Мотылек

За окном медленно летят, словно вовсе зависли в воздухе, белоснежные снежинки. Их создавали с большим трепетом, вырисовывая каждый изгиб. Они аккуратно ложатся на мягкое покрывало, которым устелены дорожки, деревья, ресницы прохожих, которые морщатся и вздрагивают от влажности, что чувствуют на своих подрумяненных щеках, все продолжая спешить прожить эту жизнь. На витринах магазинов развешаны мерцающие огоньки, поднимающие настроение жителей. Где-то недалеко каждый слышит приближающийся звон рождественских колокольчиков на санях чуда, которого все ждут — совсем скоро праздник придет на эту землю. Он уже стучится в сердца, в души улыбчивых розовощеких людей. Каждый чувствует надвигающееся счастье и долгожданный отдых от рабочих загруженных дней. И чувствуют Рождество все, кроме мальчика, что устремил свой стеклянный, словно вовсе мертвый взгляд в сторону окна, покрывшегося инеем понизу. Мальчик этот и сам похож на зимний праздник: почти детское лицо, но не источающее радость, подстриженные волосы, потемневшие у корней, а на кончиках так и оставшиеся золотыми. Что же он видит там, за белым окном, в котором только снежинки машут ему и улыбаются, пытаясь развеселить совсем грустного ребенка. А Чимин ничего и не видит больше: ни счастья, ни надежды, ни жизни. Вообще-то, внутри омеги одна лишь пустота и холод, он ничего не чувствует, все хорошее забрали, будто поцелуй дементора испытал на себе. И Тэхен, что сидит все эти три недели у постели Чимин, пытаясь его растормошить, слышит, как собственное сердце скрипит, сжимаясь по стенкам грудной клетки. Он боится: минуту назад Чимин пытался с ним разговаривать, вроде улыбался даже, старшему казалось, что все хорошо, все наладится. А потом Пак отвел взгляд к серому окну, и мнимое счастье пропало. И Киму хочется узнать, о чем же друг думает, что вдруг попало сейчас в его изменившееся сознание, заставив стать бледнее того неба за окном. Одна из самых страшных вещей — это когда ребенок, что сиял ярче любого огонька или луча солнца, чей смех взрывал внутри краски, заражая вечной радостью. Создание, глаза которого блестели надеждами, огромными планами и целями на эту жизнь, что точно никогда бы не прошла впустую. Теперь лежит прикованный к больничной койке, холодом веет, страхом и отчаянием, которое пока только набирает обороты, еще не осознав, что на самом деле произошло. — Чимин? — Тэхен больше не может разрываться от боли, причиняемой этим ангелом, что словно не жив и не мертв. Он аккуратно дотрагивается до теплеющей ладони, обращая на себя внимание. Чимин будто и не плавал только что в океанах собственных мыслей, ведь теперь более живо и заинтересованно смотрит на друга. — Каково там? — В коме? — тихо уточняет, опуская взгляд на свое больничное одеяло, что укрывает часть торса и ноги. — Одиноко, страшно, холодно, — медленно перечисляет, разглаживая пальцами ткань, откидываясь головой на приподнятую кровать. — Но, знаешь, — вдруг слегка улыбается и поднимает сверкнувшие глаза на друга, — один раз мне снился сон, — задумчиво делает паузу и смотрит куда-то на потолок, прикрывая глаза. — Я парил так легко и безмятежно. Это была какая-то совсем крохотная сцена старинного театра, и один только софит для меня. Там было темно, никого из зрителей, но мне было впервые не одиноко и тепло. Это было похоже на танец-исцеление, — заканчивает шепотом, вспоминая красивые картинки из грез. — Так вот что такое кома, — тускло хмыкает Тэхен, отпечатывая иллюзию улыбки на краешках губ. — Может быть, я все это придумал, я точно уже и не могу различить, где правда, а где сон. — А что ты помнишь вообще из того, что было до всего этого? — Ким так и продолжает держать Чимина за руку, как за источник, наполняющий силой. — Помню пушистую лисичку, красивые темно-зеленые деревья, — делает паузу, поджимая губы, пытаясь напрячь мозг и хоть что-то вспомнить. — Синее озеро, оно так блестело, отражало звездочки, — вновь эта невинная улыбка трогает уста омеги, а Тэхен хмурится, предполагая, что друг вспомнил последние минуты перед страшной аварией, которая теперь изменила жизни обоих. — А ты помнишь, где ты был и что вообще в тот вечер произошло? — жалостливо сводит брови, надеясь, что Чимин знает больше подробностей, чем им всем известно, но получает лишь отрицательное покачивание головой. — Малыш, ты попал в аварию в свой день рождения, ты был с… — чуть не поперхнулся воздухом, вспоминая ненавистного человека. — Ты был с Намджуном, — холодно отрезает. — Ты помнишь его? — Предпочел бы забыть, — отвечает на грани шепота, отводя взгляд в сторону. — Ты любишь его еще? — Тэхен наклоняется чуть вперед, чтобы заглянуть в глаза друга и узнать правду. — Я н-не знаю, что и к кому сейчас чувствую. У меня внутри п-пустота, Тэ, — с запинками отвечает, показывая дрожащей рукой на свою грудь. За эти недели Ким смог неплохо разговорить омегу, частично вернув дар речи, видимо, клетки мозга, отвечающие за него, не были серьезно повреждены. Однако иногда слова Чимина западают, особенно, когда он волнуется или пытается совладать с чувствами, которых толком разобрать не может. — Время ужина! — лучезарной улыбкой ослепляет ворвавшийся в палату медбрат, который нарушил это неловкое молчание, вкатив столик с подносом еды. Тэхен встает со стула и поправляет подушку Чимина, чтобы тот принял более удобное положение. Он помогает закрепить пластиковый столик к ручкам кровати и ждет, когда коллега поставит еду на него. Тэхен благодарно улыбается медбрату и кивает, давая понять, что хочет остаться дальше с другом наедине, но тот, кажется, задумался, с нежностью поглядывая на оробевшего от такого внимательного взгляда Чимина. Ким показательно прокашливается, глазами показывая на дверь. Омега вновь присаживается на стул и ближе его пододвигает к постели пациента, помогая открыть соусы для запечённого лосося и риса. Если Пак умеет уже хорошо разговаривать, лишь изредка запинаясь и имея проблемы с тем, чтобы связать мысли, то с руками у него бывают серьезные недомогания — они постоянно дрожат, не давая даже спокойно поесть. Но Тэхен понимает, потому берет вилку и нож, помогая разделать рыбу, нанизывая ее. И пока Чимин смущен от того, что приходится вот так нянчиться с ним, друг мягко поглаживает волосы омеги на затылке, давая понять, что все хорошо, что не стоит переживать, ведь ему правда не сложно. И, конечно, Тэхену не тяжело помочь, ему только очень больно. Настолько, что дыхание приходится задерживать, лишь бы не разреветься прямо здесь, дав понять другу, что тот безнадежен, что люди испытывают к нему жалость. Нет, Ким будет держаться, скрепя зубами, стирая кости друг о друга, пока напрягает все тело, закрывая все за занавесом, показывая лишь добрые и влюбленные глаза, в которых счастье, пусть и ложное, плещется. Чимин должен видеть во взгляде напротив надежду, полную уверенность в хорошем исходе. Пусть скорее поправляется, ведь Тэхен так сильно мечтает о том, чтобы друг встретил праздники и следующий год уже в новом доме, в кругу теперь уже новой семьи. — Еще немного, доешь хотя бы рыбу, — возмущается Тэхен, пытаясь не хихикать с милых маленьких рук на его запястье, что пытаются мягко оттолкнуть, с этой моськи надувшейся и отнекивающейся. — В рыбе кальций! Тебе он просто необходим! — Вот сам и ешь, если хочешь, — дует губы, ерзая на постели, тянется до запечатанного пирожного и хочет отодвинуться от столика, когда легонько получает по ладошке. — Никакого сладкого! — Тэхен пытается отобрать сладость из рук наигранно хныкающего ребенка. — Да отдай ты ему, — устало вздыхает стоящий у двери Джин, что не может удержать широкой улыбки от вида опешившего любимого, из ладоней которого все-таки довольно вырывают пирожное. — Ты вообще не мешай, — бубнит Тэхен, вставая со стула, чтобы перенести поднос с едой на комод у стены и снять столик с ручек кровати. — Чего пришел? — Не дуйся, — Джин вытягивает коробочку из кармана халата, подходит к Чимину, наклоняется и достает тонкую невидимку с маленькими розовыми кристалликами, закрепляя ее на волосах омеги. Альфа тянется к зеркалу на тумбочке и подает его пациенту. — Красивая, — восхищенно лепечет, даря милую улыбку. — Подкупаешь его? — хмыкает Тэхен, складывая руки на груди. Ему, на самом деле, очень тепло на душе становится от того, что родные и самые любимые люди смогли поладить друг с другом так быстро и легко. — Просто, когда увидел ее, подумал о Чимине, — Джин нежно целует в лоб юношу, лежащего на постели, и идет к любимому. Альфа аккуратно дотрагивается до плеча хмурого Тэхена и наклоняется к его губам, чтобы украсть короткий поцелуй с пухлых губ, но тот лишь хмыкает и отворачивает лицо в сторону, подставляя только щеку. — Ну что опять? — обиженно тянет парень, падая головой на острое плечо омеги. — Отвлек меня, так еще и друга у меня увести пытаешься, — недовольно пыхтит, а сам улыбается Чимину и старается не засмеяться, мягко опуская ладонь на затылок альфы. — И что ты притащил? — щурится, смотря в сторону двери, возле которой была оставлена открытая коробка. Джин клюет плечо любимого и идет к выходу из палаты. — Я принес проектор. Мне показалось, — альфа делает паузу, вытаскивая предмет, и ставит его на тумбу рядом с кроватью, направляя в сторону белой стены напротив, — что Чимин утомился целыми днями болтать с тобой, — подмигивает Тэхену, который от возмущения аж приоткрыл полные губы, пытаясь придумать, что же такое ответить на наглость молодого человека. — Поэтому сегодня будет вечер кино. Тем более до отбоя у нас есть время, — поглядывает на наручные часы и подключает проводки к небольшому телевизору. — И что смотреть будем? — младший Ким идет к коробке, чтобы достать оттуда диски, когда отвлекается на довольное чавканье Чимина, который поедает свое отвоеванное пирожное. И Тэхен должен радоваться, что у друга невинная детская улыбка хоть иногда проскальзывает, но вид этих дрожащих рук все еще бьет по сердцу. — Я выбрал романтические комедии, — Джин забирает диски у своего парня и идет к кровати, чтобы Пак сам выбрал, что хочет. Глаза омеги расширяются — даже если он и смотрел что-то из этого, то не помнит все равно. Он тыкает наугад на понравившуюся обложку диска, продолжая жевать сладость. Альфа ставит диск и настраивает технику, пока Тэхен зашторивает окна и выключает свет. Он плюхается обратно на стул, забирает этикетку из рук омеги и салфеткой вытирает оставшийся шоколад на щеке, улыбаясь ребенку. Ким устало валится головой на бедра Чимина, скучающе поглядывая на стену, на которой появляются титры к фильму. Пак запускает пальцы в волосы друга, массируя кожу головы, почти слыша довольное мурлыканье. Он смотрит на усевшегося в кресло Джина, что мягко улыбается и влюбленно смотрит на омег, связь которых согревает, даруя веру в настоящую дружбу. Чимин одними губами говорит «спасибо» и переводит взгляд обратно на стену. Альфа не слышит, о чем щебечут парни, но его так успокаивает эта атмосфера уюта и заботы, настоящей безграничной любви. — Иди ко мне, — вдруг тихонько предлагает Чимин, пытаясь двинуться в сторону на постели, чтобы друг смог забраться к нему. Тэхен хмурится и ложится у самого края, чтобы пациент не чувствовал дискомфорта. — Тэхен, — строго обращается к возлюбленному Джин. Он, как ответственный будущий главный врач, которому предстоит взять в свои руки управление такой большой клиникой, совсем не приемлет нарушение правил. — Пожалуйста, — хнычет Чимин, жалобно смотря на парня, так отчаянно и крепко прижимает к себе друга, которому, кажется, совершенно плевать на замечания альфы, ведь он плавится от этого безграничного тепла в любимых руках, медленно засыпая. Джин закатывает глаза и продолжает смотреть фильм. Чимин довольно улыбается и накрывает своим одеялом ноги Тэхена, обтянутые в медицинские брюки. Младшему Киму так хорошо сейчас в маленьких руках он чувствует, как одна то гладит его спину, то зарываются в волосы, а второй он пытается сжимать ладонь друга. И Тэхену стоит больших усилий, чтобы отвлекаться на фильм и игнорировать это ощущение слабости в теле Чимина. Паку кажется, что он крепко держит омегу, но это лишь иллюзия. И по смуглым щекам все-таки катится одинокая слеза, впитывающаяся в одеяло, скрывающаяся от глаз пациента. Ким каждый день заставляет себя не раскисать, умоляет не смотреть на друга с жалостью и страхом, он не хочет показывать своим поведением, что омега безнадежен, ведь это не так. Тэхен, наоборот, хочет придать сил мальчику, чтобы он даже не думал сомневаться. Но кто придаст сил и ему самому? Только Джин, что сидит в кресле и опять смотрит на пару. Это как цепочка боли, тянущаяся от Чимина к Тэхену и заканчивающаяся на альфе. Возможно, как врач, он слишком сентиментален, ведь не может перестать переживать, в первую очередь, за своего пациента, а добивает еще и то, что это близкий человек теперь. И он не представляет, как Тэхену удается справляться, ведь Джин сам уже на грани. Они с любимым больше не могут спокойно смотреть на Чимина в стенах этой палаты, хочется поскорее забрать его в теплый новый дом, подарить ему праздник и помочь влиться в новую жизнь, иначе сами взорвутся от этой накопившейся боли, которую крепко удерживают в себе.

