюсь, что только утром. — У тебя совещание с утра, ты помнишь? — Джинсу поглядывает на свои часы, переводя взгляд на мужа. — А у тебя съемки, — ведет бровью альфа, задумчиво смотря то на медбрата, то на Тэхена с Лиамом, пытаясь придумать, что им делать. — Сейчас мы едем домой, уведомите нас, когда можно будет его навестить, — отрезает мужчина, удивляя всех, кроме супруга, которого полностью эта перспектива устраивает. — Вы не останетесь? — неуверенно интересуется Тэхен, с надеждой смотря на Паков. Ему так хочется, чтобы, когда Чимин придет в себя, рядом были близкие люди. — Не вижу в этом смысла, приедем, когда будет время, — хмыкает Минджун, кивая медбрату, разворачиваясь и уходя прочь, придерживая мужа за поясницу. — Прекрасные люди, — удивленно усмехается альфа, переводя взгляд на Тэхена. — Пусть катятся, им никогда Чимин не был интересен, — фыркает омега, ведя Лиама к диванам. Медбрат понимает, что лучше удалиться и позволить близким побыть друг с другом. — Я виноват, — нашептывает Лиам, укладывая голову на плечо парня. — С чего ты взял? — протестующе шепчет Тэхен, хмурясь, поглаживая голову омеги, прижимает того ближе к себе. — Это я отпустил Чимина, нужно было сказать нет, нужно было… — задыхается от отчаяния и сжирающей вины. Ким тянется к графину с водой и наполняет бокал, что стоит недалеко на журнальном столике у диванов. Он помогает Лиаму попить, продолжая гладить его спутавшиеся волосы и влажную от слез щеку. — Тише, тебе нельзя так переживать, ты помнишь? — как можно нежнее молвит Тэхен, вспоминая, что пару лет назад у омеги выявили слабое сердце, а через время у того случился инфаркт. Лиама тогда чудом спасли, подарив возможность жить дальше. Вот только риск ухудшения состояния огромен. — Он же поправится? — с надеждой интересуется мужчина, отдавая омеге пустой стакан, а сам хватается за его локоть, заглядывая своими отчаявшимися, просящими о спасении, о хорошей весточке, глазами в душу Тэхена, разрывая ее на части. — Я не хочу тебе врать и говорить, что все будет хорошо, — начинает Ким, отводя глаза в сторону, боясь увидеть треснувшую веру. — Из того, что я видел, могу сказать, что у него разрыв грудной части, возможно, черепно-мозговая травма, но его ноги… — поджимает губы Тэхен, вспоминая страшные картины, когда друга вытаскивали из машины. — Я не могу пока точно сказать, я ведь его не оперирую, но, боюсь, после таких переломов ему будет тяжело ходить. И в эту секунду Ким видит, как сбивается дыхание Лиама, как глаза наполняются уже неконтролируемой влагой, вырывающейся наружу. Омега словно покрывается ужасом, который сдавливает его тело, обволакивая сердце острыми когтями, еще немного и совсем раздавят. — Лиам? Тэхен замечает, как тяжело становится дышать мужчине, как он хватается за грудь, морщась от боли, а Смерть, стоящая напротив них у двери в операционную, теперь отталкивается от стены и понимает, что, кажется, сегодня еще один клиент у нее появился. Она медленно подплывает к омегам, садясь возле Лиама на диван, вновь кладя свою костлявую руку на плечо. — Успокойся и дыши ровно, слышишь? — Кима охватывает паника и новая волна страха, которую он испытывал в машине скорой помощи. Он подскакивает с дивана и бежит к стойке регистратуры за углом. — Нужна помощь, там подозрение на инфаркт, — сообщает омега медбрату. — Черт, почти все врачи заняты сейчас. — Немедленно найди хотя бы кого-то! — шипит Тэхен, ударяя по стойке ладонью. Он убегает обратно к Лиаму, замечая, как тому все труднее держаться. Омега подскакивает к другу, расстёгивает вязаную кофту. Он тянется к окну в коридоре возле них, открывая его шире, помогая мужчине удобнее сесть. Тэхен считает каждую секунду до прибытия врачей и глаз с Лиама не сводит, боясь потерять человека, который стал ему вторым папой. Омегу забирают уже через несколько мгновений, а Кима выгоняют ждать. И вновь это ожидание, вновь эти мучительные минуты. Эта ночь станет для омеги самой запоминающейся. Теперь он точно познает всю ценность жизни и близких людей, над которыми Смерть сегодня все кружит и кружит, не давая покоя ни врачам, ни Тэхену. Он уже на грани истерики, когда смотрит на звездное небо через открытое окно. Спрашивает у звезд: за что же они с ним так поступают? За что мучают? Омега умоляет ночь уйти, явить взору яркое утешающее солнце, что вот-вот должно показаться из-за горизонта. Но страшнее всего, что Тэхен не чувствует рядом Смерть, которая стала уже верной подругой этой ночью. Если она не рядом, значит, она в одной из этих страшных комнат, в которых находятся его близкие, выполняет свою работу. И вот когда омега слышит открывшуюся позади дверь, за которой спасали Лиама, он поворачивается и подбегает к одному из врачей, с надеждой смотря в его грустные глаза. Он лишь отводит взгляд и отрицательно кивает, поскорее уходя прочь, чтобы не слышать душераздирающий крик, разносящийся по всему этажу. Тэхен отчаянно пытается оттолкнуть от себя санитаров и медбрата, чтобы пробраться к испустившему дух Лиаму, взглянуть на него, попытаться спасти. Он уверен, что со Смертью, которая за дверью разглядывает бездыханное тело омеги, стирая с губ последний поцелуй, можно договориться. Вот только, забрав жизнь однажды, как бы она не хотела, вернуть больше не сможет. И последнее, что Тэхен видит на грани сознания — это образ костлявой суки, улыбающейся, издевательски поклонившейся и скрывшейся в первых лучах рассвета, которые пронзили ее. Омега закрывает наполненные влагой глаза и проваливается в сон, растекшийся по его венам через тонкую иглу, и, наконец, чувствует свободу от сегодняшней ночи.

