Мотылек

— Представляешь, вчера он подарил мне книгу по астрономии. И я хотел уже было запустить ему в голову ее, ведь ничего в этих блямбах не понимаю, — Тэхен вновь сидит у постели Чимина, держа его бледную руку в своих ладонях. На лице омеги расплывается легкая улыбка от воспоминаний о прошедшем с Джином вечере. — Но, когда я дома ее открыл, там было столько заметок от него с объяснением всех умных словечек. Чимин-а, он под меня целую книгу адаптировал, — тихо удивляется Ким, поджимая губы. — Джин… он… замечательный, — уже шепотом, с опущенной головой молвит, пряча взгляд и легкий румянец от друга. Тэхен точно не знает, сколько прошло времени, кажется, не больше месяца, как Чимин погрузился в глубокий мирный сон. Омега за это время уже успел пережить смерть близкого человека, хотя и бывали моменты, когда Киму необходим был Лиам — его истинно верные советы и поддержка. Попытался принять новое положение друга, веря в лучшее, успел повстречать прекрасного парня, который ни на шаг от него теперь отходить не собирается. А Чимин все лежит. Пока у окружающих жизнь идет полным ходом, пока они хватаются за каждую минуту своего времени, омега где-то там с грустью смотрит на свои песочные часы, крупинки в которых все падают и падают. А он сделать ничего не может, растрачивая драгоценные мгновения своей жизни, своей молодости — периода, когда каждый расцветает, когда сам Чимин должен был стать прекрасным внеземным цветком. Но все, что ему остается — надеяться, что когда-нибудь его выпустят из этого черного пространства, в котором он, поджав ноги, сидит на золотом кресле, смотря только на свое время, пытаясь не сходить с ума от голосов, что иногда слышит. — Мне так тебя не хватает, — продолжает с тоской смотреть на своего ангела. Теперь, когда бинты с головы начали постепенно исчезать, лицо Чимина будто и не было повреждено, все такое же небесно-прекрасное. Но все же один шрам по правую часть лба скрывается за прядью золотых отросших локонов. — Я, кажется, начинаю влюбляться в него, и ты бы уже от радости визжал и скакал вокруг меня со своими расспросами, — усмехается омега, живо стирая покатившуюся одинокую слезу несправедливости. — Мне так много хочется тебе сказать, так много хочется от тебя услышать в ответ. Мне так не хватает твоего смеха, малыш, — та одинокая слеза привела за собой собратьев, потому что теперь по щекам Тэхен идут неконтролируемые дорожки, а нос начинает тихо шмыгать. — Я стараюсь держаться ради тебя в первую очередь, но бывают моменты, когда я хочу сдаться — Джин не дает, — ломано усмехается юноша и тянется к коробке с салфетками рядом с постелью Чимина. Каждый раз, когда Тэхен остается наедине с Чимином, он очень старается рассказать какие-то позитивные вещи, поделиться своими эмоциями, тем, как день прошел, что видел, что узнал. Но в конце монолога омега затихает и всегда с надеждой смотрит на друга, думая, что вот сейчас он ему ответит. И каждый раз этого не происходит, отчего Ким не может держаться, вновь вырывая салфетки из этой специально приготовленной коробки. А после того как успокаивается, просит прощения у Чимина за свою слабость. И он прощает. Что еще ему остается делать сидя там, в одинокой черной комнате? Последний месяц лета ласкает своими теплыми лучами солнца, пробивающимися сквозь большие окна палаты — единственное, что не дает погрузиться во мрак совершенно безрадостной картины, которую каждый день видит Тэхен. Сейчас же эти самые лучи спасения играют на волосах Чимина, на его побледневшей коже, освежая цвет, не давая надежде Кима угасать. И Тэхен хочет побыть вот так в приятной тишине как можно дольше, но ведь учеба и работа не ждут. Его друг был бы категорически против, если бы он забросил свою жизнь ради него. И в тот момент, когда у Тэхена остается лишь пара свободных минут, чтобы наглядеться на Чимина, в палату заходят достаточно шумные родители пациента. — Здравствуйте, — омега, шмыгая и вытирая остатки влаги с глаз, встает с постели Чимина, чуть отходя, чтобы родители смогли поприветствовать своего ребенка. — Мы ненадолго, — отмахивается Джинсу, вставая у изножья кровати, и, может быть, Тэхену кажется, но он видит некое презрение в глазах старшего, когда тот смотрит на свое дитя. — Что с нашим сыном и когда он очнётся? — переводит взгляд на парня, съежившегося от холодной тональности голоса. — Он впал в кому сразу после операции еще месяц назад, — Ким отвечает так же отстраненно, недовольно глядя на зашедшего следом отца Чимина. — Почему вы ни разу не посетили его за это время? — Потому что, мальчик, у нас есть своя жизнь и работа. Мы не можем просиживать сутками здесь в ожидании не пойми чего, — язвительно отвечает Минджун. — Хотя бы раз вы бы могли… — Не спорь со старшими! — внезапно повышает голос разозлившийся Джинсу. — Пожалуйста, не кричите, — с беспокойством смотрит на Чимина и его кардиомонитор. — Так как кома длится довольно давно, и врачи не знают, сколько еще, то ему нужна будет терапия по восстановлению функционирования конечностей, речи, — спокойно продолжает Тэхен, все так же с тоской поглядывая на друга. — У него очень серьезный перелом бедренной части и голени, также левой стопы. И, скорее всего, — Ким сглатывает подступивший ком страха, переводя глаза на мужчин. Им точно не понравится то, что он скажет. — Он не сможет танцевать. Я сомневаюсь даже в том, сможет ли он ходить. — Ты же сейчас не серьезно? — удивляясь словам омеги, нервно усмехнувшийся Джинсу. — Я тебе не верю. Позови мне его врача, — взмахом головы убирает с лица пряди волос и вновь смотрит на сына. — Он сейчас не в больнице. Я сказал вам ровно то, что передал мне его врач. — То есть мой сын — овощ? — с какой-то мерзкой усмешкой говорит Минджун, что присел на постель. Тэхен всеми цепями себя пытается сдержать, чтобы не выгнать этих людей, не накричать на них. Ведь даже несмотря на их отвратительное отношение к Чимину, тот продолжал любить и цепляться за них каждый раз, как за спасение — они его родители. Но могут ли настоящие родители поступить со своим ребенком так, как собираются Паки? — Мы не просто так сегодня пришли, — начинает Джинсу, медленно отходя к окну, облокачиваясь поясницей о подоконник. — Глупо было с нашей стороны надеяться, что эта авария не будет иметь серьезных последствий. Чимин больше не танцор, более того, он инвалид. — Прошу Вас, — у Тэхена дрожат губы от одного упоминания этого слова, а слезы при этих хищниках просто необходимо удержать, иначе проглотят, почуяв слабость. Он стоит, почти прижавшись к стене, сжимая руки на груди в кулаках. — Брось, смотри на вещи трезвее, — отмахивается омега, отрывая и выбрасывая за открытое окно листочек от цветка в горшке, который Ким специально купил для Чимина. — Мы ждали, сколько могли, но больше времени у нас нет, — продолжает Минджун, убирая пряди сына с лица, поглаживая большим пальцем его лоб. — Чимин знал, что меня переводят на более высокую должность в Канаде, он знал, что мы собираемся уезжать. Без него. И мы уезжаем. — Что? — с хрипом и отсутствием веры в услышанное переспрашивает Тэхен. — Вы ведь сейчас шутите? — как-то ненормально пытается улыбнуться омега, делая вид, что он оценил юмор, вот только им здесь и не пахнет. — Вы не можете оставить собственного ребенка в таком состоянии. — Не драматизируй, Тэхен, — морщится Джинсу. — Чимин больше не представляет для нас интереса. У него нет будущего, а мы мучиться не собираемся: таскаться с ним по больницам, терпеть его беспомощность. Он взрослый мальчик, и сам прекрасно справится, — они с Минджуном переглядываются и утвердительно друг другу кивают. — Наша жизнь продолжается, и тратить ее на проблемы Чимина мы не хотим. Да и к тому же, мы ведь не изверги, — усмехается альфа, а вот Тэхен давно сомневается в правдивости последних слов. — У него открыт счет, на котором лежит пара сотен тысяч долларов — должно хватить. — Да вы издеваетесь все, — всплескивает руками Ким, отказываясь верить во весь этот бред, начиная нервно расхаживать по палате. — Как вам не стыдно?! Он ваш сын, еле дышит, а вы собираетесь его бросить ради денег и возможностей, укатив в другую страну? Вы, блять, нормальные?! — забыв о покое друга, срывается на истерику Тэхен, смотря на озлобившихся взрослых. — Как ты с нами разговариваешь, малолетка?! — Джинсу отталкивается от подоконника и подлетает к омеге, отвешивая хлесткую пощечину. — Как с тварями, которые для Чимина больше никто, — на секунду успокоившись, тихо отвечает омега, держась за пылающий след от пощечины, а слезы дикой обиды катятся по щеке, когда он чуть поднимает взгляд на друга. И в эту секунду Тэхену стоит больших усилий, чтобы не упасть прямо здесь и не разбиться от истерики и понимания того, что, когда Чимин очнется и осознает, что рядом с его постелью остался только друг, он окончательно погибнет. — Как ты смеешь?! — взрывается Джинсу, хватая младшего за плечи, встряхивая. Но Ким больше ничего не может сказать, сделать, даже мыслить не в состоянии, потому что эта жгучая боль из-за состояния души Чимина будто распирает его на части. Он возвращается на месяц назад, в тот момент, когда, лежа на такой же палатной койке, пытался выбраться из бездны страданий, она засасывала, не давала уйти и вдохнуть свежего воздуха. Сейчас она опять где-то близко. Но ее отпугивает вновь начавший оглушающе пищать кардиомонитор, а следом вбежавший медперсонал с Джином, который, только зайдя в больницу, собирался посетить Чимина и увидеться с Тэхеном. — Покиньте палату, — командует медбрат, подбегая к пациенту. Омега, прикованный к постели, пусть и выглядит мертвым, но слышит и чувствует: что тогда с Намджуном, что сейчас. Он ощущает опасность, которая грозит Тэхену, потому каждый раз пытается хотя