🦢🦢🦢

— Господин Ким, он будет под моим чутким присмотром, — Тэхен обращается к главному врачу больницы, стоя перед его столом. Чжисоп смотрит в медицинскую карту сквозь стекла своих спущенных на нос очков, а потом поднимает скептический взгляд на омегу. — Мой ответ остается прежним — нет, — вздыхает альфа, снимает очки и аккуратно кладет их на стол, а сам откидывается на спинку своего кожаного кресла, устало потирая переносицу. — Прошу Вас, — еще ближе подходит Тэхен, рефлекторно сжимая руки в замок перед грудью. — Я не хочу оставлять его одного в рождественскую ночь. Его ментальное здоровье и так шаткое, ему нужно домой, к семье, — тихо и вежливо просит омега, а мужчина перед ним замечает это отчаяние и мольбу во взгляде напротив, однако поступиться правилами он не может. — Я понимаю тебя, Тэхен, но твой друг еще слаб, его выпишут после праздников, тогда и сможешь забрать, — Чжисопу тяжело видеть, как омеге больно и обидно от слов главного врача, но в то же время его восхищает, что Ким такой упертый и заботливый. — Я обещаю, что при первом же ухудшении или подозрении на это, сразу привезу его сюда. — Отец, извини, что отвлекаю, но… — в кабинет врывается запыхавшийся Джин, что опустил глаза в пластмассовый планшет, просматривая какие-то документы. Но когда его взгляд встречается с растерянными и грустными глазами своего парня, он сразу же забывает, о чем хотел поговорить с родителем. — Заходи, Джин-а, мы уже закончили, — Чжисоп протягивает руку к сыну, чтобы получить документы, но тот не спешит, медленно подходя к любимому. Юноша аккуратно кладет планшет на стол, а сам приобнимает за талию Тэхена, переводя вопросительный взгляд на отца. — Что случилось? — каждый раз для Джина встреча его омеги и родителя на работе становится очередным стрессом. Он ведь официально так и не познакомил свою семью с любимым — все никак времени и возможности не было. — Чимина не выпишут к праздникам, — Тэхен старается держаться и не прижиматься к груди альфы при своем начальстве и по совместительству отце возлюбленного, не хочет казаться слабым в глазах мужчины. — Разреши взглянуть, — тон Джина холодеет, а глаза встречаются с усталыми отцовскими. Чжисоп передает медицинскую карту Чимина сыну, а тот внимательно начинает ее изучать, просматривая последние результаты анализов. — Почему ты не хочешь его отпускать? — альфа негодующе смотрит на отца, а тот хмыкает, понимая, что теперь сын сделает все, чтобы убедить в правоте. Так уж в семье Ким негласно заведено: они из кожи вон лезут, лишь бы обеспечить членам семьи и любимым покой и счастье. — Мы больше не сможем оплачивать содержание Чимина в больнице, — Джин ближе прижимает к себе омегу, кладя карту обратно на стол. — «Мы»? — приподнимает брови Чжисоп. — Да, мы делим с Тэхеном стоимость пополам, — гордо заявляет альфа, поднимаясь ладонью вверх по спине любимого, оглаживая ее, чтобы омега перестал так напрягаться. — Поэтому предпочтем забрать его домой. Как только они с омегой выкупили тот домик, который Тэхен хотел для Чимина, Джин получил робкое предложение тоже переехать, на что не раздумывая согласился, ведь перспектива быть рядом с любимым его очень радовала. Родители были удивлены, но понимали, что, кажется, их сын серьезно настроен в этих отношениях, потому оказали поддержку, не став закидывать вопросами и отговорами. — Хорошо, в конце недели готовь его к выписке, — вздыхает мужчина и пытается скрыть улыбку. Какой родитель не будет гордиться таким сыном, какой родитель не будет счастлив, что рядом с их ребенком такой добрый, заботливый, любящий человек, как Тэхен. Чжисопа распирает от счастья за детей. — Спасибо, господин Ким, — омега кланяется, неуверенно забирает карту со стола и прижимает к груди, освещая сердца альф своей красивой и заразительной улыбкой. Он бежит прочь из кабинета главного врача, чтобы скорее сообщить другу радостную весть. — Я подготовил документы, перепроверь, пожалуйста, — Джин тоже склонился в вежливом поклоне и направился вслед за выскочившим Тэхеном. — Ты повзрослел, Джин-а, — вдруг окликает отец, останавливая юношу, медленно поднимаясь с кресла, обходит свой рабочий стол. — Стал увереннее в себе, — довольно перечисляет, подходя к сыну ближе. — Этот ангел помог и тебе крылья отрастить. Ты так изменился, я горжусь тобой, — Джин поджимает губы и не удерживается, срываясь к родителю в крепкие объятия. Альфа часто слышал похвалу от родителей, но каждый раз она, словно волна облегчения, перезагрузка и пополнение энергии. Джину всегда была важна поддержка отца. А Чжисоп тем временем не переставал переживать, что в сыне так и не появится этот железный стержень прекрасного врача, семьянина и будущего наследника целого состояния. Теперь глава семьи видит, теперь он уверен, и благодарить будет все время этого милого, но невероятно сильного духом омегу, что укутал его ребенка в одеяло любви и уважения. Тэхен словно переродил Джина.