🦢🦢🦢

Сегодня важный день в стенах академии балета. День, когда двери старинного здания откроются перед сотней самых разных гостей: родители, что пришли посмотреть на своих драгоценных детей, бизнесмены, которые вкладываются в развитие академии, директора школ и различных театров мира. Все хотят увидеть восходящих звезд, каждый хочет узнать, о каком ангеле перешёптываются в восхищении или же зависти. Ведь именно портрет Чимина красуется на баннерах перед академией. Все ждут человека, который в свои восемнадцать способен передать характеры и всю боль таких сложных персонажей, как Черный и Белый лебедь. Все ждут Чимина в лучах софитов большой сцены, на которую будут направлены абсолютно все взгляды, впитывающие каждое робкое, нежное, утонченное движение омеги. Сегодня зажжется ярчайшая звезда мальчика, который будет затмевать других танцоров в течение следующих десятков лет. Зажглась бы, если бы жизнь не была так несправедлива. Если в зале стоит шум и оживленное обсуждение предстоящего спектакля, то за сценой каждый танцор в панике. Оливье Легран вот уже несколько дней пьет успокоительные, пытаясь не впадать в отчаяние и глубокую скорбь. Когда весть об аварии Чимина разлетелась по академии, кто-то вздрогнул от услышанного, кто-то начал подробнее расспрашивать, а узнав, заплакал, кто-то обрадовался, надеясь таким образом пробиться вместо Пака на большую сцену. Для Оливье же это было большим ударом и не только из-за того, что до спектакля оставалось меньше недели и нужно подготавливать танцора на замену. Омега тепло и со всей любовью относится к своему лучшему студенту, по сей день, приходя домой, проливает слезы горя по нему, мысленно желая ему скорейшего выздоровления. И все, что оставалось делать учителю, так это с тоской смотреть на танцора, который никогда не будет сиять так, как это делал Чимин. Эта роль будто была создана для одного. Теперь до спектакля остается час. В гримерках стоит шум, стойкий запах парфюма, пудры, лака для волос. Весь этот лоск и трепет перед выступлением Чимин не увидит больше никогда, не будет частью всего этого. Перед зеркалом, где миловидному, но такому пресному омеге наносят макияж, вокруг хлопочут стилисты и визажисты, а Легран ходит где-то позади, давая четкие указания и напоминая танцору обо всех его ошибках на репетициях. Чимину бы не пришлось напоминать, он должен сидеть на месте этого красавца. И Оливье достаточно лишь одного взгляда на маленького, на вид совсем глупенького омегу, чтобы понять, что все не то. Не Чимин, не гений, не тот талант, который мечтал показать учитель всему миру. Вроде такие же белокурые волосы, такой же невинный взгляд, но балетмейстер видит лишь подделку. Не так в его глазах выглядит будущая мировая звезда. Оливье идет в сторону гримерки Томаса и Намджуна, чтобы проверить их готовность, но самое главное — узнать эмоциональное состояние альф. Ведь для них это был удар не меньше. Новый танцор, задача стремительно обрести доверительные отношения с заменой Чимина. Ведь исполняя такие сложные партии, поддержки, но, главное, историю, в которой нужно убедить зрителей, они должны иметь полное доверие, чувствовать партнера. И к Чимину альфы привыкли, прекрасно работая на репетициях. Потому для них это такие же эмоциональные качели, и не только как для танцоров, но и как для близких людей омеги. Томас поддерживал хорошие дружеские отношения с Паком. Но тяжелее всего сейчас приходится Намджуну. Он потерял не просто партнера по танцу, он мог навсегда потерять своего любимого. И каждый, смотря на альфу, сочувствует ему, пытается поддержать, подобрать верные слова, думая, что для него это великое горе. И это действительно горе для него, он любит Чимина, дорожит им, но собственная глупость позволила допустить непростительную ошибку. Намджун почти ни с кем не разговаривает, впервые в жизни отдавшись танцу. Теперь он понимает слова возлюбленного о том, что балет всегда спасал его. Альфе только он и помогает сейчас. И можно подумать, что он погрузился в глубокие страдания, но никто даже представить себе не может, как с ума сходит от страха за себя Намджун. Только он знает, что на самом деле произошло, и если остальные узнают про это, то альфа лишится поддержки отца, наследства, репутации. Все отвернутся от него, узнай, что он оставил умирать человека. Ему и вовсе может грозить уголовная ответственность за это. А последнее чего хочет Намджун — это загреметь в тюрьму. Он прекрасно понимает, что после такого ничто не поможет ему вернуться в былую жизнь роскоши. Любовь альфы к Чимину слабее, чем к собственной жизни. И пусть для всех он страдает по омеге, так будет даже лучше, возможно, никто не узнает, что Ким мог быть как-то связан с такой ужасной трагедией. — Вы готовы? — в гримерку заходит Легран, замечая, как танцоры сидят в полной тишине. Томас гипнотизирует собственное отражение в зеркале, пытаясь настроиться, а Намджун, расположившись на диване, смотрит в какую-то точку на полу. Оливье замечает в их глазах неуверенность, смятение и легкий страх провалиться с премьерой. — Идите ко мне, — омега разводит руки, приглашая юношей в свои укутывающие, словно самое теплое одеяло, объятия. Альфы неуверенно подходят, складывая подбородки на плечи своего учителя. Он всегда был им как второй родитель, ведь в академии они проводили больше времени, нежели дома. — У вас все получится, помните, что раз Чимина сегодня нет, — хрипит, прокашливаясь, — значит, все взгляды будут обращены на вас. Покорите их, это ваш шанс. — Намджун, он поправится? Ты был в больнице? Что говорят врачи? — Томас отстраняется от Леграна, смотря на одногруппника. Намджун молчит, продолжая обнимать Оливье. Что ему ответить? Что он трус, который так и не соизволил хотя бы позвонить в больницу и узнать про Чимина? Что за столько дней он не набрался храбрости, чтобы прийти и взглянуть на творение рук своих. — Том, не сейчас, — шепчет Легран, которому думается, что альфе тяжело говорить о Чимине. — Тебе нужно собраться, — омега продолжает крепко прижимать к себе Кима, поглаживая его широкую спину. Намджун отстраняется, коротко кивает и уходит обратно к дивану, не проронив и слова. — Мы начинаем через полчаса, — тихо заключает