бы так спасти его. Джин подбегает к плачущему омеге, вырывая его из лап обезумевшего Джинсу, которого из палаты вытаскивает муж, пытаясь успокоить. Тэхен рыдает куда-то в грудь альфы, крепко прижимающего к себе, что выводит его в коридор. — Я знаю, за кого ты нас принимаешь, — Минджун, отдав омегу в руки своего водителя, подходит к молодой паре и получает злой взгляд Джина, который словно собственное дитя пытается укрыть, прижимая голову Тэхена к себе. — Просто, пожалуйста, позаботься о Чимине. Только тебе мы можем довериться, — альфа осторожно кладет ладонь на подрагивающую в рыданиях спину, как Джин ее сразу же смахивает, вставая полубоком, чтобы защитить омегу от мужчины. Минджун тяжело вздыхает и, кажется, в его глазах проскальзывает чувство вины. Лишь мимолетно. А Джин может расслабиться и не прижимать парня к себе так отчаянно, только когда Пак скрывается из поля зрения. — Тэхен, пожалуйста, не плачь, ты слезами заслоняешь звезды в твоих Вселенных, — альфа поднимает лицо омеги с груди, нежно улыбаясь, и очень надеется, что эти слова смогут хоть как-то отвлечь и подбодрить. — Вечно ты со своими звездами, — сквозь слезы смеется Тэхен, краснея от очередного комплимента, что не бьет, а целует его сердце. А сам ближе льнет к Джину, позволяя его рукам так трепетно укутывать лаской. — У меня больше нет никаких звезд, я отдал их все тебе, — с такой искренностью, такой безграничной любовью и преданностью смотрит, что Тэхен не понимает, в какой момент Вселенная позволила себе так играть над судьбами бедных парней. За что она наградила омегу этим добрым и ласковым мужчиной, который не перестает так нежно улыбаться ему. — Пойдешь со мной на свидание? — и вновь этот робкий, такой неуверенный взгляд, влюбляющий в себя. — Тебе нужно отвлечься, отдохнуть от всего этого. — И что на этот раз придумаешь? На Луну меня отправишь? — хихикает и почти мурлычет этим теплым пальцам, что стирают последние слезинки с румяных щек. — Нет, на Луну не отправлю, прости. Ты мне здесь нужен. Я хотел съездить к морю, лето же заканчивается, — грустно вздыхает альфа и отшатывается, когда на шее повисает Тэхен. — Я обожаю море, — радостно молвит куда-то в его шею омега, вдыхая его успокаивающий запах пряностей, смешивающийся с легким парфюмом. В последний месяц Тэхен стал доверять только Джину. Коллеги пытались заставить его поесть, поехать домой отдохнуть, одногруппники умоляли не забрасывать учебу, но прислушивался он лишь к одному человеку — к альфе, который дарит то, что Тэхена подкупает — уважение, искренность и доброту. Омега видел вокруг лишь жалость и фальшивые старания позаботиться о нем, но Джин делал это просто, потому что хотел провести время вместе, потому что понимал на самом деле, что еда или сон не отвлекут от этой беды, упавшей на плечи такого хрупкого лишь на вид создания. Альфа видел в нем безграничную силу характера и упорство, он не жалел, а просто был рядом, просто понимал Тэхена, не давил всей этой показной заботой, а делал это от сердца, не ожидая чего-то взамен.

🦢🦢🦢

Ночной Лондон завораживает. Показывает себя во всей красе, но утаивает что-то недосягаемое, что-то манящее, пугающее. Огни так и сверкают на центральных высотках, являя взору этот аристократический лоск. Город смешал в себе современный стиль и готику, так удачно контрастируя, не давая забыть, что на этих землях правит высоко почтенная королевская семья. Лондон такой роскошный, чарующий, но такой по-сумасшедшему похотливый, страстный и мрачный. Весь этот напускной блеск горожан, что сейчас сидят в ресторанах центра, в барах или театрах, до безумия притягивает, а когда получаешь, не дает выбраться, затаскивая в свои цепи похоти. И ты везунчик, если дожил до утра и не стал кем-то другим. Город привлекателен, но до ужаса двуличен. Небо такое темно-серое, так и душит своим мраком, нависая над головой. А редкий ветерок дарит мгновение прохлады, обдувая горячие тела, позволяя вдохнуть полной грудью в период стоящей жары. Намджун вышел на просторный балкон своего пентхауса, который подарил ему отец за такое невероятное достижение. Жаль только старший Ким не знает, что альфа не заслужил сейчас здесь находиться, заняв чужое место. Молодой танцор с самой первой недели пребывания здесь освоился и влился в коллектив театра, став, как Уайт и планировал, премьером-альфой. Намджун очаровал каждого танцора, каждого учителя и, в особенности, зрителей. Его харизма, его внутренняя сила так и плещется через край, затягивая в этот мрак, подчиняя себе. Он будто эпидемия, что косит всех близко подошедших. И ему это безумно нравится — иметь власть над разумом каждого в этом городе. Нравится смотреть свысока на спонсоров, которые теперь крутятся вокруг него — в частности омеги в возрасте. Есть у Намджуна один такой особо влюбчивый, похотливый и слегка сумасшедший. Тот, что, кутаясь в халат альфы, на носочках подходит к нему со спины, щекой укладываясь на его обнажённую влажную спину. — Может, повторим? — ласково тянет обворожительный худощавый мужчина лет сорока, размещая свои руки на груди юноши. Намджун усмехается и, отталкиваясь от стеклянной перегородки балкона, разворачивается к любовнику, подтягивая его к себе, скрещивает свои запястья на его пояснице. — Мне кажется, тебе хватит, — альфа убирает за ухо отросшие смоляные волосы омеги, с какой-то фальшивой нежностью смотря на обессиленного мужчину, который устало улыбается и льнет ближе к молодому телу. — Ты считаешь, что я слишком стар для такого? — хмыкает, ведя длинными пальцами вниз от груди Намджуна к пупку, и пробирается под резинку домашних штанов. — Я считаю, что, если твой муж будет видеть, как ты часто приходишь домой, еле волоча ногами, у него будут закрадываться сомнения, — Ким перехватывает тонкое запястье, не давая проникнуть дальше, чем он хочет позволить этому смущенному, милому созданию. — Пожалуйста, просто дай мне еще, — поднимаясь на носочки, омега горячо шепчет на ухо, кусая за мочку. — Я заплачу, сколько скажешь. — Ты ведь знаешь, что я трахаю тебя не из-за денег, — усмехается Намджун, подхватывая мужчину под ягодицами, несет обратно в гостиную. — А из-за чего же? — Мне нравится иметь власть над тобой, — альфа аккуратно укладывает любовника на диван, развязывает пояс халата, полностью оголяя подтянутое, имеющее возрастной блеск и эстетичность тело. — Мне нравится видеть страх в твоих глазах, когда я прикасаюсь к тебе при муже, — Намджун медленно входит в выгибающегося и протяжно стонущего омегу. — Нравится хранить эту тайну и знать, что в любой момент я могу разрушить твою жизнь, — кажется, мужчину эти слова только сильнее возбуждают, ведь теперь он смотрит на альфу глазами, в которых плещется океан похоти и мольбы о большем, и Ким дает это большее, все резче и грубее вбиваясь в его тело. По квартире разносятся сладкие стоны вперемешку с хрипотцой, темнота помещения обволакивает, а шум, доносящийся с открытого балкона, лишь сильнее позволяет погрузиться в атмосферу адски красивой похоти. Вообще-то этот омега, потихоньку засыпающий после бурного оргазма — муж одного из спонсоров театра. Намджун даже имени его, если честно, не помнит, хотя их роману уже месяц скоро будет. Первым делом альфа переспал с премьером-омегой, что так сильно напоминал ему о прекрасном создании, оставшемся в родной стране, прикованным к больничной койке. Ким тогда пропустил через себя непередаваемую волну страха, переросшего в злость. И злость эта вылилась в постели, когда Намджун чуть не придушил молодого омегу, который после боялся даже подходить к альфе, не говоря уже о совместных партиях в танце. А после знакомства со спонсорами Ким понял, чего он хочет, что помогает ему забыть прошлое — романы с замужними омегами. С ними и спать интереснее, потому что не так легко возбудить, как молодых. Но самое главное — он дает то, чего они так жаждут, то, чего им безумно не хватает — ласки, понимания, любви, граничащей с похотью, желанием почувствовать себя моложе за счет внимания юного и такого сильного альфы. И Намджун дает им все это, умело подстраиваясь под каждого. Но самое ценное, чем они обеспечивают его — информация. Плачась на плече альфы, жалуясь на своих мужей, жизнь богатеньких и ненужных, они сами того не понимая, рассказывают больше, чем нужно, а Ким этим так умело пользуется, впитывая каждое слово. За два месяца пребывания в Лондоне Намджун смог обрасти связями и достаточными возможностями, чтобы шантажировать всех этих спонсоров, держа их кошельки, их статус в обществе, их жизни под своим контролем. И пусть на всех этих приемах он мило улыбается альфам и омегам, про которых знает самое потаённое и грязное, они тем временем тихо ненавидят его, отвечая такой же фальшивой улыбкой. Зачем же ему это? Он хочет уйти из балета, и, узнав об этом, отец обязательно отвернется от него. А чужие деньги, возможности, связи помогут перейти на новый уровень, заняв место тех самых спонсоров. Намджун ненавидит балет, но так умело скрывает это ото всех. Ненавидит, потому что напоминает о прошлой жизни, о маленьком омеге, что никак не выходит из головы, каждую ночь приходя во снах, укоризненно смотря. Каждый раз, когда Ким слышит тихие стоны, вбиваясь в очередного продажного омегу, он видит в отражении окон, стекол на дверцах шкафов, в зеркалах только один образ: чистый, невинный, все так же нежно улыбающийся. И, несмотря на то, что его лицо добротой лучится, Намджун видит мерзкую усмешку, будто Чимин издевается над ним, специально преследуя везде: дома, в театре, даже в собственных снах. И чем чаще альфа видит свой страх, тем злее становится, делая больнее партнеру, что под ним лежит в такие моменты. Он сходит с ума, страдает в пожаре гнева и неумолимо превращается в монстра.