🦢🦢🦢

За окном уже поздний вечер сочельника. Тэхен был недоволен, конечно, тем, что Чимина смогли выписать только час назад, однако все еще благодарен, что вовсе смог забрать друга. Несмотря на то, что Кимы постарались придать палате уютный и домашний вид за счет растений на подоконниках, картин на стенах, красивых статуэток, Пак все же рад, наконец, покинуть эти холодные, так и оставшиеся безжизненными стены. Омега поразительно быстро стал приходить в себя, многое стерлось из памяти или повредилось, многое Тэхен даже и не захотел пока рассказывать, но так или иначе Чимин начинает понимать, что происходит с ним, потому хочется поскорее вернуться к прежней жизни. — Даже не верится, что я скоро буду дома, — тихо, но с ноткой радости лепечет Чимин, что крепко держится за края кровати пальцами, свесив с нее ноги. — Мне не терпится показать тебе наш домик, — Тэхен застегивает сумку с вещами на столе и подходит к парнишке. — Там еще нужно докупить мебель, мы с Джином хотели обои поменять, но в целом очень уютно, — щелкает по носу улыбчивого ребенка. — Ну что, готов? — закусывает губу, переводя глаза на рядом стоящее кресло. — Тэхен, это ведь… это не навсегда? — Чимин хватается за запястье друга и чувствует, как его тело начинает заваливаться вперед от слабости, но тот успевает придержать омегу за плечи. — Нет, ты поправишься, просто нужно время, — Тэхен оставляет мягкий поцелуй на светлой макушке и подхватывает его под руками, приподнимая и усаживая в кресло. Ким присаживается на колени, чтобы поставить стопы Чимина на подножку, и поправляет края брюк омеги. — Ну как? — подбадривающе улыбается и мягко гладит бедра юноши. — Никак. Пересел с одного места на другое, — фыркает и надувает губы, чем смешит Тэхена, который понимает, что человек, привыкший всю жизнь летать, будет испытывать дискомфорт от постоянного нахождения в одном положении. — Ну все, не бубни. Главное сейчас, что ты не останешься один в такой день, — он обходит кресло и помогает омеге выйти из палаты, прихватывая сумку с вещами. Как только Чимин наполняет легкие свежим зимним воздухом, то чувствует, насколько сильно ему не хватало этого, даже когда он был в коме. Не хватало почувствовать запаха жизни и свободы. На улице холодно, морозы ударили ближе к вечеру, но омеге даже и не хочется последовать примеру Тэхена, что плотнее закутался в свой шарф. Хочется встать с кресла и пройтись по хрустящему, медленно падающему снегу, поймать блестящую снежинку ладошкой, хочется пробежаться по этому дворику больницы, который освещают фонари на стенах здания и свет с окон. Чимину так много внезапно захотелось сделать, он будто птенчик, вырвавшийся наружу, вот только так и остался с поломанными крылышками. Впервые он почувствовал подкатывающее напряжение, дискомфорт, который вызывает жар и тошноту от того, что он не может сделать то, чего хочется, такого простого: подняться и сделать шаг. Даже дрожащие руки не могут его выдержать, когда он опирается о подлокотники кресла. — Ты что делаешь? — Тэхен обходит Чимина, чтобы аккуратно за плечи помочь сесть обратно. На лице старшего застыло удивление вперемешку с наполнившим легкие страхом, а вот у друга сожаление, вырывается тяжелый вздох и опускается голова. — Ничего, — бубнит, с обидой смотря на снег. — Где твоя машина? — Идем, — Тэхен помогает ему спуститься по пандусу на крыльце больницы. — Надеюсь, в багажник влезет кресло. Что-то я об этом совсем не подумал, — закусывает губу и открывает переднюю дверь своего автомобиля, разворачиваясь к Чимину, у которого глаза увеличились, а пальцы вцепились в подлокотники. — Ты чего? — Я н-не с-сяду в эту машину, — Ким понимает, что друг на пределе, раз вновь начал заикаться и медленно выговаривать слова. — Э-это ведь о-она, — Чимин закрывает лицо руками, лишь бы не видеть резкие вспышки-обрывки той ночи. — Нет, Чимин-а, нет, это моя машина, слышишь? — Тэхен садится на корточки, пытаясь оттянуть чужие ладони от лица, чтобы установить зрительный контакт и успокоить мальчика. Ким поздно вспоминает, что тот автомобиль, на котором разбился омега, был тоже белого цвета, но другой марки и модели, однако, видимо, искаженное сознание Пака рисует иное. — Та давно на свалке, наверное, — какая-то странная, поломанная улыбка касается уст, обращая на себя внимание перепуганного Чимина. — Т-точно? — получает уверенный кивок и взгляд, которому невозможно не поверить. «Тэхен никогда бы не стал лгать и делать больно» — так думается омеге, но та ночь постоянно внезапно возвращается в голову короткими отрывками ночного леса, разрушая душу черным страхом, что не перестает душить каждый раз. Тэхен по просьбе друга проводит еще несколько минут на свежем воздухе, пока Чимин заинтересованно и так влюбленно рассматривает синее звездное небо, пуская пар изо рта, который весь обзор закрывает. На лице расцветает счастливая улыбка, отчего Ким хмурится и тоже решает поднять голову к небу. Он ничего такого в нем не видит, лишь мерцающие небесные светила, но, кажется, он связал свою жизнь с двумя романтиками, которые в таких малютках ночных видят целый мир, внеземную красоту и покой. Но, на самом деле, Пак просто соскучился по природе, по окружающему миру, соскучился по этой жизни. Каждая снежинка, каждая звездочка или уснувшая до конца зимы ветка на дереве — он скучал по всему. На улице холодно, но там, откуда омега вернулся, вовсе можно было застыть на вечность. Там одиноко, не было ничего, кроме темноты, голосов и непонятных воспоминаний, не было ничего, кроме страха и безысходности. Чимин больше не хочет назад. Он хочет жить, наслаждаться этим синим небосводом и слышать забавно стучащие от холода зубы друга, который переминается с ноги на ногу, терпеливо ожидая. Хочет быть здесь для этого человека, который готов любое желание исполнить, готов быть рядом всегда, готов накинуть одеяло заботы и любви на Чимина, лишь бы тому было тепло в мире, что не перестает его мучить.