Оливье, уходя из гримерки парней. — Ты что-то скрываешь? В тот вечер я видел вас вдвоем на твоей вечеринке, — Томас, что сел обратно за туалетный столик, поглядывает в отражение зеркала, в котором замечает поднимающиеся черные зрачки альфы. Глаза Намджуна обведены черным гримом в виде больших стрелок, тянущихся к вискам, от чего становятся еще мрачнее и опаснее. — И что ты этим хочешь сказать? — голос понижается, а мышцы под обтягивающим костюмом начинают напрягаться, перекатываясь. — Что Чимин пытался сбежать от тебя на тот свет, — шипит Томас. Пусть они с Чимином не были близкими друзьями и общались только в стенах академии, но тот замечал, какие отношения у этих двоих. — Все видели, как ты держал его на коротком поводке, — кидает альфа, в следующую секунду жалея о сказанном. Намджун расслабленно поднимается с дивана, подходя к одногруппнику, нависая по правую сторону от него, упираясь руками в широкие плечи, и медленно начинает их сжимать, давя на болевые точки большими пальцами, заползая в душу танцора своими черными зрачками, сверкающими в отражении зеркала. — А еще все видели, как ты пускал слюни на моего омегу. Ты так жалко выглядел, предпринимая попытки к нему подкатить, — скалится Намджун, в голосе которого присутствует пугающее спокойствие. — По крайней мере, я уважал его, а не смотрел на него, как на кусок мяса, — морщится от боли Томас, вцепляясь в столик пальцами. — Ты всегда был ему неинтересен. Такие хорошие мальчики, как он, предпочитают таких плохих, как я, — шепотом тянет Намджун, сильнее надавливая на плечи. — Не зря же тебе досталась роль смазливого принца, каким в жизни ты и являешься, — усмехается альфа, резко отталкивая от себя Томаса, направляясь к выходу из гримерки. — И советую держать язык за зубами, если не хочешь лежать рядом с Чимином, — голос становится стальным и устрашающим, а альфа в белом костюме вздрагивает от хлопнувшей двери. И вот, когда зал замолкает, свет гаснет, оставляя лишь слабые огоньки над балконами, в оркестровую яму под свет софитов спускается дирижер, провожаемый аплодисментами зрителей. От взмаха его руки по залу разносятся первые легкие ноты, подхваченные музыкантами перед ним. Сначала лишь флейта начинает влюблять в себя присутствующих, но позже к ней добавляется торжественный звук скрипки. Они традиционно играют сюиту Чайковского, имеющую разное настроение — от легкого до величественного, плавно подбираясь к более веселым нотам. Занавес медленно начинает подниматься, являя взору зала танцоров кордебалета. Легран, что расположился на одном из балконов по просьбе господина Уайта — директора Королевского балета, сейчас, затаив дыхание, следит за своими учениками. Они так точно выполняют каждое движение, прислушиваясь к музыке. Вот только нельзя не заметить их напряжение и страх, что так старательно пытаются скрыть. Оливье не может их сейчас винить в этом, ведь сам, сидя в кресле, дергает ногой и закусывает губу. Томас готовится к своему выходу, полностью настроившись на спектакль, но, взглянув на противоположную часть сцены, его вновь охватывает волнение. За вторыми кулисами стоит Намджун, прожигающий альфу взглядом. «Принц» опять начинает думать об их разговоре в гримерке и из-за собственных дум чуть не пропускает свою партию. Он выбегает на сцену, натягивая широкую, фальшивую улыбку, и пытается вжиться в роль. Намджун еще пару минут не сводит глаз с Томаса, мысленно желая ему упасть в оркестровую яму и переломать свои крепкие ноги. В академии царит полная тишина, в коридорах почти никого нет, ведь все танцоры сейчас толпятся либо в гримерках, либо за кулисами. Зрители же неотрывно следят за восходящими звездочками. Но когда большие двери старинного здания грузно открываются, по мрамору стучат каблуки дорогих туфель — господин Уильям Уайт собственной персоной. Он смотрит на свои брендовые часы, прекрасно зная, что опаздывает уже на двадцать минут — специально. Ему нет нужды смотреть на танцоров кордебалета, он приехал сюда только ради одного человека. Ради ангела, что согреет его сердце и раскрасит душу своим появлением на сцене. Ради звездочки, которую Уайт желает подпитывать сиянием, не давая угаснуть. Мужчина в синем костюме пальцами застегивает пуговицу на своем пиджаке и следует за бетой, что провожает его на второй этаж к балконам. Легран вздрагивает, когда его руки, лежащей на подлокотнике резного кресла, касаются холодные шершавые пальцы. Уайт оставляет аккуратный поцелуй на тыльной стороне ладони омеги, почтительно кланяясь. Он располагается в соседнем кресле и замечает, как учитель волнуется. — Чего так дрожать? Не Вы же на сцене, — хмыкает Уильям, незаинтересованно следя за концом первой сцены. — Их успех — мой профессионализм, — как можно спокойнее отвечает омега, стараясь не отвлекаться от танцоров. — Из них только один добьется сегодня успеха, остальные — бестолочи, — брезгливо бросает альфа, следя за партией Томаса и Намджуна. Совсем скоро на сцене появится прекрасный Белый лебедь, который еще на репетиции влюбил его в себя. — Господин Уайт, Чимин сегодня… — Тихо, — альфа взмахивает рукой, не давая омеге договорить. Легран поджимает губы и понимает, что директор будет очень зол. В момент, когда Томас исчезает за кулисами, а свет на сцене меняется на синий, как ночное озеро, выплывает красивый Белый лебедь. Танцор так технически точно выполняет каждое движение, тянет длинные руки по максимуму, блещет красотой и утонченностью. А Уайт не верит своим глазам. Он тянется к биноклю, чтобы ближе рассмотреть лицо подделки, которую он вообще-то с первых секунд заметил. Альфа видит, что вместо Чимина, вместо прекрасного ангела, на сцену выпустили другого танцора, который и близко посоперничать с Паком не сможет. — Где Чимин? — тихо рычит альфа и переводит взгляд на Леграна. — Он в больнице, — мямлит учитель, боясь взглянуть в темные глаза. Уайт хватает омегу за запястье и тянет на себя, заставляя выйти в коридор. Оливье шипит, пытаясь поспеть за мужчиной. — Объяснись! — Уильям прижимает омегу к стене, нависая над ним. Легран с трудом находит в себе силы, чтобы рассказать все, что сам знает. И с каждым словом замечает, как глаза директора расширяются и отказываются