🦢🦢🦢

Увидев с окна третьего этажа подъехавший серебристый Форд, Тэхен берет свою шоколадного цвета кожаную сумку, закидывая лямку на плечо, и перед тем, как выбежать из квартиры, останавливается возле зеркала в коридоре. Он сначала поправляет свою выбившуюся челку, потом, подумав секунду, вновь ее ерошит, но, в конце концов, зачесав пальцами, приоткрыв лоб, одну часть убирает за ухо и закатывает глаза из-за того, что вновь не нравится. Нет, просто волнуется, просто в какой-то момент стало важно, как он будет выглядеть перед Джином. А может, просто стал важен сам Джин? Тэхен вылетает из квартиры, бежит по подъездной лестнице и выпархивает на крыльцо, быстро перебирает ногами по ступенькам, падая в самые теплые объятия альфы, что опершись о машину, непременно подхватывает худое тело, крепко прижимая к себе, а младший тем временем, словно птица, накрывает своими руками-крыльями плечи Джина. На их лицах застыли широкие счастливые улыбки, иногда выдающие робкие смешки. Они чувствуют тепло, исходящее друг от друга, и с большим удовольствием делятся им. Хочется вот так вечность стоять, слушать сердцебиение и прерывистое дыхание, хочется чувствовать его запах, нежность его кожи, мягкость чужого тела. Хочется утонуть в этом непонятном, чарующем, светлом чувстве. Хочется утонуть в нем — в этом омеге, глаза которого, как две большие галактики, сверкают так ярко, что вот-вот, и альфа продаст душу за эти звезды внутри. Его искренняя улыбка, которую он теперь дарит только Джину, потому что хочет, потому что заслуживает, потому что он ее и вызывает. Хочется утонуть в нем — в этом альфе, доброта которого словно обнимает, согревая и прогоняя весь мрак внутри, она освещает, дарит желание жить. Его пухлые губы так красиво улыбаются, прогоняя всю печаль. И они же мягко дотрагиваются до румяной щеки смутившегося Тэхена, который зажимается в руках старшего, но не из-за того, что неприятно, а из-за того, что боится рассыпаться от нежности и любви, что чувствует в эту секунду. — Ты так прекрасен, — восхищенно шепчет на ухо прильнувшего к груди омеги. На Тэхене бесформенная выпущенная белая рубашка, закрывающая бедра, а ноги обтягивают светлые голубые джинсы, подвернутые на два раза. В ушах маленькие золотые гвоздики, а на руках множество разных браслетов: из нитей, кожаные, серебристые. — Я ничего такого не сделал, чтобы быть тем, кем ты меня называешь, — все так же краснеет, опуская глаза, ведь посмотреть в этот океан доброты он не может — боится понять, что альфа реален. — Ты создал мир, в котором мне тяжело жить, ведь я недостоин взирать такую красоту, — Джин несильно получает ладошкой по груди и какое-то робкое мурлыканье, когда Тэхен зарывается в нее носом. — Пожалуйста, давай просто поедем, — хнычет юноша, ведь слышать все эти чистые и искренние комплименты ему тяжело. Никогда ведь раньше альфы с ним так трепетно не обращались. Все это в новинку ему, потому даже не знает, как умерить свое смущение и покрасневшие уши, что пытается спрятать за волосами. Джин улыбается, оставляя трепетный поцелуй на щеке, и помогает омеге сесть в машину, заботясь о безопасности, пристегивает ремень. Еще не доехав до моря, Тэхен уже утонул, но не в воде, а в этой нежности и любви, уважении и трепетности со стороны альфы. Он топит омегу, который всю жизнь готов впитывать в себя этот океан до последней капли. — Мы как-то поздновато решили выбраться на пляж, — усмехается Тэхен, вытягивая руку из окна, позволяя ветерку обдувать его длинные пальцы. — В воду не зайдем, холодно уже будет, — он откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза, и даже не догадывается, каким влюбленным взглядом на него смотрит Джин, который жалеет, что сейчас за рулем, ведь нужно постоянно смотреть на дорогу, а хочется на этого прекрасного принца. — Я всегда к морю приезжаю на закате, люблю просто наблюдать, — пожимает плечами альфа, отвлекаясь на яркое, садящееся за горизонт солнце. — Знаешь, природа прекрасна до того момента, пока ее не начинает трогать человек. — Ты так думаешь? — Тэхен открывает глаза, поворачивая голову в сторону Джина, но все так же лениво лежит на сиденье. — Да, поэтому стараюсь не прикасаться, — спокойно, с легкой улыбкой отвечает альфа, поглядывая на своего очаровательного пассажира. — Как и ко мне, — усмехается, мягко поправляя упавшую на глаза Джина прядь волос. — Ты иногда так боишься до меня дотронуться, — задумчиво тянет Тэхен, закусывая ноготок, с интересом разглядывая напрягшегося водителя. — Потому что не хочу испортить, не хочу сделать больно. Ведь ты потом так же будешь угасать и терять свой блеск, — с легкой грустью в голосе отвечает ему, не набираясь смелости, чтобы взглянуть в глаза омеги. — Так не делай, — шепчет, кладя открытую ладонь рядом с коробкой передач, ожидая. — Я доверяю тебе, больше не бойся, — объясняет Джину, в чьем взгляде заметил непонимание и неуверенность. Альфа медленно переплетает пальцы с омегой, расплываясь в робкой улыбке от ощущения мягкой и любимой кожи. Солнце играет своими теплыми лучами по их лицам, заставляя морщиться. Поездка проходит в легкой и непринужденной тишине, в которой оба довольствуются этим молчанием и присутствием друг друга, изредка кидая какие-то нечитаемые взгляды, ослепляя красивыми улыбками. И, когда горизонт начал раскрывать свои объятия для приближающегося к нему солнца, машина тормозит где-то на бетонном островке, съезжая с главной трассы. Джин быстро обходит авто, чтобы помочь Тэхену выйти, а потом направляется к багажнику. — Это что? — удивляется омега, заглядывая за плечо альфы, опираясь на него. — Я подумал, что небольшой пикник тебе понравится. В прошлый раз ты сам его захотел, — Джин наклоняется к пледу в багажнике, но тормозит, когда парень оттягивает его за локоть. — Погоди, давай просто погуляем для начала, — переплетает с альфой пальцы в замок, ждет, когда тот захлопнет багажник, и тянет в сторону лазурного моря. Они снимают свои кеды и ступают на теплый песок, что словно гладит их ноги, даря ощущение мягкость. Тэхен внезапно толкает Джина плечом и убегает вперед, взрываясь таким детским смехом, широко улыбаясь. Его волосы треплет морской бриз, наводя беспорядок. Пряди попадают в глаза, когда он оборачивается назад, чтобы взглянуть на догоняющего его альфу. Джин хватает омегу за руку и притягивает к себе, заставляет Тэхена задыхаться от смеха, вызванного щекоткой. — Прекрати-прекрати! — пищит широко улыбающийся, дергаясь в кольце рук. — Джин-а, пожалуйста, — и успокаивается только тогда, когда его лицо оказывается в ладонях альфы, что с каким-то щенячьим восторгом рассматривает прекрасное создание, подмечая милую родинку на носу, эти пушистые реснички, тень от которых падает на смуглые щеки, эти полные контурные губы, что омега приоткрыл, пытаясь насытиться кислородом после долгого смеха. И Тэхен знает, чего альфа хочет сейчас, знает, о чем мечтает, но боится. Не сделает без помощи. И он эту помощь сам оказывает, приподнимаясь на носочках, аккуратно соприкасаясь с мягкими губами Джина, который неуверенно, но отвечает. Этот поцелуй краски внутри пары взрывает, дарит чувство легкости, не похожее на то, что было раньше. Будто что-то иное, внеземное, то, что заставляет замирать сердца молодых людей. Ветерок обнимает их, сильнее сближая друг с другом, а море затихает, боясь спугнуть этот момент, благословлённый самой Вселенной. Ведь за месяц их общения это первый поцелуй — вот такой случайный, внезапный и незапланированный, но дарующий нечто особенное, что позволит им на ином уровне почувствовать друг друга и сдаться в эти объятия, которые связывают, кажется, теперь уже надолго. Они не говорили о том, кем приходятся друг для друга, не выясняли отношения, а просто были рядом, узнавали миры каждого, не замечая, как соединяют их в один космический. И если ветер и море пытаются продлить минуты внеземной любви, то маленькие лучи солнца так непослушны, игривы, словно маленькие дети, попадающие в лица своим светом, который ослепляет и вынуждает пару оторваться. Джин боится даже дышать, бегая испуганными глазами по совсем