🦢🦢🦢

Тэхен паркует автомобиль на небольшой площадке возле дома и хмурится, медленно заглушая двигатель. Чимин отлипает от окошка, слегка потягиваясь на сиденье. Он наклоняется вперед к лобовому стеклу и пытается разглядеть подсвечивающийся гирляндой по краю крыши, на которой лежит плотный слой снега, дом. Рядом с ним стоят небольшие фигурки зайчат и оленят из тонкой проволоки, которая светится белыми огнями. Из окон растекается по заснеженной площадке возле дома желтоватый свет люстр, создавая красивые тени. — Странно, я вроде выключал свет перед отъездом, — задумчиво тянет Тэхен, отстёгивая свой ремень. — Может, это Джин, — предполагает Чимин, пожимая плечами, ждет, когда друг поможет и ему с ремнем безопасности. — Нет, у него ночная смена сегодня, — категорично заявляет Ким и машет головой. Он выходит из автомобиля и достает из багажника складное кресло. Тэхен вновь помогает пересесть Чимину, закрывает транспорт и настороженно направляется к дому. Дверь оказывается незапертой, а в самом помещении слышится тихая джазовая музыка. Омеги вздрагивают от резкой смены температур, потому как в доме так уютно и тепло, заставляя их скорее закрыть дверь и снять свои куртки и шарфы. Парни идут по небольшому коридору, который выходит к гостиной, отделяющейся только арками с колоннами от кухни. Тэхен ахает, когда видит возле дивана небольшую елку, на которой поблескивают разноцветные игрушки, переливающиеся от золотого к красному, развешанные над стеллажом ленты с открытками, фотографиями и декоративными сладостями. Чимин удивляется не меньше — вся комната буквально сияет, заряжая праздничным настроением. На одной из полок стоит серебряного цвета магнитофон, из которого и доносится звук, прокручивая кассету. — Вау, Тэхен, ты так красиво украсил дом, — пару раз радостно хлопает в ладоши Чимин, внимательно осматривая комнату. — Но это не я… — неуверенно тянет завороженный омега. — С Рождеством! — весело вскрикивает подкравшийся к парням Джин, что спрятался на кухне. — Джин! — вздрагивает Тэхен, хватаясь за грудь, закатывает глаза. — Дурак! — возмущенно пищит, бьет ладошкой по плечу старшего, а сам льнет в раскрывшиеся руки, что крепко обнимают его, покачивая из стороны в сторону. — Я думал, грабители забрались к нам, — смешно сводит брови, отталкивая альфу. — И украсили дом, — смеется Чимин, получая строгий взгляд друга. — Ты почему не на работе? — Поменялся с коллегой, — пожимает плечами Джин, наклоняется к улыбающемуся, как новорожденный, Чимину, оставляя теплый поцелуй на замерзшей щеке. — Добро пожаловать домой, — альфа только хотел отстраниться, но заметил, как к нему тянутся маленькие руки, просящие немного объятий, на которые он без раздумий соглашается. — Я ревную, — фальшиво мило тянет Тэхен, сложив руки на груди. — Эй, не надо, ты же знаешь о моих чувствах к тебе, — Джин выпускает омегу из кольца своих рук и вновь подходит к возлюбленному. — Не тебя, а его, — закатывает глаза, слышит ехидные смешки друзей, а сам помогает Чимину добраться до кухни, к которой завлекают ароматы яств. — Ты что-то готовишь? — оставляет кресло рядом с раковиной и включает воду, чтобы Пак смог помыть руки. Тэхен следом повторяет за ним и вытирает ладони обоих кухонным полотенцем. — Уже все приготовил, вас ждал, — с ноткой гордости заявляет Джин, получая недовольный взгляд любимого, который теперь отставляет один стул от стола и помогает Чимину удобно за ним разместиться. Тэхен оставляет быстрый клевок на макушке омеги и идет помочь альфе накрыть на стол. — А что с моим домом случилось? — вдруг задает вопрос Пак, осматривая стены, а Кимы тем временем переглядываются, пытаясь придумать, что сказать. — Его продали, — честно отвечает Тэхен, расставляя тарелки. — А родители тогда где живут? — Чимин! — нервничает омега, с характерным стуком кладя вилку рядом с другом. Джин мягко опускает руку на плечо любимого, чтобы тот не срывался на младшем. — Сегодня праздник, давай поговорим о чем-нибудь другом, а потом я тебе все расскажу, — совладает с собственными захлестнувшимися эмоциями, чтобы спокойно объяснить. — Малыш, не загружай голову пока что этим, — по-доброму улыбается альфа, окончательно прогоняя неловкий момент. — Малыш? — язвит Тэхен, приподнимая брови. — А кто он? Смотри, какой ребенок еще, — смеется альфа, отодвигает стул, приглашая возлюбленного за стол. — И как ты это приготовил, интересно? Ты ведь не умеешь, — Тэхен с восхищением осматривает стол, на котором красуется румяная утка, салаты из морепродуктов и с фруктами. — Или это была очередная ложь? — пытается подловить явно задетого Джина. — Нет, мне папа по телефону помогал, — бубнит альфа, опуская голову. — Прости, ты ведь помнишь, что я глупо шучу, — квадратно улыбается и дотрагивается до запястья своего парня. — И как ты терпишь его, — хихикает Чимин, обращаясь к Джину, получая вновь предупреждающий взгляд от друга, который перестает накладывать в его тарелку салат. Ужин проходит в милой и семейной обстановке, под звуки струящейся приятной мелодии и стука вилок, смешивающегося с бурными веселыми разговорами друзей. Сегодня у них в душе праздник, они отдыхают, смеются, радуются тому, что Чимин будет жить в более уютном доме, в комнате, которая была с любовью подготовлена Тэхеном. Сегодня у них на душе спокойно и хорошо, так легко. Они успевают за вечер позвонить родителям обоих Кимов, те желают скорейшего выздоровления Паку, продолжают закидывать вопросами об отношениях пары, намекают, будто незаметно, на свадьбу, но, конечно, парни раскусывают все эти разговоры взрослых, хихикают друг с другом, переводя тех на другую тему. Сегодня семьи Ким пополнились еще одним светлым человечком, который только с улыбкой наблюдает за друзьями, стараясь коротко отвечать. Ему больше хочется слушать их озорные голоса, смех, что так приятно обнимает омегу. Хочется продлить этот момент навсегда. После ужина и телефонных разговоров они направляются в гостиную к елке, где Джин преподносит омегам маленькие, но символические и ценные для каждого подарки. Чимин получает зимний шар, в котором заключен красивый мальчик в белой блузке и брюках, занявший балетную позу аттитюд. На подставке шара виднеется маленький золотой ключик, который омега дрожащими пальцами заводит и слышит легкую музыку, напоминающую звук колокольчиков. — Как красиво, Джин, — охает Тэхен, рассматривая вместе с другом волшебного, медленно поворачивающегося принца в стеклянном шаре. — Пусть он придает тебе сил и уверенности, — тихонько говорит альфа, чтобы не нарушать прекрасную мелодию. — А это для тебя, — альфа передает синюю переливающуюся коробочку возлюбленному, который неуверенно приоткрывает ее, замечая там кольцо с оранжевым камнем. — Это гессонит, он может переливаться от оранжевого к красному. Я выбрал его, потому что он напомнил мне Венеру, то есть тебя, — Джин достает украшение, нанизывая на подставленный элегантный палец омеги. — Господи, он прекрасен, — завороженно глядит на кольцо, двигает пальцами, чтобы поймать сказочные переливы в камне под лучами искусственного света. — Но я совсем ничего тебе не приготовил, — переводит виноватый взгляд на старшего, что расплывается в доброй улыбке. — Поцелуя будет достаточно, — хмыкает и тут же ловит вмиг налетевшего на него с объятиями и бесконечными короткими поцелуями по всему лицу омегу. Друзья еще некоторое время сидят на полу у дивана, тихонько разговаривают и чувствуют, как медленно начинают засыпать. Чимин аккуратно укладывается на плечо Тэхена, но тот не дает и дергает им, предлагая пойти в кровать. Дверь перед сонным Паком плавно открывается и являет взору небольшую, но уютную комнату. Здесь стоит кровать, на которой явно поместятся два Чимина, на ней много маленьких подушек и любимые плюшевые игрушки омеги, в том числе и жёлтый цыпленок — подарок Лиама. А над постелью висят рамки с фотографиями разных размеров, украшаемые маленькими лампочками гирлянды. Рядом стоит тумбочка с вазой. В ней пока пусто, но весной и летом омега обязательно наполнит ее красивыми полевыми цветами. Напротив кровати разместился большой комод, возле которого стоит тонкое зеркало в пол. На окнах висит белоснежный тюль, а на подоконнике расставлены горшки с зелеными растениями, освежающие помещение. — Тэхен, ты создал прекрасное место, — Чимин с открытым ртом оглядывает комнату по сторонам, подмечая маленькие детали. — Надеюсь, тебе будет здесь комфортно, если что-то потребуется поменять — только скажи, — пожимает плечами Ким и помогает омеге переодеться в мягкую пижаму, укладывая его на кровать. Тэхен решает, что другу будет сложно уснуть на новом месте, потому остается с ним, пока тот не провалится в сладкий сон. И, если честно, Киму каждый раз беспокойно, когда Чимин засыпает, закрывает глаза или просто моргает. Он так боится вновь не увидеть этих красивых огоньков, в которых детская невинность и надежда плещется. Омега не хочет отпускать друга в мир грез из-за неконтролируемого страха, что душит, словно колючая проволока, заставляя все тело сжиматься, слышать противный хруст собственной шеи под давлением. Больше он не выдержит, если потеряет своё драгоценное и чистое создание.