верить во все, что слышит. Альфа отходит от Оливье, пару секунд смотрит на него, взглядом умоляя сказать, что это все ложь, что Чимин где-то прячется, стесняется, не хочет выходить. Так Уайт и не настаивает на появлении, он и так заберет омегу с собой, без спектакля, ведь уже увидел в этом юном парне безграничный талант, а красота пленила его, сделав одержимым. Директор больше не видит смысла оставаться здесь, потому разворачивается и уходит прочь. Оливье тяжело вздыхает и возвращается в зал, продолжая теперь уже незаинтересованно следить за танцорами. Он прекрасно понимает реакцию Уайта — без Чимина эта сцена потускнела. Теперь, когда все танцоры готовятся отыграть последний акт, зал замирает, внимательно следя за напряженной обстановкой на сцене — Принц пытается спасти Белого лебедя от чар злых сил. Танцоры кордебалета, толпящиеся за кулисами, готовятся, наконец, закончить сегодняшний спектакль и обессилено упасть на пол своих гримёрок после. На сцене идет борьба между Принцем и Злым гением, но ощущение, будто сами танцоры, исполняющие эти роли, сейчас готовы друг друга погубить. Между ними чувствуется неподдельное соперничество, в котором по сюжету должен победить Принц, но пока все кажется совсем наоборот. Именно сильная аура Намджуна позволяет перенять все взгляды зрителей на себя, заставляет встать на его сторону, влюбиться во второго лучшего танцора этой академии. И, кажется, именно это меняет решение Уайта, который погуляв по вечернему саду академии, решил вернуться и дать шанс хотя бы одному танцору. Не хочется возвращаться домой с пустыми руками. Теперь, стоя за кулисами сцены, наблюдая со стороны за последним актом, его внимание привлекает только один танцор, в гримерку к которому он сейчас и направляется, чтобы дождаться его там. Принц спасает Белого лебедя, и они заканчивают спектакль под звук торжественной мелодии. Занавес опускается, а зрительский зал взрывается бурными аплодисментами, благодаря каждого, кто поработал для их сегодняшнего приятного вечера. И когда сцена вновь открывается, на ней стоят танцоры кордебалета — белые и черные лебеди, а впереди кланяется Намджун и отходит в сторону, когда появляется Томас и танцор, исполнивший Белого лебедя. Все танцоры уверены, что эти овации, букеты цветов, слава должны были достаться другому лебедю, тому, кто по натуре является чистым и светлым существом. Когда вся благодарность юным танцором выказана, занавес вновь опускается, а танцоры, наконец, выдыхают, снимая со своих лиц широкие улыбки, Намджун, расталкивая всех, спешит в гримерку, чтобы закрыться там и избавиться от шумных, таких надоедливых людей вокруг. Вот только ворвавшись в комнату, он замечает незваного гостя, что развалился на диване. — Чего Вам? — возмущенно бросает Намджун, хлопая за собой дверью. Он подходит к зеркалу и скидывает со своей головы черно-золотую корону, которая так надоела за два часа. — Не советую грубить тому, кто тебя в свет вытащить может, — усмехается Уайт, следя за тем, как альфа нервно ерошит лаком уложенные волосы и устало падает на стул. — Если Вы по делу — говорите быстро, нет — тогда проваливайте. Не до Вас сейчас, — отмахивается Намджун, склоняя голову над столиком. — Я хотел забрать в Англию Чимина, что, наверное, неудивительно, — начинает Уайт, получая заинтересованный взгляд альфы после произнесения заветного имени. — Но, как я сегодня узнал, он попал в больницу, и говорят там что-то с ногами у него. Как бы сильно он мне не нравился, но больным в моем театре не место, да и в балете тоже, — хмыкает директор. — А от меня Вам что нужно? — Предлагаю тебе Англию, — прямо говорит Уайт, замечая в глазах напротив неподдельное удивление. — Нет, — отрезает Намджун, отворачиваясь от альфы. — Я не займу место Чимина, — мямлит, а сам не уверен, искреннее ли это желание. Уильям поднимается с дивана, вставая позади Кима. — Ты займешь свое место, — словно змей-искуситель шепчет мужчина, смотря хитрыми глазами на отражение Намджуна. — Не отказывай так категорично, подумай. Я уезжаю через пару дней, надеюсь, у тебя хватит мозгов поступить верно. Вот моя визитка, — альфа достает небольшую бархатную картонку из внутреннего кармана пиджака и кладет ее на столик рядом с рукой танцора. Уайт показательно делает легкий поклон и направляется к двери, встречаясь с внезапно вошедшим Томасом. — Зачем он приходил? — интересуется тот, закрывая за гостем дверь, и смотрит на застывшего Намджуна. — Не твое дело, — отрезает альфа, хватая визитку, резко поднимается с места, отталкивая от двери Томаса, выходит прочь.

🦢🦢🦢

Слышится монотонный звук кардиомонитора, который будто усыпляет, заставляя погрузиться в транс. Вот и Тэхен, сидя у постели Чимина, держит его маленькую руку, увитую трубками, и не сводит глаз с него. Продолжает прислушиваться к звуку, не дышать, ожидая, что вот сейчас друг откроет глаза и взглянет на замученного омегу. В голове ни единой мысли, лишь дикий страх потерять второго любимого человека. После того, как Тэхен очнулся, в следующее мгновение на его щеках появились дорожки слез, которые он не мог остановить. Ведь первое, о чем он подумал, так это о той страшной вести, которую ему сообщили, о том, что Лиам скончался. Омегу разрывало в первые же секунды пробуждения от неконтролируемой истерики и этой разрывающейся внутри боли. Его разместили в холодной маленькой палате, где была лишь неудобная кровать, запах смерти и дикие крики где-то глубоко внутри. Тэхен, скрутившись на постели и схватившись за живот, пытался вырвать из себя эту ноющую боль, растекшуюся по всему телу. И непонятно: в районе сердца она, в животе или, может, в голове. Ему просто больно везде. Он согласен на любую таблетку, любой укол, согласен лечь под нож, лишь бы не чувствовать, не страдать. Омега молит забрать это разрывающее чувство. Он ощущал себя брошенным ребенком в момент пробуждения, будто весь мир на него оскалился и мучает, терзает, душит. Слишком долго коллегам пришлось его успокаивать, потому как Тэхен просто не мог перестать плакать, кашлять, скрестись, как раненый зверек. И врачи не знали, то ли вновь усыпить, а позже опять заставлять омегу проходить через это, то ли дать прийти в себя. Вот только