смутившейся, но такой довольной мордашке младшего, что закусил губу, лбом упираясь в грудь альфы, накрывая свою голову краями джинсовой куртки альфы. Видимо, робость действительно заразна. — Я почти не целовался, так что не удивлён, что тебе не понравилось, — грустно вздыхает Джин, опуская голову, а Тэхен тем временем как ошпаренный отстраняется от груди, хватая лицо парня. — Почему ты утверждаешь за меня? Я ведь еще ничего тебе не сказал, — хмурится Ким, чмокая парня в нос. — Это было очень вкусно, — облизывается, довольно расплываясь в улыбке, и слышит, как с сердца альфы камень упал, а тело расслабилось в руках омеги. — Так мы… теперь п-пара? — Тэхен по-доброму усмехается, закатывая глаза, и берет его за руку, медленно идя вдоль пляжа. — Наверное, нет, — шутливо хмурится омега, смотря куда-то вдаль. — Я же просто так с тобой общаюсь, по-дружески. Чисто по-дружески поцеловал тебя, бегу каждый раз как ненормальный к телефону в двух случаях: ожидая звонка из больницы или твоего. Просто, потому что мы друзья, — как-то наигранно дует губы и дергается, когда Джин резко останавливается и смотрит таким забитым, таким напуганным взглядом. Из оленьих больших глаз сейчас вот-вот пойдут слезы обиды. — Я д-думал… я думал, мы… — пытается собрать мысли в кучу, чтобы выдать хоть что-то внятное. — Эй-эй, Джин-а, — Тэхен вновь ближе подходит к юноше, теперь уже сам пугаясь такой реакции. — Ну чего ты? Конечно мы пара, что вообще за глупые вопросы, — нежно тянет, оставляя на обеих щеках по поцелую. — Прости, я неудачно пошутил опять, — ломаная улыбка касается его уст, а сам он теперь поглаживает плечи Джина. — Ты мне нравишься, Тэхен, — как-то неожиданно серьезно начинает альфа. — Поэтому этот вопрос важен был для меня. — Прости, я иногда бываю груб, прямолинеен, а еще проблемы с чувством юмора, — они соприкасаются лбами, разделяя одно дыхание на двоих, а во взглядах проблескивает такое тепло и понимание друг друга. — Ты меня не переубедишь этим, все равно нравишься мне, — хмыкает Джин, кутая омегу в свои объятия. — У тебя плечи холодные, ты замерз, что ли? — хмурится, получая неуверенный кивок. Он снимает с себя джинсовую куртку, накидывает на острые плечи Тэхена, запахивая ее так, чтобы холодный воздух даже не смел трогать это красивое, аккуратное тельце. — А еще я кушать захотел, — как кукла моргает, расплываясь в улыбке, делая некий намек. Джин усмехается, целует в висок и быстро бежит в сторону машины, чтобы не заставлять возлюбленного ждать. Он хватает плед и большой контейнер с едой и замирает, когда вновь видит эту безумную красоту. Тэхен стоит лицом к горизонту, провожая солнце, с его волосами играет ветерок, а сам он кутается в куртку, пытаясь незаметно как можно глубже вдохнуть запах альфы. И Джин готов вечность смотреть на это восьмое чудо света, но вдруг, медленно подбираясь к нему, слышит шмыганье. — Тэхен? — А вдруг он не очнется, Джин? — разворачивается к альфе полубоком, добивая своими покрасневшими от слез грустными глазами. Джин опускает на песок контейнер и плед, опять заключая в свои объятия омегу. — Очнется, я уверен. Он сильный человек, даже сильнее, чем мы с тобой. — Зачем ты мне врешь? Ты его даже не знаешь, — он отталкивает от себя альфу, разворачиваясь к нему спиной. — Ты ведь сам понимаешь, что после таких аварий люди редко выживают, а он выжил, значит, не хотел умирать, значит, боролся тогда и борется сейчас, — Джин укладывает свои большие ладони на плечи Тэхена, легонько разминая их. — И вообще, когда он проснется, я нажалуюсь, что ты вот так расклеивался тут без него, — Тэхен фыркает и пихает локтем в живот альфу. — Только попробуй ему сболтнуть, — так смешно возмущается зареванный ангел и подходит к пледу, расстилая его на песке. Они удобно располагаются, с восхищением смотря на открывшийся вид, что дарит покой и умиротворение. Но вновь какое-то неконтролируемое чувство умиления Тэхен чувствует, когда заглядывает в контейнер с едой. Там несколько пластиковых коробочек с бутербродами, нарезанными фруктами и овощами, а Джин достает термос с кофе, наливая в небольшие кружечки. — Надеюсь, на этот раз с кофе я угодил, — передает своему парню, внимательно следя за эмоциями на его лице — и они радуют, потому что альфа слышит довольное мычание и блаженную улыбку. — Готовить я не умею, поэтому это все, что смог сделать, — смущенно улыбается Джин, поджимая плечи. — Успокойся, все замечательно: и кофе, и еда, и море, и ты, — Тэхен, жуя бутерброд, подается к возлюбленному, оставляет поцелуй на щеке и заботливо стирает след от своего блеска для губ. А альфа, наконец, может спокойно вздохнуть и обратить внимание на закат. — Расскажи мне немного о Чимине, — тихо просит Сокджин, делая глоток кофе. — А что ты хочешь знать? — заметно грустнеет омега от нахлынувших воспоминаний о друге. — Что-нибудь хорошее. Как вы познакомились? — Очень глупо и банально, — усмехается Тэхен, окунаясь не совсем в светлое прошлое. — Мне было шестнадцать, когда он только перевелся в среднюю школу и был как белая ворона. Я его сразу заметил в толпе, ведь сам такой же. Правда, я не собирался тогда с ним знакомиться, потому что у меня была своя компания, альфа. Но Чимин был другого мнения. Помню, мы стояли с друзьями в столовой в очереди, я держал поднос с едой, а эта неуклюжая задница врезалась в меня, опрокинув еду на мою одежду, — хмурится и дует губы так, что Джин не удерживает смешок. — Не смейся! — бьет по его бедру ладонью. — Прости-прости, — хохочет, прикрывая рот. — Но я тогда так накричал на него, что он убежал в туалет плакать. Я пошел чистить свою одежду и услышал его завывания, зашел в кабинку к нему, чтобы извиниться и успокоить, а следом пришли мои друзья, — как-то странно выделяет последнее слово Тэхен, что заставляет Джина нахмуриться. — Эти тупицы не знали, что я там. Они сказали тогда, что я заслужил, что не понимают, как с таким ебанутым вроде меня встречается мой альфа. А еще я узнал из их сплетен, что он спит с каким-то другим омегой, — сжимает зубы Тэхен, запрокидывая голову к небу, чтобы удержать подступившие слезы. — Тэхен? — только тянется к омеге, чтобы приобнять и дать понять, что он рядом, всегда готов поддержать, но тот мягко убирает руку, выдавливая улыбку. — Чимин слышал все это и, видимо, понял по моему лицу, что про меня говорят. И знаешь, что он сделал? — переводит взгляд на Джина, хмыкая. — Он просто обнял меня и позволил выплакаться на его плече. Незнакомца пожалел, который до этого облил его матом. Джин, я не просто так трясусь за него. Если он не выживет, то планета потеряет лучшего человека. Я потеряю, — срывается на хрип и тянется к альфе, чтобы получить немного успокоения. Джин крепко прижимает к себе, давая выплакаться вновь. — Ты не потеряешь, — шепчет в ответ, оставляя поцелуй на макушке омеги. — Я просто не смогу без него, мы с того дня всегда вместе были. Он мой ангел, — море опять затихает, испугавшись этих громких рыданий, которые Тэхен пытается заглушить в груди своего парня. И Джину вновь становится больно, он чувствует омегу, его страдания, его переживания. — Зря я спросил про Чимина, — поджимает губы альфа, носом утыкаясь в полюбившуюся макушку. — Я просто скучаю по нему, — шмыгая, отстраняется от Кима, смотря в эти оленьи добрые глаза, медленно опускаясь взглядом к манящим губам, к которым в следующую секунду припадает. Тэхен откладывает бутерброд в своей руке и забирает чашечку с кофе из пальцев Джина, отставляя подальше, не отрываясь от поцелуя. Омега перебирается на бедра к альфе, обхватывая его лицо руками, и чувствует, как сильные ладони гладят его спину, прижимая к себе. Джин ощущает эту влагу на чужих щеках и аккуратно пальцем стирает ее, с осторожностью отвечая на поцелуй. Он оглаживает расслабляющееся тело, которое падает на него медленно, вместе с ним заставляя опуститься на локти. Тэхен прерывает поцелуй, упираясь лбом в лоб альфы, тяжело дышит, рассматривая эти влюбленные, чистые глаза, в которых видит столько обожания и преданности. — Ты, кстати, — задыхаясь, еле молвит омега, расплываясь в улыбке, — тоже нравишься мне.