🦢🦢🦢

Праздники так быстро пролетели, что сегодня утром друзья проснулись с грустными минами. Эти несколько дней Чимин пытался привыкнуть к новому месту, Тэхен показал ему их задний двор, на котором они пару раз сидели рядом с кирпичным уличным камином. Пак так и не задавал больше вопросов другу, потому что видел в родных глазах, что ждут его совершенно неутешительные новости, о которых тяжело вот так просто сообщать. И если днем они проводили время вместе за просмотром фильмов, поеданием очередных вкусностей, что попеременно готовили Джин и Тэхен, то по ночам второй засыпал в слезах на груди альфы, который прекрасно понимал, из-за чего эта боль просится наружу. Омеге так страшно увидеть в друге, что только-только вернулся в эту жизнь, верит в слова о том, что все будет хорошо, угасающий огонек, баррикаду, которую тот выстроит, не желая больше существовать. А Джин каждую ночь закрывал глаза с тяжелыми мыслями о будущем Чимина, о своем омеге. Ему тяжело, хочется наслаждаться своим студенчеством, своей молодостью вместе с этим ласковым созданием, приютившимся под боком, но все, что им остается — это каждый раз не переставая думать о следующем дне, который неизвестность в себе таит. Чимин же тем временем прекрасно все понимал, он видел, что обременяет друзей, осознавал, что они теряют свое время с ним. И только это дает ему силы не останавливаться: пока Тэхен не видит, делать попытки встать с кровати, держать ложку так, чтобы сердце друзей не обливалось кровью от неконтролируемой дрожи в руках младшего. Перед сном он читает книги или собирает пазлы на подоконнике своей спальни. Омега всеми силами пытается восстанавливаться без постоянного контроля друга, у которого своя жизнь, вообще-то, простаивает. Единственное, что Киму приходится постоянно делать — это слушать нытье Пака по поводу таблеток и витаминов, которые чуть ли не тоннами приходится принимать. Поначалу Чимина они не волновали, но теперь все чаще и чаще застревают в горле. — Сегодня поедете в реабилитационный корпус академии? — жуя свой бутерброд, Джин смотрит то на Чимина, то на Тэхена, который намазывает булочку повидлом, передавая ее в теперь уже почти не подрагивающие руки друга. — Да, первое занятие у нас после обеда. У меня сейчас две пары, потом приеду за Чимином. — Ты не успеешь пообедать, — недовольно изрекает Джин, не сводя глаз с возлюбленного. Он вообще все утро хмурым ходит, ведь сегодня первый день, когда Тэхен выйдет на работу в другом месте, теперь альфа не сможет красть те мгновения, когда он мог хотя бы издалека взглянуть на своего парня. — Успею, — врет омега, закрывая лицо кружкой с кофе, и слышит недовольное хмыканье со стороны любимого. Чимин же старается быть как можно тише, опустив голову, он ведь понимает, что, носясь с ним, друг не будет успевать заниматься своей жизнью, отчего и начинаются недомолвки пары. Джин просто не может не заботиться о возлюбленном. Не умеет по-другому. Тэхен, как и планировал, отсидел две пары, правда, думал постоянно о друге, о том, чем они будут заниматься сегодня, об обидах альфы. Кажется, он слишком много на себя взвалил, но признавать не хочет. А еще ему безумно интересно, каково будет на новой работе. Он ведь так и не определился с направлением, тогда как Джин уже давно практикуется в сфере хирургии, выбрав путь отца. Омега хочет верить, что спортивный врач — это то, что ему будет ближе всего не только для себя, но и для Чимина. Не хотелось бы ходить на работу, которая не нравится, терпеть ее только ради друга. Ким выбегает на парковку, чтобы как можно скорее добраться до машины, но замечает, что возле нее его уже ждут все такой же надувшийся Джин и машущий Чимин. — Почему он уже здесь? — хмурится Тэхен, наклоняется к омеге, чтобы плотнее закутать его в шарф и оставить смазанный поцелуй на щеке. — Потому что проще мне привезти его к академии, чем тебе туда-сюда мотаться, — хмыкает альфа. — А теперь идем, — Джин пересиливает свою обиду и мягко приобнимает своего парня, ведя в сторону кафе, находящегося напротив их учебного заведения.

🦢🦢🦢

— Я не понимаю, как вы все успеваете с Джином, — удивляется Чимин, когда Тэхен помогает ему зайти в комнату реабилитации в новом корпусе академии. — С большим трудом, — усмехается омега, осматривая помещение. Оно небольшое, предназначенное для индивидуальных занятий. По одной стене расположены большие окна в пол с деревянной рамой, закруглённой сверху. Комната пропускает много света, отчего даже пасмурный день не кажется таким мрачным. В углу стоит высокий стеллаж во всю стену с необходимым спортивным инвентарем. А напротив окон расположились зеркала и станки во всю длину. Стены светлые, приятные глазу. Чимину очень нравится эта комната, потому что она напоминает ему балетные залы, в которых он проводил часы тяжелых и таких любимых репетиций — поскорее хочется вернуться к ним. — Сначала сделаем разминку, да? — мягко предлагает Тэхен, чтобы не давить на друга, для которого первое занятие может принести стресса не меньше, чем и самому Киму. — Медленно поднимай руки, — он встает позади кресла Чимина, что стоит напротив зеркала, и помогает ему, смыкая ладошки над его головой. — Ты обещал отвечать на мои вопросы, — тихо и неуверенно начинает омега, поглядывая на отражение застывшего Кима. — Ты уверен, что вообще хочешь знать? — он заканчивает с руками Чимина и аккуратно придерживает его голову, чтобы делать плавные круговые повороты ею и размять шейные позвонки. — Тэхен, не утаивай от меня ничего. Я уже месяц как вернулся с того света и до сих пор не знаю, что тут происходило, — Чимин сводит брови, явно недовольный тем, что Тэхен слишком уж заботится о нем, пытаясь отсрочить правду. — Начать все сначала, да? — грустно усмехается омега и идет к стеллажу, чтобы взять небольшой коврик для йоги. — В свой день рождения ты ехал домой и попал в аварию. — Тэхен! — взрывается Пак, поджимая губы. — Это ты мне еще в больнице рассказал, давай дальше, — Ким игнорирует друга, поднимая его с кресла, чтобы уложить на коврик. — Я соврал тебе насчет Лиама, — Тэхен старается держаться хладнокровно, ведь так или иначе Чимин все узнает, он должен. — Он не уехал в родной город по делам. Чимин, он… его больше нет, — омега дрожащими руками помогает другу подниматься, разминая позвоночник, но обратно младший больше не ложится, застыв в одном положении из-за услышанного. — У него было больное сердце, он просто не смог… У Пака в одну секунду проносятся все светлые воспоминания, в которых он четко помнит хриплый смех человека, что звал папой за спиной у биологического, теплые объятия, что всегда придавали сил, яркие события. Он все это время ждал от него хотя бы звонка, думал, что Лиам его предал, раз не интересуется, как Чимин себя чувствует, даже с праздниками не поздравил. Омега ждал его, ведь когда он проснулся, хотел видеть только двух людей — Тэхена и Лиама, которые, к счастью, не исчезли из его памяти. И теперь, когда ему говорят, что он напрасно верил и ждал, когда вот так просто родной человек заявляет о смерти члена его семьи, омега не знает, что он должен чувствовать. Внутри все оборвалось, словно колокол церкви слетел с тросов и с грохотом упал в бездну, разрушив перед этим все надежды юноши. Теперь в голове только тишина, прогоняющая этот противный звон, а в душе воющий ребенок, которого просто взяли и бросили. Лиам оставил его, ушел в мир, откуда Чимин сбежал. — Зачем ты мне врал? — шепчет Пак, низко склонив голову, из-за чего длинные пряди волос скрывают его бледное лицо, по которому медленно ползут влажные дорожки, хрусталиками падая на его спортивные штаны. — Потому что ты был слаб, я не знал, как бы ты отреагировал еще тогда в больнице, вдруг ты бы опять впал в кому, — оправдывается Тэхен, пытаясь развернуть лицо Чимина к себе, чтобы взглянуть ему в глаза. Он и сам понимает, что поступил ужасно, соврав другу, ведь тот возлагал большие надежды на скорую встречу с Лиамом, он знает, как омега относился к мужчине. — Лучше бы так и произошло, — срывается на рыдания Чимин, закрывая лицо ладонями, и падает на бок спиной к Тэхену, у которого от страха сковало все мышцы. — Чимин, пожалуйста, прости меня, — омега на коленях подползает ближе к другу, наклоняясь к его лицу, аккуратно поглаживая подрагивающее плечо. — Прошу, не плачь, — шепчет, а сам уже на грани, вспоминая, что испытывал полгода назад, когда узнал о смерти близкого ему человека. Тэхен пытается оттянуть от лица юноши руки, чтобы поцеловать в краснеющую щеку, но тот лишь дергается сильнее, скидывая с себя чужие ладони. — Не трогай меня! Уходи! — Не уйду, слышишь, я не оставлю тебя, — Ким игнорирует протесты омеги, который впал в истерику, и продолжает гладить его спину и плечо, желая успокоить Чимина, но чувствует, как ему самому тошно, хочется избавиться от себя, ударить за ложь, за боль, что причиняет этому мальчику. Столько недель бегая от правды, надеясь защитить, сделал только хуже. — Что ты еще от меня скрываешь?! Кто еще умер?! Где мои родители? Намджун? — внезапно разворачивается к Тэхену, разрезая его душу этим злым, презрительным взглядом. — Не думай о них больше. — Почему это?! — продолжает кричать омега, которому явно не хватает воздуха от бесконечных волн рыданий, что не жалея его затапливают. — Потому что они уехали все! Они бросили тебя! — не выдерживает Тэхен, хватая и встряхивая испугавшегося Чимина. — Знаешь, куда свалил твой альфа?! В чертову Англию, в которую должен был поехать ты! Все еще любишь его, да?! — Отпусти меня! — пищит сопротивляющийся омега, возвращая обратно того Кима, который никогда бы не обидел его. — Прости меня, малыш, — Тэхен не знает, что на него нашло. Он не хотел, чтобы друг все вот так узнал: с криками, слезами, страхом в глазах обоих. Но разве возможно к таким новостям подготовиться? Он крепко прижимает к своей груди омегу, кладя подбородок на его голову, давая возможность выплакаться. — Я хочу домой, — воет Чимин, хватаясь за футболку друга пальцами.