с каждой секундой их невмешательства, Ким заболевал еще сильнее. Органы будто стали отказывать, а может ему просто так казалось. Словно жизнь сама решила покинуть его тело, отдавшись в руки Смерти. Но вот два дня и три бессонных ночи коллег, что дежурили возле него, боясь, что омега сделает с собой что-то, забрали всю способность проявлять хотя бы малейшую эмоцию. Глаза покрылись стеклом, истерзанное тело мертвенной бледностью, а душа где-то внутри сгорбилась, зашла в тень и никого к себе не подпускает. И теперь врачи, смотря через окошко на двери палаты Чимина, видят бесчувственное существо рядом, которое ничего не делает, а лишь неотрывно смотрит на друга. Тэхен просто держит Пака за руку и мысленно, как мантру, повторяет «очнись». И омега, словно в мазохисты записался, ведь чувствует, как внутри душа начинает плакать, прося отойти от Чимина, не смотреть, не заставлять вновь всю ту боль ощущать. Вот только боль стала верным другом, который не собирается уходить, как бы Тэхен и окружающие ни пытались ее прогнать. На кладбище в день похорон Лиама он даже не смог заплакать, очень хотелось, ведь рвалось все наружу, но будто блок поставили, запрещают разбиваться посреди мягкой скользкой от дождя земли. И это стало очередным для него испытанием, ведь ему пришлось таким обессиленным решать вопрос с похоронами. У Лиама никого кроме Чимина и Тэхена не было. И пока один ребенок сам находится где-то в пространстве, то второму приходится отрабатывать за двоих, чувствовать двойную дозу боли. Ким стоял там, под мрачным плачущим небом, и позволял каплям смывать с себя всю эту скорбь, увековечивая в могильной земле. Тэхен не понимает, когда жизнь привела его сюда, когда заставила прощаться с близким человеком, когда стала так жестока к нему. — Тэхен-и, — в палату бесшумно проникает медбрат, боясь побеспокоить уязвимого омегу. — Я на обед иду, пойдем со мной? — какая-то кривая и неловкая улыбка касается губ альфы. — Иди без меня, — отрывает взгляд от Чимина, переводя его на коллегу. — Ты со вчерашнего утра ничего не ел, — хмурится медбрат, прикрывая за собой дверь. — Он очнется и что увидит? Как его близкий человек выглядит хуже него? Увидит, как ты медленно умираешь? — Не начинай, — тихо отвечает Тэхен, вновь смотря на друга. — Он может не проснуться сегодня, завтра, через месяц. Тэ, у него глубокая кома — это надолго. Ты все это время тут планируешь сидеть? — возмущается альфа, еще ближе подходя к постели Чимина, получая предупреждающий и злой взгляд от омеги, что так редко разрешает подходить к своему драгоценному ребенку. — Тебя это не касается, — шипит Тэхен, от нервов крепче сжимая руку друга. — Тебе и так пошли на уступки, пуская в любое время, но не злоупотребляй. Если продолжишь так гробить себя, я сообщу главврачу, — медбрат вздрагивает, когда вновь видит этот полный злобы взгляд, что пытается задушить его. — Не смотри на меня так, ты не оставляешь мне выбора. — Ты собирался на обед, вот и иди, — сквозь зубы шипит Тэхен. — Не подавись, — альфа закатывает глаза и решает в другой раз попробовать растормошить коллегу. И как сложно признавать, что медбрат прав. Желудок омеги начинает жалобно выть, но тот предпочитает игнорировать, не желая покидать друга. Днем он либо работает, чтобы не уволили, иначе доступ к Чимину будет закрыт, либо сидит в палате. А по ночам глаз сомкнуть не может, лежа в ординаторской, каждый час заглядывая к другу. Его коллег можно понять, они ведь прекрасно знают, чем может закончиться такое терзание организма. Но страшнее всего то, как ментальное здоровье Тэхена медленно раскалывается на части. И коллеги не знают, правильно ли поступают, разрешая часами сидеть и разрушать себя рядом с Чимином, или же следовало быть строже. Они не знают, что из этого привело бы к скорейшей гибели парня. А теперь, когда Тэхен решает встать и открыть окошко, надеясь, что свежий воздух отберет желание получить пищу, его пошатывает, и он чуть не падает на Чимина, вовремя удерживая себя на неслушающихся ногах. Ким опирается руками о край постели, склонив голову так, что длинные волосы почти полностью закрывают его лицо. Он вновь хочет просто разрыдаться от собственной беспомощности и слабости, потому что не в состоянии помочь Чимину. Да и слез уже не осталось, все запасы истратил. В больнице при коллегах он больше не показывает их, позволяет себе разбиваться в редких поездках домой, стоя под душем, а потом вновь уезжает сюда, в место, где он оставил свою душу и сердце. Сделав глубокий рваный вдох, который даже не в состоянии заполнить легкие, он так же тяжело выдыхает, пальцами сминая простынь. Тэхен резко отталкивается и плетется к окну, с трудом делая шаги — напоминает зомби. Там, за окном, плещется яркое солнце, которое играет своими лучами с лицом сморщившегося омеги. Солнышко улыбается, пытается обнять злого и отчаявшегося Кима. Не нужно ему это тепло, ему нужен живой Чимин, без этих трубочек, натыканных в его тело, без дурацкой больничной пижамы и гипсов, без перевязок и шрамов. Тэхену нужен тот красивый глупый мальчишка, который одной лишь своей улыбкой способен был взрывать красками мир омеги. Парень опускает глаза вниз и видит, как во дворе коллеги друг с другом о чем-то разговаривают, на их лицах счастье красуется, им комфортно друг с другом. Ким был частью их компании, но теперь всем им тяжело даже заговорить с ним, он тяготит, затягивает в свой мир скорби. Никому такой человек в жизни не нужен, потому все они стараются держаться подальше от черной тени. И лишь единицы — те, с кем Тэхен близко общался, все еще пытаются тормошить его. Омега переводит взгляд на кофе у некоторых врачей в руках и облизывает пересохшие губы. Впереди еще несколько часов до и так бессонной ночи — нужно продлить свое бодрствование. Ким вновь подходит к постели Чимина и наклоняется над его перевязанным лбом, оставляя легкий, практически невесомый поцелуй. Тэхен выходит из палаты, бесшумно прикрывая дверь, и поправляет халат на своих плечах. Он трет уставшие глаза и смотрит по сторонам, забыв, где выход. Омега хмурится и понимает, что ему нужен отдых, но позволить себе такую роскошь не может. Ким идет, куда несут ноги, полностью сваливая на