🦢🦢🦢

Тэхен, сидя на последней паре по анатомии, скучающе смотрит в окно, вздыхая. На улице как из ведра льет, а стекла запотевают от похолодания. Последний месяц осени такой мерзкий. Хочется поскорее поехать домой, в теплую квартирку, забраться под плед и пить горячий напиток за каким-нибудь сериалом или увлекательной книгой. Омега опускает глаза в тетрадь, подпирая голову рукой, чиркая ручкой какие-то фигуры на полях. В этом учебном году с ним больше никто не садится за одну парту, боясь заразиться этой грустью и серостью. И вообще-то, в душе у Тэхена расцветает весна, которой он просто не хочет делиться с остальными. Пусть лучше на учебе он будет один, позволяя себе окунуться в собственные мысли или сосредоточиваться на учебных предметах. Сейчас ему никто не нужен, ведь Джин стал для него и другом, и возлюбленным, который каждый день выкрадывает хотя бы час, чтобы увидеться с ним. Омеге этого достаточно — альфа стал целым миром для него, а больше никто и не нужен. Он просто хочет дождаться, когда второй его мир вернется к нему, чтобы крепко обнять и больше никогда не отпускать. Тэхена отвлекает тихое уведомление, пришедшее на телефон-раскладушку, которое он сразу же тянется прочитать. «Можно я заберу тебя после учебы?» — и вновь эти робкие вопросы от Джина. Знает ведь, что омега не будет против, вот только хочется повредничать и ответить колким: «А что, если нет?». Тэхен смотрит несколько минут на небольшой экран телефона и надеется, что альфа не сидит сейчас и не плачет, потому что он такой ранимый, такой милый, с тонкой душевной организацией. Ким откладывает мобильный, как тут же приходит ответ: «Прости, я должен был сразу спросить, а не решать за тебя. Но я уже взял отгул, хотел провести вечер с тобой». И как омеге не запищать на всю аудиторию? Как перестать глупо улыбаться и не получать косящиеся взгляды одногруппников? Но нужно собраться и поддерживать этот образ, за который почему-то Джин его еще не бросил, продолжая терпеть. Вот только он не терпит, а любит. Любит эту наигранную заносчивость и вредность в омеге. Тэхен хмыкает и отправляет: «В следующий раз будь добр поинтересоваться. Жду». Такое холодное, на первый взгляд, сообщение, такое безэмоциональное, но, сидя в машине, Джин смеется и чувствует, как бабочки в грудной клетке начали бушевать от того, что Вселенная подарила ему такого невероятного человека. Слыша звонок, означающий конец пары, Тэхен старается как можно скорее собрать вещи, схватить пальто в гардеробной и выбежать на улицу, бегая глазами по парковке в поисках знакомого Форда. Омега морщится от стучащего по его зонтику дождя и подрагивает, переминаясь с ноги на ногу, смотря на свои кеды. И какой черт его дернул надеть их сегодня, давно пора было поменять на ботинки. — Тэхен! — радостно зовет Джин, что бежит к омеге, сильнее кутаясь в свое пальто. Младший расплывается в улыбке и машет рукой любимому. Альфа пробирается под зонтик и оставляет влажный поцелуй на румяной щеке. — Ты холодный и мокрый, — бубнит Тэхен, ежась, отворачивает голову. — А ты опять надел кеды, — вздыхает Джин, с тоской глядя на обувь не по погоде. — Ой, не нуди только, — закатывает глаза омега. — Отведи меня к машине побыстрее, я не хочу промокнуть, — так сладко дует губы, что Джин не удерживается и поднимает его на руки, прыгая по лужам, скорее тащит к автомобилю на институтской парковке. — И теперь на нас все смотрят, — смущенно прячет лицо в вороте пальто альфы, вдыхая такие запашистые нотки пряности. — Не хочу, чтобы ты заболел, твои ножки всегда должны быть в тепле, — усаживает на пассажирское сиденье, чмокая аккуратный нос омеги. — Я все еще каждый день задаю себе тот вопрос с первого свидания: почему ты такой идеальный? Где подвох? — усмехается Тэхен, с наигранным прищуром смотря на рядом расположившегося альфу. — А он обязательно должен быть? Я не могу просто любить тебя без каких-то намерений? — тихо спрашивает Джин, явно грустнея от таких подозрений омеги. — Нет, — тянет Ким, притягивая альфу за другую щеку для короткого поцелуя. — Я просто, наверное, никак не привыкну. — Куда поедем? — решает перевести тему Джин, протягивая руку к любимому, чтобы сплести их пальцы. — Давай поужинаем у меня, а то мне лень куда-то ехать, смотри какая погода. Только ужин сначала надо будет приготовить, — вздыхает, смотря на сменяющиеся грустные картинки за окном, поджимая губы — он не любит дождь. — Я помогу, — Джин, заметив настроение любимого, подтягивает их замок из рук к собственным губам, целуя тыльную сторону ладони своего парня, улыбаясь ему. Квартира-студия Тэхена встречает пару запахом вина вперемешку со свежестью из-за большой любви омеги к зеленым растениям в горшках и вазонах. Интерьер выполнен в лофтовом стиле с преобладанием ярких мягких диванов и кресел, а на стенах развешаны различные гигантские и совсем крохотные картины и фотографии. Джин здесь не впервые, омега приглашал пару раз на ужин или просто попить кофе, посмотреть какой-нибудь фильм после работы и учебы, но каждый раз альфа чувствует от этого места бесконечный уют, тепло и ощущение, будто он у себя дома. Ему нравится бывать у Тэхена в квартирке, нравится быть с ним как можно чаще, а еще нравится он сам. Так нравится, что Джин не может ни о ком думать кроме него. Эта тяга только усиливается, и остановить ее альфа не может. — Как ты смотришь на удон с курицей и овощами? — интересуется Тэхен, когда альфа помогает ему снять пальто, вешая на железные плечики, убирает в шкаф. — Я съем все, что будет приготовлено твоими руками, — Джин поворачивает к себе парня, целуя замершие ладони. Тэхен закусывает губу, пытаясь спрятать смущенную улыбку, и из-за того, что не может совладать с этим все еще непривычным чувством тепла и нежности, выдергивает руки, скрываясь на кухне, прогоняет непрошеный румянец. Джин идет в ванную, чтобы помыть руки, а возвращаясь в общую комнату, он не может удержаться и не поймать для поцелуя уже шныряющего по кухне омегу. Тэхен мычит в поцелуй и отталкивает удивленного парня. — Не смотри на меня так, давай помогай, — всучив Джину небольшой кусочек имбиря и доску, показывает на выдвижной ящик. — Нож там. — Но я ведь не умею, — альфа послушно раскладывает на доске продукт, достает нож и пытается нарезать. — Почистить сначала надо! — возмущенно всплескивает руками, подталкивая собственную доску к возлюбленному. Джин поджимает плечи и забито смотрит на хмурого омегу, который терпеливо показывает как нужно. Тэхен крутится то к доске с нарезанной курицей, то к плите, высыпая на сковородку содержимое, быстро перемешивая. И, когда альфа нарезает имбирь, облегченно выдыхая, на его доске появляется морковь и сладкий перец. — Ну Тэхен-и, — хнычет юноша, но все так же послушно принимается за нарезание. Вот только его отвлекает громкое шмыганье любимого, и Джин не понимает, омега плачет или нет, ведь длинные волосы спадают на лицо, закрывая глаза. — Ты в порядке? — альфа аккуратно дотрагивается до локтя, пытаясь разглядеть лицо любимого. — Да лук тупой! У меня сильная аллергия на него! — взрывается и так по-детски возмущается с криками и воплями. — Господи, какая ты прелесть, — Джин за талию передвигает омегу к своей доске, аккуратно забирает из его рук нож и отдает свой. — Чего молчал тогда? Ну все, не плачь, — и Тэхен в этот момент тает от этих сюсюканий, которые, вообще-то, терпеть не может, но у альфы они выходят такими успокаивающими, его пальцы так нежно поглаживают щеку, убирая непрошенные слезки. И, когда оба заканчивают с нарезкой овощей, когда Тэхен забирает обе доски, закидывая продукты в сковороду, помешивая, Джин опирается на кухонную тумбу поясницей, бесстыдно разглядывая самый прекрасный профиль, который он только мог когда-либо узреть. Этот аккуратный нос, нахмуренные брови, глаза, как два вселенских океана, горящие бесконечной жизненной энергией, силой и добротой, губы сочнее любого экзотического фрукта, которые омега, задумавшись, покусывает. За что Джин любит эту Венеру? За харизму, что так удачно сочетается с простотой и обыденностью, которая привлекает. Тэхен не пытается строить из себя нечто особенное — он и является этим самым чем-то особенным. Для Джина уж точно. Он любит в омеге жизнерадостность, даже несмотря на то, в какую ситуацию тот попал — он не сдается, и это восхищает альфу. Но самое главное — Тэхен ценит такие маленькие и незначительные подарки, которые делал для него любимый. Джин пробовал дарить украшения — это не было оценено так, как очередная поездка к обсерватории. Он пробовал водить в роскошные рестораны, но это не было оценено так, как теплые объятия в маленькой квартирке. У альфы был опыт отношений с избалованными и меркантильными омегами, которых он и не против был радовать подарками, но сам ничего не чувствовал от этого: ни счастья, ни тем более любви, а лишь скорое предательство. А с Тэхеном испытывает такой огромный спектр эмоций: не заканчивающееся ежедневное удивление, уют, нежность, то самое счастье и любовь, которая с каждым днем только сильнее разгорается. И альфа так сильно уходит в собственные думы, поблескивая этим взглядом, отражающим море любви и преданности, что не глядя хватает маленький