🦢🦢🦢

Тишина дома давит, заставляет остаться наедине со своими мыслями, от которых постоянно хочется убежать. Тэхен сидит на диване в гостиной, поглядывая на эту раздражающе мигающую елку. А может, его и не она вовсе раздражает. Он себя ненавидит за то, что там, в комнате, заперся Чимин, который больше не разговаривает с ним. Ненавидит себя за то, что накричал, за то, что солгал, за то, что давал призрачные надежды. Он понимает, каково сейчас младшему, ведь ярко помнит свои эмоции, когда узнал. Вот только заставил его выбраться из того состояния омега, уснувший крепким сном. Но что поможет Чимину? Ким сломал все рычаги, за которые Пак цеплялся, находя стимул не сдаваться. Защищая от бездны, в которой боялся потерять омегу, сам к ее краю и привел, безжалостно толкнув туда, откуда здоровыми не возвращаются. Тэхен знает, он был там, до сих пор ходит с зашитым сердцем, которое вот уже полгода пытается вылечить. Там, глубоко внутри, шрам настолько огромный, что ни одна мазь не поможет избавиться от него. Даже Джину не удалось. Тиканье часов, словно молоток, бьет по голове, эта тишина, нарушаемая доносящимися из комнаты до ушей Кима всхлипами Чимина, давит, разрушает, выводит из себя. И нарушает этот беспредел хлопнувшая входная дверь, пустившая по полу легкий холодок улицы. Джин вернулся с работы, как всегда, в приподнятом настроении, вот только никто не идет его встречать, хотя видел машину любимого во дворе. — Почему так тихо? — настораживается альфа, проходя в дом, встречаясь с замученным тусклым взглядом омеги, подобравшего стопы под ягодицы. — Чимин плачет? — отвлекается на еле слышный всхлип в дальней спальне коридора. — Он все знает и теперь винит меня в том, что я врал ему и умалчивал, — тяжело вздыхает Тэхен, всем телом ложась на диван. — Но ты ведь просто не хотел, чтобы ему стало хуже, — Джин садится на колени перед лицом своего омеги и гладит его шелковистые волосы. — Ты думаешь, я ему не объяснял? — усмехается и смотрит куда-то за спину альфы, подминая ладони под свою щеку. — Его можно понять, нужно дать время. — Что ты вообще ему сказал? — Про родителей, про Намджуна и про… про Лиама тоже, — прикрывает глаза Тэхен, наслаждаясь теплом и нежными поцелуями любимого, оставленными на щеках и висках. — А про балет он еще не спрашивал? — Ты хочешь, чтобы он вообще потерял смысл жить дальше? Балет для него самое святое, я пока не могу сказать. — Что сказать? — в арке гостиной появляется кресло, в котором сидит шмыгающий Чимин с красными, не просыхающими глазами, наполненными вселенской обидой и злобой на этот мир. — Что ты еще не сказал мне, Тэхен? — ближе подбирается к другу. — Малыш, — омега поднимается с дивана, со страхом поглядывая на юношу. — Прекрати меня так называть и скажи мне чертову правду! — шипит Пак, ударяя ладонью по подлокотнику своего кресла. — Ты не сможешь танцевать, — встревает в разговор Джин, который давно уже просил Тэхена сказать хотя бы об этом. Нельзя вот так подло умалчивать от пациента истинное положение дел. И Чимин не хочет верить, бегая взглядом по друзьям, надеясь, что кто-то из них вот сейчас скажет, что это шутка, но в комнате стоит гробовая тишина, и только эти дурацкие часы продолжают тикать. — Это правда? — срывается на хрип, смотря на омегу, который лишь коротко кивает и замечает, как в красных глазах, что до сегодняшнего дня сияли ярче солнца, теперь влага боли скапливается, заслоняя весь ослепляющий свет. — Не хочу видеть тебя, — Чимин срывается, что есть силы, обратно по коридору в свою комнату, хлопая перед носом побежавшего за ним Тэхена дверью. — Открой, Чимин, пожалуйста! — стучится ладонью, подпирая стену плечом. Киму страшно потерять друга, он не для того его вытаскивал из комы. Сейчас все его тело дрожит, а мысли путаются, боль в грудной части полыхает, сдавливая легкие. Темный липкий страх вновь душит, не давая даже слово сказать теперь. Будто Чимин за дверью пожелал никогда не слышать этот голос. Пожелал мучиться ему, скатываясь по стене, захлебываясь в рыданиях. И даже севший с ним рядом Джин не способен помочь ему, объятия недостаточно греют. Этот холод, исходящий от последних слов Пака, сильнее, он все тело Тэхена сковывает. Эти поцелуи не залечивают, потому что страх достиг апогея. Вот сейчас он действительно сильнее как никогда. Омега не хочет возвращаться на полгода назад, в море неизвестности, когда каждый день мог стать для Чимина последним, и, кажется, этот день наступил сегодня. Он жив физически, но умирает внутри.

🦢🦢🦢

Утро воскресенья, вновь за окном падает снег, медленно опускаясь на белоснежное покрывало. Снежинки одна другой краше, но особенная дуновением ветерка прилипает к окну очень грустного мальчика. Она машет ему своими расписными ручками, будто улыбается, вот только Чимина она не радует, отчего снежинка плачет, превращаясь в капельку, аккуратно стекающую по стеклу. Омега проводит так каждый день, почти не встает с постели, обнимая подушки и кутаясь в одеяло, но все это не греет, ведь в душе полный мрак, тот самый, в котором он сидел, будучи в коме, настиг теперь его в мире живых. И если раньше бледному парню казалось, что страшнее и ужаснее тот мир, где нет ни радости, ни печали, ни счастья, ни разочарования. Там ты испытываешь ровным счетом ничего. Там нет красок, а лишь тьма. Там твое время остановилось, пробив час, когда ты становишься ничем, очередной заблудшей душой, скитающейся в темноте. Чимин был полностью уверен, что вернись он в этот мир, сможет почувствовать весь спектр таких важных и нужных эмоций, но они захлестнули его, перегрев, словно компьютер. Теперь внутри ничего, внутри все сломано, сгорело, оставив лишь неприятный запах дыма. Непонимание и неизвестность, сменившиеся счастьем и великими надеждами, были в одночасье разрушены слишком сильной для одного маленького человека болью. Она просто не уместилась в этом еще слабом тельце. Чимин продолжает бессмысленно наблюдать за снежинками, которые все еще предпринимают попытки развеселить его, когда дверь открывается, пропуская запах свежей выпечки и ароматного травяного чая. Пол поскрипывает под тихим подкрадыванием незваного гостя, который ставит поднос с едой на тумбу, нарушая безмятежность звоном посуды. Кровать прогибается под теплым телом, что прижимается к омеге со спины, обволакивая длинными родными руками. — Ты всегда пахнешь свежестью, — тихонечко говорит на ухо друга Тэхен, пробираясь носом к горячей шее, вдыхая наизусть выученный аромат. — Как ты? — он приподнимается над младшим, рассматривая его безэмоциональное лицо, а ответа не получает. Ким знает, что Чимин не ответит ему, потому медленно опускается к щеке, оставляя мягкий поцелуй. Чимин не сопротивляется, он понял, что не за что злиться на Тэхена, он правда хотел как лучше, ведь сам еще ребенок, не знающий, как было бы правильно поступить в такой ситуации. Пак больше ни на кого не злится, не обижается. Этот мир достаточно его сломал, чтобы быть опустошённым внутри — ни мыслей, ни чувств. — Поедем на прогулку, м? — все так же тихо спрашивает, укладываясь на плечо друга щекой, ведя взгляд туда же, куда смотрит Чимин — на успокаивающий снег. — Джин знает какое-то красивое место, я тоже там не был, вдруг понравится, а? Составь мне компанию, я без тебя не могу, — переходит на шепот, оставляя короткий поцелуй на плече, и слышит утвердительное мычание. — Поедешь? — удивляется Тэхен, вновь нависая над другом, получая неуверенный кивок. — Ах, Чимин, я так рад! — подскакивает, садясь на кровать. — Тише, — хмурится омега, прокашливаясь. — Прости, — тут же приходит в себя, нервно убирая волосы за уши. — Прости, прости, — как обезумевший повторяет, ерзая на постели. — Покушаешь? — Тэхен видит, как Пак медленно поворачивается, чтобы взглянуть, что там на подносе, и аккуратно пытается подняться, откидываясь спиной на изголовье кровати. Ким тянется за чашкой с хлопьями в молоке и передает ее в холодные ладони Чимина, а сам садится рядышком, обнимая за плечо, прижимая к своему боку.