них всю ответственность. — Тэхен? — слышит знакомый удивленный голос и поворачивает голову к источнику звука. Джин стоит у окна и улыбается омеге. Тот прячет взгляд и пытается ускорить шаг. — Тэхен, подожди! — альфа хватает медицинскую карту с подоконника, у которого он стоял, и пытается догнать Кима. — Ну чего? — возмущенно тянет Тэхен, вырывая свой пойманный локоть. — Прости, не знал, что ты тоже здесь работаешь, — Джин прижимает карту к груди и идет боком, смотря блестящими от радости глазами на не сбавляющего шаг омегу. Тэхену нечего ответить, он сейчас совсем не в настроении разговаривать. — Я что-то не так сделал на свидании? Тебе не понравилось? — он встает спереди, перегораживая дорогу Киму, который игнорируя, совершает попытки обойти настырного альфу. — Да причем тут ты?! — взрывается, взмахивая руками. — Просто оставь меня в покое. Вы все, оставьте меня, наконец, — не выдерживает Тэхен, закрывая лицо ладошками. Джин на секунду замирает и не понимает, что ему делать. Он мягко прикасается к кистям омеги, подходя ближе. — Тэхен, что случилось? — Джин неуверенно пытается обогнуть рукой сгорбившуюся спину парня, чтобы слегка приобнять, но тормозит и не знает, правильно ли поступает, нарушая границы другого человека. И хорошо, что за него все решает Тэхен, когда хватает альфу за руку и ведет к палате Чимина. — Вот, что случилось! — омега ставит Джина перед окном палатной двери, напротив которой виден лежащий на постели Пак. — Это мой друг, — шепчет, опираясь о стену рядом головой. Альфа пытается издалека понять, что произошло с пациентом, но все-таки решается потихоньку зайти в палату. — ДТП? — Джин как-то необычайно резко придает серьезности голосу, а сам хмурится, вставая напротив постели Чимина, интересуясь у вошедшего за ним Тэхена, что мнется возле двери в палату. Омега тихо мычит, складывая руки на груди, и даже не замечает, как впервые подпустил так близко другого человека, исключая лечащего врача и медбрата пациента. — Давно поступил? — Джин подходит ближе к кардиомонитору, внимательно следя за пульсом. — Почти две недели назад. — Кто оперировал? — продолжает опрос альфа, наклоняясь над Чимином, чтобы осмотреть голову. — Не знаю, это так важно, что ли? — возмущается, теперь уже напрягаясь от того, как близко к его драгоценному мальчику находится Джин. — Вроде господин Ким, — омеге кажется, или он слышал довольное хмыканье. — Тогда очнется, — уверенно заключает альфа, ведь знает, что у отца, по счастливому стечению обстоятельств, не было еще ни одной смерти за многие годы работы. — Откуда ты знаешь? — А что, ты не хочешь, чтобы он очнулся? С чего такой скептицизм? — поправляет очки на переносице Джин, разворачиваясь к омеге, которого в эту секунду безумно раздражает своим умным видом. — А так не понятно, чего я хочу, да? — шипит и закатывает глаза Тэхен, широко открывая дверь в палату. — Уходи, — приказывает, не глядя расстроившемуся альфе в глаза. — Прости, я не хотел тебя задеть, — и вновь этот скромный и до безумия милый юноша становится таким очаровательно неуверенным и робким, потихоньку подбираясь к омеге. — Может, я могу тебя угостить обедом? — с надеждой в блестящих глазах интересуется юноша. — Вы издеваетесь все? — вскидывает руки Тэхен, хватает Джина за плечо, выпроваживая из палаты, чтобы дать Чимину, наконец, спокойно отдохнуть ото всех. — Не хочу я есть, лучше угости меня кофе, — бубнит омега, замечая на лице альфы широкую улыбку, и слышит облегченный выдох. Джин решает выбрать самую лучшую кофейню, потому отвозит парня в заведение, находящееся недалеко от центра. Обеденный перерыв в самом разгаре, а значит, возле кофейни толпятся очереди. Альфа паркует авто и чуть ли не хнычет от длины змейки из людей на улице. — Я туда не пойду, — морщится Тэхен, которому люди сейчас противны, особенно в таком количестве. — Мы можем остаться в машине, — дружелюбно и слегка глуповато улыбается Джин. — Без разницы, — отмахивается омега, снимая кеды, подтягивает ноги на сидение. — Холодно, — хнычет, обнимая свои коленки, размещая в выемке свой подбородок. — На улице достаточно жарко, — хмурится Джин, поглядывая на панель с термометром. — Может, тебе все-таки что-то взять поесть? — Еще слово про еду, и я ударю тебя, без шуток, — закатывает глаза Тэхен, устало вздыхая. Альфа поджимает губы и понимает, что юноше нужны витамины, нужно хорошо есть и спать, ведь организм уже начал кричать, подавая первые признаки. Джин выходит и достает из багажника небольшой плед. Он открывает дверцу с пассажирской стороны и накрывает ноги и плечи несопротивляющегося омеги. Ким встает в очередь и мечтает, чтобы она поскорее испарилась, ведь хочется провести как можно больше времени с прекрасным созданием, которого даже бледная кожа и мешки под глазами не делают менее прекрасным. Этот насупившийся котенок, которого видно через лобовое стекло, согревает душу Джина, но этот взгляд, которым он режет душу, не тот, что был в ту ночь под звездным небом. Тогда глаза Тэхена сияли ярче любого небесного светила, его красота не могла сравниться с самой Венерой. И для альфы он не стал хуже, все так же заставляет сходить с ума, мечтать научиться рисовать, чтобы запечатлеть это волшебство, но оно такое мрачное, такое грустное, потерянное. Джин как-то невольно заражается этой скорбью, желая разделить ее с омегой. И пусть он не знает Чимина, лишь однажды видел в академии, но если этот человек важен для Тэхена, то он важен и для альфы. Ким чуть позже придумает, как можно помочь пациенту, а сейчас приближается его очередь. — Один эспрессо и один капучино, — и если первый альфа берет для себя — покрепче, потому что впереди ночная смена, то второй для омеги. И да, Джин знает, что Тэхен его придушит, но он планирует уговорить того отвезти его домой отдохнуть, не стоит ему возвращаться в больницу. Ким кидает мимолетный взгляд на пирог с брокколи, давая себе секунду на раздумья. — И кусочек пирога, пожалуйста, — кассир обворожительно улыбается и кивает, рассчитывая альфу. Джин возвращается к машине с держателем для кофе, а в другой руке небольшая коробочка. Он садится и передает один стакан омеге, а коробку кладёт на панель. — Ты издеваешься? Это капучино? — сделав