красный перчик чили, откусывая его. — Джин, что ты… — охая, Тэхен прикрывает обеими руками рот, с испугом смотря на парня, который, вообще-то, уже половину съел. — Он же острый, — на выдохе произносит, возвращая альфу обратно в эту реальность, а позже взрывается от смеха, когда Ким начинает задыхаться, высунув язык. Омега подбегает к холодильнику, доставая бутылку молока, и отдает его парню. — Ты о чем задумался? — Тэхен заботливо обхватывает покрасневшее лицо, когда Джин потихоньку приходит в себя. — Да так, думал о Венере, — усмехается, убирая прядь волос за ухо омеги. — Вечно ты со своим космосом. Смотри, чуть не убил тебя, — смущенно лепечет, прекрасно понимая, о какой именно Венере думал альфа. — О такой смерти я могу лишь мечтать, — все так же по-доброму улыбается, взглядом крича о красоте творения перед собой. — Идем ужинать, — вновь прячет глаза, ведя Джина к высокому столу с барными стульями. Он расставляет тарелки и аккуратно на них выкладывает заранее сваренную и смешанную с овощами и курицей на сковороде лапшу. Альфа наклоняется к посуде, вдыхая аромат, который невольно вызывает слюну и желание поскорее отведать эту вкуснятину. — Тэхен, выходи за меня, — внезапно отрезает Сокджин, вводя в ступор чуть не подавившегося омегу. — Магнитные бури, что ли, так на тебя действуют? — аккуратно дотрагивается до лба альфы ладонью, пожимая плечами. — Я хочу есть такое каждый день, — продолжает довольно мычать Джин, кажется, так и не понявший, что ляпнул, действительно удивив своего парня. — Сделаю вид, что я не слышал, — бубнит под нос, тихо хихикая. — Кстати, я хотел с тобой посоветоваться, — внезапно вспоминает, откладывая палочки. Джин вопросительно мычит, готовясь слушать, что скажет возлюбленный. Тэхен спрыгивает с барного стула, быстро подбегая к ноутбуку на столике перед диваном. Он ставит его на стойку и разворачивает к альфе, открывая тусклый экран, на котором изображен какой-то сайт по продаже домов. — Чимин придет в себя, и я хочу, чтобы мы с ним жили вместе. Так я буду уверен в его безопасности, буду следить за его здоровьем, — Тэхен пролистывает сайт куда-то все ниже и ниже, останавливаясь на небольшом одноэтажном домике. — Я присмотрел вот этот. Он без лестниц и достаточно просторный. Был там на днях, очень много света, много окон, есть задний дворик, — объясняет, показывая фотографии одну за другой. — Погоди, — Сокджин дотрагивается до руки Тэхена на тачпаде, получая вопросительный взгляд. — У Чимина своего дома нет? — плечи омеги заметно опускаются, а сам он валится на стул, поджимая губы. — Паки продали особняк. Я ездил на днях к их дому, там теперь новая семья живет. Они откуда-то узнали про Чимина, потому не трогали его вещи и ждали, что кто-то заберет их. Я перевез все в подвал, — тускло объясняет Тэхен, смотря на крышку своего ноутбука. — Почему мне не сказал? Я бы помог, — Джин аккуратно дотрагивается до коленки омеги, круговым движением поглаживая ее. — Ты был на смене, не хотел тебя обременять, — сжимает чужую ладонь так, словно эта поддержка вот-вот исчезнет. — В любом случае, вряд ли Чимин захотел бы там дальше жить, тем более пришлось бы менять все под него. Сам понимаешь. — Этот дом мне нравится, а какая цена на него? — Джин смотрит опять на экран, пытаясь найти информацию, а потом переводит взгляд на взволнованного омегу. — Тех денег, что оставили Чимину, вполне хватит — дом на распродаже. Но, если я потрачу их на жилье, мне нечем будет платить за лечение и программу реабилитации. Именно поэтому я хотел узнать, что ты думаешь, потому что я не знаю что делать, — с надеждой смотрит на задумавшегося Джина, что глазами сверлит экран. — В моей квартире ему будет неудобно: она на третьем этаже, маленькая и света тут не так много. Я мог бы выкинуть все эти растения, кресла, но ты видел мою ванную комнату? Она безумно узкая, я не хочу этих мучений для Чимина, — с нотками паники рассуждает Тэхен, бегая взглядом по квартире. Джин встает с барного стула и ближе подходит к омеге, обнимая его лицо своими ладонями. — Во-первых, успокойся, — нежно гладит большими пальцами скулы, в надежде почувствовать расслабление под своими руками. — Во-вторых, ты можешь продать эту квартиру и часть денег отдать на покупку дома. — Но мне все равно не хватит на лечение… — Об этом не беспокойся, — аккуратно перебивает и ближе прижимает голову Тэхена к своему торсу, чувствуя ответную реакцию, когда чужие руки окольцовывают его талию. — Я знаю, что в нашей больнице есть специальные программы, которые помогают таким, как Чимин, — шепчет и старается придать голосу уверенности, потому что так ненавидит врать, особенно Тэхену — слишком любит и уважает, потому кошки дерут его изнутри, крича так, что он вот-вот оглохнет. — Правда? Господин Ким поможет ему? — с надеждой и абсолютной верой в слова Джина смотрит на него, а тот, поджимая губы, коротко кивает. Альфа так и не рассказал Тэхену, из какой семьи, что его отец владеет этой клиникой, в которой лежит Чимин, и в которой работает сам омега. Даже не понимает, почему не сознался. Кажется, момента подходящего не было, да и его парень не задавался вопросом. Но теперь, когда альфа так оттянул, ему становится все больше и больше противно от самого себя. Ведь его любимому приходится ломать голову над сложным выбором, принимать решения, обдумывать и переживать за друга, когда Джин мог бы по щелчку пальцев уладить все. И он это сделает.

🦢🦢🦢

Джин, проведя прекрасный вечер с Тэхеном, не стал оставаться на ночь: его все еще смущает подобное. За столько месяцев они ни разу не переходили к интимным ласкам и даже не видят в этом нужды — им хорошо, они чувствуют покой друг с другом, чувствуют любовь, исходящую от каждого, а на большее оба пока не готовы. Слишком неловко, слишком тяжело настолько обнажиться друг перед другом. И дело ведь не только в телах, дело в другом уровне восприятия, полном откровении душ и сердец — Тэхен не в состоянии на такое в данный момент. А Джин и не просит, он просто хочет быть рядом, наслаждаться общением и этой космической красотой. Сейчас альфа заезжает в гараж под особняком семьи Ким и заглушает мотор. Вообще-то, он волнуется и даже не знает, как начать разговор с отцом, о котором думал всю поездку домой. Джин выходит из гаража, попадая в коридор, ведущий к просторной гостиной. Тут на диване мирно посапывает второй прекрасный омега в его жизни — Ким Джинен, папа и прекрасный супруг, который, видимо, за целый день на съемках нового сериала вымотался. Альфа тихо подбирается к родителю и опускается на корточки рядом с диваном, чтобы оставить нежный, практически невесомый поцелуй на его виске. — Ты вернулся, — хрипло тянет папа, потирая сонные глаза, и приподнимается на локтях. — Хочешь, я отнесу тебя в кровать? — Джин гладит шелковистые волосы омеги, получая короткий кивок. Он чувствует, как сонное тело в руках обмякает, беспрепятственно позволяя поднять себя. Альфа так трепетно прижимает к себе родителя, который не отличается высоким ростом и крупным телосложением, и идет на второй этаж их особняка, направляясь к родительской спальне. Он осторожно укладывает папу на постель, подпирая одеяло, и вновь оставляет теплый поцелуй на лбу. — Отец искал тебя, зайди к нему, — шепчет Джинен, перекатывается на другой бок и окончательно проваливается в сон. И вообще-то, Джин вновь неприятно волнуется, на ватных ногах направляясь по коридору в сторону кабинета отца. Ким Чжисоп — владелец крупной клиники в городе, один из спонсоров академии, с которой сотрудничает и помогает студентам медицинского факультета получить лучшее образование и должности в своей больнице. Сейчас он расхаживает по кабинету, держа возле уха телефон. — Отец, ты хотел… — Джина останавливают поднятой рукой, и альфа, прикрывая за собой дверь, подходит к рабочему столу мужчины, покорно ожидая, когда тот закончит. — Я отправил Вам копию договора, ознакомьтесь. Встреча назначена на пятницу. Всего доброго, — с улыбкой кивает и завершает телефонный разговор. — Кто звонил? — неуверенно спрашивает, пальцами карябая край стола. — Партнеры из Европы, — отмахивается Чжисоп, рухнув в свое кресло, жестом просит сына тоже присесть. — Я хотел похвалить тебя. Преподаватели и твои наставники в больнице не перестают про тебя трещать, — с искренней улыбкой восхищается сыном, который только робко кивает и опускает взгляд. — Я стараюсь не разочаровывать тебя, отец. — Главное не это, Джин-а, — хмыкает, подаваясь вперед, складывает локти на столе. — Главное, чтобы тебе это нравилось — быть врачом. — Мне нравится, — согревает сердце старшего Кима искренней улыбкой. — Но я хотел кое-что у тебя попросить. Может быть, я бы мог рассчитывать на твое понимание, — неуверенно начинает, кусая нижнюю губу, отводя взгляд в сторону, когда отец пристально и хмуро смотрит на него. — Мой друг… — запинается, секунду поразмыслив. — Мой омега попал в ужасную ситуацию. — Ты про того озорного и милого мальчишку? — усмехается, играя бровями. — Я видел его в нашей клинике, он очень старательный. И я догадываюсь, о чем ты хочешь меня просить. Это ведь у него друг в коме лежит? Я его оперировал, — задумчиво тянет, пытаясь вспомнить ту ночь. — Да, отец, — понуро