🦢🦢🦢

Теплый салон урчащей машины так расслабляет, даря чувство покоя. За окном лишь размытые, в белый одетые деревья проносятся, являя красоту зимы в этом году. Она такая же холодная, как душа Чимина, лбом упершегося в стекло. Иней, протянувшийся по краям окна автомобиля, точно такой же, каким покрылось большое сияющее сердце омеги. Больше оно не источает свет, оно вовсе остановилось. На улице действительно сказочно красиво, но это полная противоположность того, что творится внутри молодого человека, там все гниет и чахнет. Тэхен, что сидит на пассажирском сиденье, поглядывая в зеркало заднего вида, прерывисто вдыхает и тяжело, но тихонько выдыхает, все еще наблюдая ту маленькую льдинку, потерявшую смысл существования в этом мире. У Чимина совершенно мертвый взгляд, а реснички дрожат, так медленно порхая, трепетно дотрагиваясь до бледных щек. Джин съезжает с главной трассы на какую-то широкую тропу, заезжая вглубь леса. Это тот самый, он в этих местах один, только паркуется альфа с другой части. Все, что произошло в ту роковую ночь, находится в километрах отсюда. Но это Тэхена нисколько не успокаивает — он был в лесу последний раз как раз в тот момент — все еще слишком ярко помнит, каждую деталь, каждую кровавую рану на красивом лице ангела, этот едкий дым, поднимающийся к небу, предупреждающий, что еще мгновение и вспыхнет, забирая с собой очередную жизнь. Ким помнит, а вот для Чимина это совершенно незнакомое место. Травма забрала эту часть истории, он помнит только то, что сказал другу, и то, что сам от него услышал. Но картинка все еще не полная, смазанная. Его мозг не способен понять, что это тот самый лес. Передние двери закрываются, Чимин видит, как Джин идет к багажнику, чтобы достать кресло, а Тэхен подходит к его дверце, нещадно открывая, пропуская в салон холодный воздух, от которого младший морщится, пряча нос в большом шарфе. Ким присаживается на корточки и поглаживает левую ногу друга, надеясь, что так сможет забрать часть физической боли. В эту секунду он бы все отдал, чтобы одним лишь прикосновением вылечить прекрасное создание. Но ему приходится только отойти в сторону, чтобы альфа смог взять на руки Чимина, аккуратно усаживая в кресло. Тэхен подходит к ручкам кресла, чтобы развернуть омегу в сторону тропинки, но получает протест. — Я сам, — уверенно и так холодно отрезает Чимин, делая рывок вперед, заставляя друга вздрогнуть и попытаться догнать парня, когда его останавливает сильная рука альфы. — Оставь его, пусть побудет один, — мягко просит Джин, получая потерянный взгляд омеги. — Он несколько дней был один, разве этого недостаточно? — Четыре стены не дают столько возможностей для мыслительного процесса, сколько природа может предоставить, — Сокджин закрывает машину и кладет чужую ладонь, обтянутую черной перчаткой, под свой локоть, медленно ведя Тэхена вслед за Чимином. Пак осматривает высокие деревья, задирая голову, и прикрывает глаза, вдыхая морозный воздух, освежая им свои ослабшие легкие. Он слышит звуки пения птиц: дрозда или, может, синицы, омега не знает, но эта музыка, нарушаемая лишь далекими криками вредного ворона, успокаивает. Ветер обдувает его лицо, позволяющее освежить легкий румянец на по-детски выглядящих щеках. Мыслей нет, зато что-то, что грызло изнутри, потихоньку успокаивается, засыпая. И Чимину впервые за эти дни так легко дышится. Он продолжает держать глаза закрытыми, а уста трогает легкая улыбка, обнажающая верхние зубы. И омега представляет невесомость, которая подхватывает его этим зимним ветром, позволяя летать. Чувство такое невероятное, что парень готов всю жизнь здесь провести, лишь бы получать возможность полета. Но продолжается он недолго, когда в глазах появляется резкая вспышка и какие-то шумные голоса. Чимин открывает глаза и хмурится, осматривая местность вокруг. Вдалеке идут Тэхен и Джин, что-то друг с другом обсуждая. Вновь бьет вспышка, вынуждая омегу нагнуться и схватиться за голову. — Я устал ждать, детка, — доносится чей-то до боли знакомый голос, который заставляет Пака вздрогнуть и вцепиться пальцами в кресло. — Тебе понравится, обещаю, — вновь змеиный шепот, а в глазах темнеет, показывая любимые глаза дракона, нависающие над ним. Чимин чувствует фантомную хватку на своем плече, аккуратно дотрагиваясь обледеневшими пальцами до него, сильная рука опускается вниз по его талии, оглаживая ее, а следом сжимает левое бедро, отчего Пак взвывает, выгибаясь на кресле. Все тело проходит через электроудар и словно парализуется. Ему кажется, что он кричит, но он только беспомощно задрал голову наверх, открыв рот. Дышать нечем, будто легкие вырвали из груди, сердце колотится так быстро, что омеге становится страшнее от того, что он вот-вот и умрет, даже последнего вздоха не сделав. Его неконтролируемо начинает потряхивать, и он делает резкие дерганые движения руками, а тело съезжает с кресла, падая на холодный снег тропы. — Чимин! — кричит Тэхен, который не сразу понял, что другу плохо. Он срывается к нему, поскальзываясь, но держится за крепкие руки еле поспевающего за ним альфы. Друга продолжает дергать и выгибать тело до хруста позвоночника, а закричать или хотя бы прошептать слово он не может. Ужасная боль пробивает его ежесекундно, от которой хочется выть, чтобы облегчить страдания. — Чимин, ты слышишь меня? — омега падает рядом с телом парня, впервые не зная, что делать. — Что с ним? Я не понимаю. — У него подозрение на инсульт, — Джин нащупывает ключи от машины и бежит обратно, чтобы подъехать ближе. — Нет, Чимин, нет, пожалуйста, — Тэхен придерживает голову и тело младшего, чтобы он не ударился, гладит его плечо в надежде, что ему станет легче или перестанет так сковывать, он не будет вздрагивать. Через пару минут к ним подъезжает белый автомобиль, из которого выскакивает альфа, аккуратно поднимая юношу на руки, и укладывает в салон на задние сидения. Тэхен решает сесть рядом, чтобы следить за состоянием друга, продолжая приобнимать его и нашептывать слова успокоения. Все, что паре остается теперь — это надеяться на то, что подозрение не подтвердится. Чимин не сможет пережить еще и инсульт, и Кимы очень хорошо это понимают.