глоток, отдёргивает от себя стаканчик. — Прости, я просто не знал, какой ты пьешь, — пожимает плечами альфа, которому вообще-то ничуть не жаль. Тэхен выхватывает у Джина его кофе, пробуя. — Вот такой, — шипит омега, отдавая обратно альфе его напиток. — А это что? — кивает в сторону коробки. — Это тебе, — Джин ставит стаканчик в держатель и открывает коробочку с пирогом для омеги, к которой прикреплена пластиковая вилка. — А я разве просил? — теперь и Тэхен отставляет свой кофе и нагибается ближе к альфе, прожигая его глазами. — Извини, я подумал, что… — неуверенно мямлит Джин, тушуясь от такого сурового взгляда. — Что? — чеканит омега. — Я не… — Смелее, — чуть смягчается Тэхен, замечая, как тяжело становится молодому человеку, он ведь не хотел давить и заставлять нервничать. — Я не укушу, будь смелее, Джин, — Ким тянется рукой к лицу альфы, что пытается спрятать взгляд, и разворачивает к себе. — Я боюсь за тебя, не хочу, чтобы ты болел, — тихо отвечает покрасневший парень. Тэхен слабо, смущенно улыбается. Впервые за две недели. Он дотрагивается ладонью до своих губ, оставляя на ней поцелуй, и прикасается к щеке альфы, поглаживая ее большим пальцем. Омега отстраняется и продолжает попивать свой кофе с легкой улыбкой на устах. Джин хватает коробочку и вновь подносит ее к носу Тэхена. — Ну какой же ты надоедливый, — закатывая глаза, цокает. — Давай, — сдается и все же забирает пирог. А через мгновение альфа слышит протяжное довольное мычание. — Как же вкусно, — шепчет омега. И Джин теперь вообще-то даже глаз свести не может с этого ребенка, ликуя от того, что смог сделать его чуточку счастливее. То, как он жует, причмокивая контурными губами, как тихонько постанывает, а потом запивает кофе, облизываясь — все это безумно завораживает и греет сердце старшего, что все еще мечтает поправить мешающую прядь волос, спавшую на глаза Тэхена. Но стеснение выстраивает все барьеры, а может быть, хорошее воспитание, не позволяющее трогать омегу без его разрешения даже в таких маленьких деталях. — Где ты живешь? — альфа допивает свой кофе и замечает, как Тэхен развалился на сиденьях, поглядывая в окошко. — А тебе зачем? — щурится омега, держась, чтобы не засмеяться с этого вновь испуганного взгляда альфы. — Не подумай, я всего лишь хотел отвезти тебя домой, — пытается оправдаться Джин, бегая оленьими глазами по лицу Тэхена. — Нет, — отрезает омега, моментально становясь серьезнее. — В больницу, мне нужно обратно к Чимину. — Но тебе стоит отдохнуть. — Нет, я сказал! — взрывается Ким, недовольно глядя на Джина. — Я побуду с Чимином, обещаю, — омега встречается с взглядом, полным доброты и света, искренней тягой помочь. И ему так хочется верить словам альфы, хочется найти в нем поддержку. Хоть в ком-то, кому Тэхен действительно небезразличен. Ему так тяжело быть одним в этом мире, нести это бремя в одиночку. — Ты обещаешь? — неуверенно и тихо переспрашивает омега, поглядывая на Джина. Тот кивает и так нежно улыбается, создавая этим чуточку тепла в душе парня, сидящего на пассажирском сидении. Тэхен называет свой адрес, и Джин без промедления заводит машину, направляясь в сторону окраины города. Они едут в полной тишине, каждый задумавшись о своем. Альфа, неотрывно следя за дорогой, все никак не может выбросить из головы образ ангела, что сидит в сантиметрах от него. Взглянуть даже на мгновение боится — чувствует, что недостоин лицезреть эту красоту, дарованную самой Вселенной. Будто она сама сейчас сидит в автомобиле Джина, великодушно дарит эти блаженные минуты возможности быть рядом, слышать короткие вздохи, чувствовать запах дорогого вина. И да, альфа все еще не пьет, не собирается даже, но к этому вину хочется тянуться, хочется вдыхать часами, падать в это блаженство аромата, укутывающего с головой. И Джин решает немного понаглеть, вытянув сказочные нотки бархатного голоса из омеги. — Ты разговариваешь с Чимином? — интересуется юноша, мимолетно поглядывая на Тэхена. — Нет, не вижу в этом смысла, он же в отключке, — пожимает плечами, переводя взгляд со сменяющихся картинок за окном на сосредоточенное лицо альфы. — Попробуй, говорят, они слышат. — Ты в это веришь? Брось, ты ведь врач, разве можно? — морщится омега, поудобнее устраиваясь на сидении. — Я верю в то, что пациенты сами говорят, и верю в то, что вижу, — бубнит Джин, боковым зрением замечая внимательные разглядывания со стороны Тэхена. — Я попробую, — Джин не ослышался? Этот вечно вставляющий свои пять копеек парнишка, у которого всегда есть что ответить, сейчас просто согласился? — Если это сделает приятно Чимину, будет как-то помогать, то почему нет? — будто прочитав мысли альфы, объясняет омега, пожав плечами, и вновь отвлекается на пейзажи за окном. Через несколько минут автомобиль заворачивает на узкую улочку, останавливаясь у трехэтажного квартирного дома. Тэхен поджимает губы и даже не знает, что именно хочет сейчас сказать. — Спасибо, что… подвез и… за это, — кивает омега в сторону пустых стаканчиков кофе, мысленно закатывая глаза из-за того, что неуверенность стала заразной. — И, Джин, не смей бросать Чимина, — грозит пальцем Тэхен, собираясь выйти из авто, но резко останавливается. Он глядит на Джина, вновь дотрагивается ладонью до своих губ и быстро мажет ею по губам альфы, выбегая на улицу, стараясь как можно скорее скрыться в подъезде дома. «Как дети» — хихикают звезды, что теперь с той самой ночи даже днем следят за этой парочкой. А Джин тем временем держит слово и весь оставшийся день выкрадывает свободные минуты и присматривает за Чимином, внимательно следя за его палатой и состоянием, вовремя открывая окна, пропуская немного света сквозь жалюзи. А всю ночь он проводит возле постели омеги, читает какую-то книгу по медицине и с тоской поглядывает на бедного ребенка, которому искренне сочувствует. И где-то в левой части груди чувствует, что что-то колет, и тут не надо быть врачом, чтобы понять, что это сердце шалит, кровоточит из-за омеги, что сейчас впервые за долгое время сладко посапывает у себя дома, в своей мягкой кровати. Джину тяжело осознавать, что человек, который ему теперь небезразличен, проходит через весь этот Ад. И он готов пройти его вместе с ним.