отвечает Сокджин. — Его зовут Тэхен, и он единственный, кто остался у того омеги. Нужна помощь с дальнейшим лечением. — И, я так понимаю, бесплатно? Ты хоть понимаешь, во сколько нам это встанет? — без упреков и негатива, а с долей сочувствия изрекает Чжисоп. — Если Чимин очнется, мы окажем ему должную помощь, выпишем, а дальше нужны средства для медикаментов, с чего-то платить врачам, которые будут его здоровьем заниматься. — Отец, прошу тебя, я буду работать сутками, сделаю все, что попросишь, — Джин хватается за руку родителя, встряхивая ее. — Даже в Германию поедешь? — ловит на слове сына, замечая страх в его глазах. — Нет, я не могу уехать, пожалуйста, — это старая их проблема, когда Чжисоп настаивал на том, чтобы альфа поехал на практику в Европу, и каждый раз тот отказывался в силу того, что не хотел покидать любимую страну. А теперь и не в стране дело, а в омеге, что устроил вечную весну в душе Джина. — Куда тебе работать еще больше? Ты и так без выходных практически, — тяжело вздыхает, перехватывая руку сына, нежно поглаживая. — Давай так: я открываю новый корпус в вашей академии для врачей, которые будут следить за здоровьем танцоров. Мне нужны люди на должности. Тэхен ведь сейчас проходит только практику у нас в больнице, а ты мог бы предложить ему работу в этом корпусе. Он мог бы иметь все необходимые тренажёры, палаты и помещения, где помогал бы Чимину встать на ноги, — Чжисоп видит этот огонек надежды в глазах своего ребенка, вот только он тухнет через секунду. — Но есть одно условие: там будут лечить только студентов, танцоров и преподавателей академии. Чимин больше не является ни студентом, ни танцором, потому он будет обязан стать преподавателем или позже выплатить стоимость своего лечения. — Но как? Он ведь… — в глазах Джина застыло непонимание, ведь ни первое, ни второе Чимин просто не сможет выполнить. — У Чимина есть шанс снова ходить, но с большим трудом. И если ты не знаешь, то в мире есть такие преподаватели, ограниченные в возможностях передвижения. Главное, чтобы он сам захотел. Но ты ведь понимаешь, что сейчас нам рано об этом говорить, так как Чимин все еще в коме и не сможет дать нам точного ответа. — А как же необходимые медикаменты? — Если Тэхен будет работать на меня, он сможет все покрыть, — дарит успокаивающую и добрую улыбку. И вообще-то не сможет, но то, как просит Джин, как волнуется и переживает за своего омегу, рождает чувство сострадания и открывает отдел в сердце, отвечающий за доброту. — Спасибо, отец, — альфа подскакивает с кресла и обходит стол, чтобы обнять родителя. — Он так нравится тебе, — не спрашивает, а делает вывод, отвечая на такие искренне благодарные объятия, дарящие родное тепло.

🦢🦢🦢

Тэхен шлепает босыми ногами из ванной, полотенцем сушит волосы, ероша их, и плюхается на диван, подгибая ноги. На лице застыла непонятная, довольная улыбка, а взгляд такой задумчивый — летает в облаках, не иначе. И есть из-за кого. Из-за одного слишком идеального альфы, что уже поселился не только в жизни омеги, но и в сердце, а теперь еще и в голове — последний орган сдался, который отвечал за адекватность и здравомыслие. Да и к черту, Киму так плевать на это, у него весна, у него первые бабочки перелетают с ребра на ребро, на которых расцветают маленькие цветочки и лепестки. У него в душе птицы тоненьким голоском запели. Пусть щебечут, пусть радуют пару — у Тэхена весна, и она не собирается меняться с другими временами года. У Тэхена весна настолько, что сейчас он даже не слышит разрывающийся стационарный телефон в базе. Ким соскакивает с дивана и бежит на кухню, хватая шумную технику, перед тем как нажать на кнопку «принять», видит один из любимых контактов, высветившихся на небольшом экране. — Папочка! — взвизгивает и плетется обратно в гостиную, усаживаясь теперь в кресло. — Здравствуй, радость наша, — тянет ласковым голосом папа Тэхена. — Отец рядом? Дай ему тоже телефон. — Только недолго, — бубнит омега, а младший слышит какое-то шуршание и переговоры родителей. — Сынок, как ты там? — вдруг раздается этот родной хрип отца, по которому Тэхен успел безумно соскучиться. На этих летних каникулах он не смог к ним поехать, ведь был рядом с Чимином, а у родителей не получилось приехать из-за загруженности на работах. — Отец, у меня все в порядке, только скучаю по вам очень, — жалобно тянет, надувая губы, разглаживает халат на коленях. — Ты хорошо кушаешь? Отдыхаешь? Никто не обижает? — обеспокоенно закидывает бесконечными вопросами, от которых Тэхен хихикает, прикрывая рот. — Меня никто не обижает, не переживай, — заверяет омега, в груди которого такое родное тепло разливается от голоса родителя, от его любви и заботы. Тэхен рано повзрослел, уехав в другой город, но бывают моменты, когда он чувствует себя потерянным птенчиком, что скучает по отцу и папе, просится домой. — Только Чимин немного обижает, — вдруг заметно тускнеет, стирая улыбку. — Его можно простить, дорогой, — нежно тянет отец, оказывая одним только голосом поддержку своему ребенку. — Твой папа начал меня бить и отбирать телефон, — смеется альфа, шоркая ногами по полу, видимо, в попытке убежать от супруга. — Береги себя и Чимина, пожалуйста. Я люблю тебя, малыш. — И я тебя, отец, — уже кричит в трубку вновь повеселевший Тэхен, когда слышит эту детскую и глупую перепалку родителей за телефон. Семья Ким не так часто может созваниваться в силу того, что отец Тэхена — Ким Сынхо — часто ездит в археологические экспедиции, редко бывая дома, а папа — Ким Тэмин — работает переводчиком, потому не особо отличается от мужа. Родители и хотели бы больше бывать вместе друг с другом, с сыном, но они трудятся ради будущего Тэхена, чтобы тот ни в чем не нуждался. — Сынок, я хочу знать все: как ты, что кушаешь, как состояние Чимина и, в конце концов, когда уже свадьба? — тараторит возмущенный Тэмин, задыхаясь от собственной речи. — Папа, — замучено тянет Тэхен, закидывая голову назад. — Какая свадьба? О чем ты вообще? Не до этого нам сейчас. — Ничего не знаю, я хочу видеть своего сына у алтаря: счастливым, красивым и рядом с достойным альфой, а именно с Джином, — отмахивается омега, добавляя нотки грозности в свой голос. — Ты с ним даже не знаком, откуда знаешь, хороший ли он альфа? — усмехается Тэхен, ловя на слове. — Мой сын других и не выбирает, — не остается в долгу папа. — А вообще, я бы очень хотел познакомиться с ним. — Вот на Рождество и познакомитесь, — хмыкает Тэхен и идет на кухню, чтобы заварить себе чай. — Дорогой, мы с твоим отцом не сможем приехать, — настороженно начинает Тэмин, понимая, как на душе сына сейчас будет тяжело от скапливающейся обиды. — Отец на следующей неделе уезжает в командировку и говорит: вернется только в следующем году, а я взялся за перевод книги, которую сдать нужно в первые дни после праздников, так что все время буду работать. — Но папа, — как-то грустно хнычет юноша, не зная даже как лучше отреагировать, ведь родители жертвуют своими выходными ради него. — Прости, малыш, мы обязательно найдем время приехать чуть позже. — Ничего, все в порядке, — как можно увереннее пытается сказать, но понимает, что папа уже и так понял. — Мы планировали с Джином провести праздники, — вспоминает планы, чтобы отвлечь родителя хорошей новостью. — Я смотрю, вы с ним везде вместе. Так может, все-таки к алтарю тоже сходите вместе? — подкалывает Тэмин, слыша завывание по ту сторону линии. — Папа, перестань! У меня просто никого рядом нет, кроме него, он хороший друг, — бубнит омега, заливая кипятком небольшой чайник с заваркой. — Сынхо, у тебя есть друзья, с которыми ты целуешься? — начинает паясничать Тэмин, обращаясь к мужу. — Вот и у меня таких нет. — Папа! — Все, молчу, — хихикает омега. — Так что насчет Чимина? Он все еще в коме? — Да, пока все так же. Но я начал присматривать нам домик, сам знаешь, как его родители с ним поступили, — пытается не закипать от злости из-за мыслей о семье Пак. — Вряд ли таких людей можно называть родителями, — вздыхает Тэмин, с грустью вспоминая историю, которую сын рассказывал пару месяцев назад. — А тебе денег хватит на переезд? — Чимину оставили немного, этого должно хватить. — Но, если нужна помощь, ты всегда должен нам звонить, помнишь об этом? — настороженно, с заботой спрашивает старший Ким. — Я помню, пап, — нежно улыбается самому себе, наливая в кружку чай, а сам думает: «Еще чего, и цента у вас не попрошу. И так пашете, как проклятые, ради меня, я не хочу вас похоронить на работе». — Пожалуйста, не замыкайся в себе, как в начале, береги себя, Чимина и Джина. Я очень тебя люблю, солнышко, — с такой нежностью молвит, что у Тэхена невольно влага в глазах собирается — скучает. Ему так сильно не хватает родителей, их тепла и родных объятий, которые способны прогнать любую тоску и слезы. Он вновь чувствует себя потерянным птенчиком. Вот только не дадут ему теперь пропасть сильные крылья любимого альфы, так трепетно кутающие в свои перья, не позволяющие разбиться об этот жестокий мир и взращивающие такие же крепкие и красивые крылышки для омеги, которыми спустя несколько лет Тэхен будет взмахивать с холодной непоколебимостью, закрывая свою новую семью от нечисти.