🦢🦢🦢

Вкус денег и славы, — каков он? Каково чувство, когда осознанно идешь по головам? Что от человека останется там, в конце пути, когда все, чего желал, будет в его руках? Намджун еще не знает, каким он станет через призму времени, но уже сейчас он встал на этот путь. И даже не из-за денег. Из-за страха. Он сжирает альфу, подавляет возможность здраво мыслить, подавляет все светлые чувства к человеку, перед которым сейчас стоит. Мерзкое пиканье лишь сильнее раздражает зверя внутри Намджуна, а глазам заставляют показывать реальность и последствия своих поступков. Вот он, светлый ангел, погрузившийся в сон — такой сладкий, спокойный. И любой, наверное, позавидовал бы Чимину — вечный покой, что может быть прекраснее? Нет, вечный покой в другом, страшном, холодном мире — это не покой, это Ад. И омега чувствует его, находясь на границе. Он расплачивается за людскую глупость, собственную наивность и бесконечную любовь к предателю, который пришел попрощаться. Все-таки решился посмотреть на дело рук своих. Намджун не трогает, боится, что Чимин вернется в эту секунду из того пограничного мира и задушит его, отомстит. Но разве омега может? Даже если бы и хотел, не смог бы себе позволить причинить боль любимому человеку. И пусть эта любовь, кажется, стала давно невзаимной, а может ее вовсе не существовало? Амбиции одного сыграли злую шутку, заставив другого слететь с катушек, проявить свою собственническую натуру, сделать все, чтобы не лишиться этого ангела. Уважение — основа чистой и искренней любви. И здесь ни того, ни другого никогда не было со стороны Намджуна — лишь тяга к доминированию и подчинению. Разве может этот альфа позволить себе не владеть самым прекрасным существом на планете? Этим сказочным, словно недосягаемым спящим принцем. Но больше Ким не видит в Чимине того прекрасного омегу, а видит лишь неподвижное изуродованное тело, видит потерянного человека, которого уже не спасти. Намджун понимает, что перед ним теперь не красивый и здоровый мальчик, перед ним теперь тот, кому альфа сломал жизнь. Но раскаивается ли он? Страх и сожаление — все, что чувствует. И сожаление не о том, что сделал подобное с любимым, сожаление о том, что потерял красивую куклу. Хотя Намджун уверен, что найдет другую. В Англии. Пару ночей Намджун провел в раздумьях над предложением Уайта, вот только зачем было думать — непонятно. С первых секунд альфа точно знал, что согласится, признавать не хотел — сидел в нем еще человек. И вот сейчас, когда решение принято, когда больше не видит смысла оставаться — Намджуну не нужен такой Чимин, он набрался последних остатков смелости, чтобы явится в палату к омеге. «И все-таки ты прекрасен» — хмыкает сам себе альфа, признавая красоту Пака даже в этих бинтах и с порезами. И альфа выбрал Англию не ради славы и возможностей, а ради перспективы сбежать отсюда, от этой жизни, где он убийцей зовется. Сбежать от Чимина, который уже знает. Там, на границе, открывают всю правду, вот только жаль, что по возвращении эту правду забывают. — Какого хрена ты тут делаешь?! — в палату заходит Тэхен, что только приехал на смену и сразу отправился к другу. — Не ори, — устало молвит альфа, мимолетно взглянув на вошедшего омегу. — Проваливай отсюда! — Ким подлетает к нему, чтобы схватить того за локоть и попытаться оттащить от постели Чимина, но Намджун злеет и резко вырывает руку, с силой отталкивая парня. — Дай мне с ним попрощаться, и я уйду, — шипит, поглядывая на опешившего омегу темными зрачками из-под густых бровей. — Попрощаться? Ты уезжаешь? — не верит своим ушам Тэхен, хрипло переспрашивая. — Да, я уезжаю в Англию, — отмахивается Намджун, вновь переводя взгляд на Чимина. Он слышит тихий смешок, который превращается в громкий истерический смех. — Ах, в Англию? — продолжает сквозь смех омега, медленно подходя к нежеланному гостю. — Я думал, у Чимина будут враги и завистники среди омег, а тут, оказывается, он у себя на груди пригрел змею, — по-сумасшедшему улыбается Тэхен, упирая руки в боки, вставая рядом с Намджуном. — Решил занять его место? — Оно ему уже не понадобится, — хмыкает альфа, получая жгучую пощечину и огненный взгляд вмиг посерьезневшего юноши. — Что, злишься, что не уберег, а? — Намджун решает пойти по своим правилам игры, надвигаясь в ответ на Тэхена. — Убирайся, — шипит, упирая руки в сильную грудь альфы, пытаясь остановить его наступление. — Дружеский совет, — Намджун крепко перехватывает запястья омеги, притягивая ближе к себе, не давая вырваться из липких тисков, — перестань носиться вокруг него, он в любом случае не жилец, даже если очнется, — шепчет словно змея, склоняясь над ухом сморщившегося Тэхена, что предпринимает попытки оттолкнуть от себя навалившуюся скалу. И отвлекает обоих учащенное пиканье кардиомонитора, а следом — вбежавший Джин и медбрат. — Оба покиньте палату, — строго командует альфа, с переживанием поглядывая на Тэхена. Намджун хмыкает, смеряет презрительным взглядом омегу и выходит из палаты, а следом за ним разозлившийся Тэхен, которого возле двери перехватывает Джин. — Кто это был? — интересуется с явным беспокойством в голосе. — Никто, — бубнит парень и выходит в коридор. Джин дает распоряжение медбрату и следует за омегой. — Кстати, Тэхен, — окликает Намджун младшего. — Я перевел на счет Чимина сто тысяч долларов, воспользуйся ими с умом, — подмигивает и идет прочь, слыша последние слова омеги: — Ему ничего от тебя не надо! — кричит Ким, которого пытается успокоить Джин. — Ненавижу его, — хрипит юноша и неожиданно для альфы ударяется лбом о его грудь. И вновь руки Джина застывают кольцом в воздухе, боясь прикоснуться к Тэхену.