🦢🦢🦢

Свежий холодный воздух заставляет Тэхена вздрогнуть, но, заметив это, большая рука прижимает его за плечи ближе к своей груди. Кимы решили в обеденный перерыв выйти подышать запахом приближающейся зимы — остались последние деньки дождливого ноября. Но сегодня совсем сухо, ветра почти нет, а температура упала в два раза, заставив жителей вытащить более теплые куртки, пуховики и шубки из искусственного меха. На заднем дворе больницы расположился сад, вот только деревья стоят уже оголенные, мрачные, ждут, когда и их накроют белым покрывалом, что будет согревать всю зиму. Однако у Джина и Тэхена по-прежнему в душе весна, и вместо серых некрасивых веток они видят незримые ни для кого почки, вот-вот желающие распуститься. Пара слышит пение маленьких созданий, которые сопровождают их, прыгая с ветки на ветку, пока молодые люди идут по дорожкам этого сада. И не важно, что все это лишь в их душах и сердцах. — Тэхен, я решил проблему с лечением Чимина, — начинает альфа, помогая возлюбленному сесть на скамью. — Но прежде я бы хотел кое в чем сознаться тебе. — В чем же? — омега пытается не показывать, что его напрягли последние слова, спокойно спрашивая. — Я не говорил тебе, потому что боялся, что тогда не будет всего этого, — делает паузу, прогоняя непрошеную робость, — нашей любви. — Не ходи вокруг да около, Джин, — хмурится Тэхен, складывая руки на груди, а взгляд с парня не сводит. — Мой отец Ким Чжисоп — владелец этой больницы и… — И спонсор нашей академии, — на одном дыхании шокировано продолжает Тэхен. — Да, но позволь мне все рассказать сначала, а потом можешь убивать, — какая-то глупая улыбка касается уст парня, который хватается за руку омеги, как за поддержку, а тот и не вырывает ее. — Он согласился помочь, если ты будешь работать на него в новом корпусе академии. — Спортивным врачом? — уточняет, отводя взгляд в сторону, задумывается. Он слышал о подготовке этого корпуса и даже думал о том, чтобы продолжать там практику. — Ты сможешь работать там и получать хорошую зарплату, а еще будет удобно заниматься здоровьем Чимина, ведь в корпусе есть все необходимые помещения и оборудование. — И ты молчал? — все так же тихо спрашивает, как-то укоризненно глядя на Джина. — Прости, я хотел сказать, но оттягивал, а потом уже боялся, что ты бросишь меня. Мне правда жаль, я должен был… — А мне жаль, что ты такой дурак, — держится, чтобы не рассмеяться, тянется к альфе для объятий. — Погоди, ты не обижаешься, что я тебе соврал тогда, на первом свидании? — Джин удивляется, отодвигая от себя за плечи хихикающего омегу. — Я просто не хотел, чтобы ты любил меня из-за денег. — Ах, вот какого ты обо мне мнения? — скидывает чужие руки с плеч, начиная колотить ладошками по груди альфы. — Нет, стой, я не это хотел сказать, — теперь уже и Джин взрывается от смеха, обнимая младшего так, чтобы он не смог двигаться. — Мне все равно, сколько у тебя денег. Даже если бы я знал, не попросил бы помощи. Ты просто будь рядом и больше не ври мне. Я ведь доверяю тебе, — бубнит куда-то в открывшуюся из-под пальто грудь, наслаждаясь любимым теплом. — Не буду, — альфа только кладет щеку на макушку омеги, прикрывая глаза, как тут же вспоминает еще кое-что. — Тэхен, есть еще одно «но». — Как всегда, — вздыхает и выбирается из мягких объятий, с подозрением смотря на Джина. — Чимин должен преподавать в академии после прохождения лечения либо выплатить стоимость. — Нет, — отрезает нахмурившийся Тэхен. — Я сам все выплачу, — сам себе кивает, разглядывая свои ботинки. — А вообще, не хочу пока об этом думать, нам бы дождаться возвращения Чимина, — омега вновь смотрит на альфу, даря слабую улыбку. — И, Джин, спасибо тебе и твоему отцу, — как-то неуверенно бубнит, получает такую же ответную реакцию, а следом теплый поцелуй у себя на виске, и вновь чувствует сильные руки вокруг своих плеч, которые прижимают к подтянутому телу. — Тэхен! Тэхен! — пара слышит какой-то крик вдалеке и смотрит в сторону больницы. — Чимин… он… там… — пыхтит медбрат, схватившись за сердце, когда останавливается возле парней. — Что? — омега аккуратно убирает ладони возлюбленного и поднимается со скамьи. — Он очнулся, — хрипит коллега, не успевая даже понять, как на том месте, где только что мирно сидела и обнималась пара, теперь лишь пустота и поднявшийся холодный воздух. Медбрат поворачивает голову и видит только быстро отдаляющиеся фигуры. Тэхен бежит и очень надеется, что это не злая шутка, очень хочет верить, что его не сорвет от ярости, если он забежит в палату и увидит все так же мирно спящего друга. Но сейчас, проигнорировав все крики и запреты медперсонала, он прямо вот так, в пальто, врывается в это ненавистное помещение, в котором оставил сердце и море слез. Не верит, мозг, наверное, обманывает, ведь так не может быть. Ведь судьба давно от него отвернулась, даруя лишь страдания. Но, нет, на постели лежит его мальчик, с открытыми глазами, под этими дурацкими капельницами, дышит через ИВЛ и смотрит испуганно на омегу, столбом застывшего. — Тэхен, тебе нужно… — Джин только хотел возмутиться такому недопустимому поведению возлюбленного, как сам, надевая свой медицинский халат, не верит в чудо — Чимин действительно смотрит на них спустя полгода комы. И только неуверенное прикосновение альфы побуждает Тэхена сорваться на такие внезапные и пугающие рыдания, подбежать к постели блондина и упасть возле нее, аккуратно взять маленькую ладошку друга и прижимать к своим губам, нашептывая бесконечное «спасибо». И только Тэхен знает, к кому обращены эти благодарности. — Он и правда ангел, да? — шепчет Чжисоп, останавливаясь рядом с сыном, что все так же стоит у двери, боясь нарушить это единение. — Чимин, ты… — пытается собраться с мыслями Тэхен, поднимая голову, смотря на такое прекрасное, но совсем бледное лицо. — Ты помнишь меня? Надежда — вот, что слышат замершие медбратья, лечащий врач и Джин. Отчаяние и ночи страданий — вот, что видела Смерть, которая дежурила у палаты все полгода. Теперь она только усмехается, отталкивается от стены и покидает помещение, оставляя неприятный холодок после себя. А Чимин совсем немного кивает, давая понять, что он все прекрасно помнит, все видел и чувствовал, вот только ему нужно время, чтобы уместить это все в своей голове. Теперь его душе, которая вернулась из той мрачной комнаты с песочными часами, страшно от того, что, как только он окончательно придет в себя, его потопит волна боли и разрывающей обиды от осознания всего, что происходило в этих стенах. И боль эта будет сильнее того поцелуя, что могла бы подарить недовольная Смерть, исчезающая в коридоре, оставляя последний вопрос после себя: «А стоило ли бороться, Чимин?». Стоило. Ради вот этого человека, который пытается держать в себе вырывающееся наружу сквозь слезы счастье. Этот человек заслуживает всего мира, заслуживает борьбы ради него. И пусть Чимин пока не может это осознать в силу физически неполной работоспособности мозга, но его душа это давно поняла. А он только медленно ведет взглядом по комнате, останавливаясь на запотевшем окне. Тэхен следит за Чимином, разворачивая голову. — Снег пошел, — пальцами одной руки утирает медленно прекращающиеся слезы, а второй пытается согреть маленькую ладошку, которую теперь век не отпустит. — Первый в этом году. И каждый теперь глядит в окно, следя за мерно падающими снежинками. Они дарят покой, расслабление, забирают всю боль Тэхена. Ветки деревьев тянутся к долгожданному покрывалу, что будет согревать их все последующие холодные месяцы. На лицах присутствующих появляются улыбки, в душе у них тучи рассеиваются, пропуская лучи надежды и счастья. И только Чимину от этого снега становится грустно и страшно, ведь для него этот день и эта погода знаменуют начало вечных мук, что ждут его впереди, а по бледной щеке катится одинокая слеза, впитывающаяся в отросшие волосы, которую никто не замечает. Потому что никто из присутствующих не увидел проскочившие картинки будущего. А Чимин увидел, и если бы мог, позвал бы Смерть обратно, умоляя о том самом поцелуе. Первый снег вернул его к жизни, быть может, он же однажды и заберет ее назад.