🦢🦢🦢

Ночь медленно опускается на город, зажигая в домах и квартирах яркий теплый свет. Чимин тихонько сидит на кухне у подоконника, собирая какой-то небольшой пазл, иногда поглядывая на разговаривающих в гостиной за просмотром телевизора Тэхена и Джина. Тот день, когда он напугал всех близких ему людей, остался навсегда в его памяти. Вот уже неделя прошла, но страх, сковавший окружающих Чимин людей и его самого, все еще присутствует, медленно отступая. В больнице врачи определили состояние омеги, как сильнейшие судороги всего тела, успокоив друзей пациента, сказав, что это точно не инсульт. Но врачи все же сомневались в своем суждении. Окружающие не знали, что на самом деле произошло, и, кажется, только Чимин начал понимать, смолчав о своих догадках. Он видел то, что предпочел бы навсегда забыть, чувствовал то, с чем придется жить дальше. Но та ситуация дала толчок в сознании парня, когда он видел этот страх в глазах Тэхена, ощущал его нахлынувшую истерику, пока тот крепко держал тело омеги в машине. В тот день Пак понял, что этот человек никогда его не бросит, этот человек остался с ним в самый тяжелый момент, этот человек искренне любит. Чувство настолько сильное, что Чимин видел в глазах омеги готовность занять его место, лишь бы другу не было больно. И его натолкнуло это на мысль о том, что он не хочет больше заставлять страдать близких и проживать тяжелые дни переживаний. Тэхен тогда испугался так сильно, что Джину все еще приходится успокаивать его, быть аккуратным в словах и действиях, создавать спокойную обстановку вокруг любимого. Альфа даже не пускал всю неделю его на учебу, а у отца выпросил выходные. Теперь он внимательно следит за сном омеги, питанием и принимаемыми антидепрессантами. Сокджин не подпускает его к Чимину, но не потому, что обижен или зол на него, он боится, что может случиться непоправимое, после которого потеряет и возлюбленного, и нового друга. Временно он запретил им находиться в одной комнате и общаться. Но омеги не противились, ведь каждый раз, когда они встречались взглядами, видели эту боль в душах и не умещающуюся вину друг перед другом. Тэхен больше не спрашивает про состояние Чимина, потому что знает, что он в надежных руках Джина. Тэхен выглядит недееспособным, малообщительным, бледным. Слишком много внутри накопилось еще с того момента, как Ким узнал об аварии — это должно было рано или поздно случиться. Он ведь не железный, как бы ни старался удерживать все в себе, показывать, что справляется. Не справился, перегрелся из-за напора эмоций и переживаний. И Чимин, который теперь видит, как Джин аккуратно поднимает на руки хрустальное создание, чтобы отнести в их комнату уложить спать, чувствует огромную вину внутри, он корит себя, что довел друга до этого. На часах уже ночь, но омеге не хочется спать. Он продолжает сидеть на темной кухне с ночником рядом и собирать надоевший рисунок. Чимин поднимает голову к окну и видит черноту, отражающую уставшие глаза. Как бы Джин ни пытался следить за тем, чтобы омега хорошо отдыхал и правильно питался, щеки все равно потихоньку начинают впадать. — Как ты? — аккуратно кладет свою ладонь на слабое плечо Сокджин, смотря на омегу сквозь отражение в окне. — В порядке, — натягивает улыбку, которой пытается обмануть слишком уж внимательного и умного врача. — Со мной ты можешь быть честным, — Джин оставляет трепетный поцелуй на макушке омеги и устало падает в рядом стоящее кресло. — Что выбрал? — альфа, по-доброму улыбнувшись, переводит глаза на картинку. Чимин собирает тень Маленького принца, сидящего рядом с лисой, и оба наблюдают за Млечным Путем. — Он похож на тебя, — Ким аккуратно проводит пальцами по уже собранной тени мальчика, вновь смотря на улыбнувшегося уголками губ юношу. — Он уснул? — Чимин кусает нижнюю губу, продолжая подбирать пазлы, а в ответ слышит утвердительное мычание. — Ему лучше? — Не то чтобы, — честно отвечает Джин, аккуратно кладя руку на левое колено младшего, чтобы поддержать, но тот резко дергается, поднимая испуганные глаза на альфу. — Что такое? Я сделал больно? — искренне переживает Ким, тут же убирая ладонь подальше. — Нет, просто… — омега опускает голову, отодвигает пазл и разворачивает свое кресло к Джину. — Боюсь, что опять парализует. — Тебе больно? — хмурится альфа, включая в себе сейчас врача. — По-моему, у меня с головой что-то, — совсем грустно усмехается омега. — Мне кажется, что не больно, но мозг говорит обратное. — Самовнушение? — Я не знаю, — тяжело вздыхает, поднимая уставшие глаза на парня. Он тянется своей ладонью к запястью Джина и аккуратно, дрожащей рукой кладет на свое колено. — Вот видишь, — отшвыривает, когда ногу начинает сводить и потряхивать. — Я ходить не могу, правую почти не чувствую, а эта дергаться умудряется. — Дело во мне? Может, тебе неприятны мои прикосновения? — Джин отлипает от спинки кресла, поглядывая на ноги юноши, серьезно задумываясь. — Не в тебе конкретно, я думаю, — хмурится и вновь тянется к ладони друга, кладя уже на правое колено. — Немного тепло, не больше, — грустно улыбается, а тело никак не реагирует на прикосновение, ведя себя совершенно спокойно. — До того дня я этого не замечал. По крайней мере, Тэхен трогал постоянно мои ноги, ты тоже. А теперь… — Теперь? — переспрашивает Джин, замечая в глазах желание поделиться чем-то гнетущим вперемешку с сильнейшим страхом, вот только чем он вызван, не понимает. — Я кое-что видел тогда в лесу, — неуверенно начинает Чимин, сжимая все так же лежащую ладонь альфы на своем правом колене. — Тэхен не знает, и я прошу тебя не говорить ему об этом. — Не могу обещать того, чего не знаю. Вдруг это важно, и он обязан узнать, — хмурится Джин, теперь видя больше неуверенности в омеге. — Он вот решил, что говорить про Лиама не стоит, — обида еще присутствует в его тоне. Чимин хмыкает и поворачивает голову к черному окну. — Я вспомнил те несколько часов до аварии. Знаешь, при упоминании Намджуна я чувствовал разочарование, но не понимал почему. — Намджун это? — Мой альфа… вроде. Бывший теперь уже, — хмыкает и поджимает губы. — У меня в голове были только счастливые моменты с ним, и я не понимал, почему Тэхен злился, когда говорил о нем, почему спрашивал, люблю ли я его. Я думал: «Ну, конечно, люблю, он ведь мой альфа». Вот только не задавался вопросом, почему же его нет рядом. И будь он здесь, ему было бы выгодно, что я все забыл, но кое-что важное все-таки вернулось, — усмешка, а у самого одинокая слеза ползет по бледной щеке, которую Джин рефлекторно тянется стереть. — Ты уверен, что мне нужно это знать? — Ким видит боль, выплескивающуюся наружу, понимает, что Чимину нужно высказаться хотя бы ему, но это личная жизнь человека, которого он знает чуть больше месяца, не хотелось бы, чтобы омега потом жалел. — Это нужно мне, я больше не могу держать это в своей голове, — умоляющий взгляд пронзает сердце альфы, который делает неуверенный кивок и готовится внимательно слушать дальше, теперь уже держа не колено юноши, а его теплую маленькую руку. — Это был мой день рождения, как ты знаешь. Мы приехали к нему на вечеринку, на которой было человек сто, судя по картинкам в моей голове, — задумывается, быстро проверяя изображения в поврежденном мозгу. — Либо я не помню, либо я правда никого из них не знаю. Он притащил меня в мой день рождения не пойми куда. И я думал, что это самый ужасный его поступок, но мои воспоминания выдали мне кое-что еще, — Чимин облизывает пересохшие губы, отворачиваясь от окна, в котором собственные океаны боли видит. — Намджун затащил меня в спальню и пытался изнасиловать. Или у него все-таки получилось, этого я не помню. — Ты это вспомнил в лесу? — Джин старается быть спокойным, но внутри у него возмущение полыхает. Он никогда не поймет людей, которые прикасаются к другим людям без согласия. Ему до сих пор неудобно обнимать своего омегу, хотя и знает, что Тэхен не бывает против этого. — Мне кажется, в тот момент я был не в лесу, а в той спальне, лежал под ним, чувствовал его мерзкие лапы здесь, — аккуратно дотрагивается до плеча, ведя пальцами по нему к предплечью, — вот здесь, — опускает руку на собственную талию по левую сторону и зависает ладонью над бедром, — и нога, — так и не дотронувшись, убирает ладонь, вновь смотря на альфу. — Я думаю, меня парализовало тогда из-за страха. Ощущения были настолько реальными, что показалось, словно я вернулся в тот вечер. Джин, это отвратительно. Не было и дня, чтобы я не вспоминал его прикосновения, — замученный взгляд разрывает сердце альфы, а эти красивые глаза наполняются слезами обиды. Об этом Джин твердил Тэхену: боится прикасаться к тому, что может в одну секунду сломаться. Это всегда было в отношении природы сказано, но к ней альфа приписал и своего возлюбленного. О таких поломанных душах он говорил тогда, о тварях, что позволяют убивать живое, самое прекрасное и хрупкое. — Он травмировал тебя, — шепчет Джин, у которого глаза от влаги начинают блестеть, такое бьет по нему так сильно, что самому слезы сдерживать тяжело. — Я боюсь засыпать, Джин-а, — поджимает губы и не дает волю собственным чувствам. — Я вижу его в темных углах своей комнаты, поэтому без ночника не сплю теперь, — головой показывает в сторону светильника, стоящего на подоконнике. — Я стараюсь прогнать его глаза из своей головы, перестать чувствовать его руки на себе, не хочу опять в больницу, Джин, я не хочу, чтобы Тэхен опять страдал, — срывается на отчаянные всхлипы, зажимая рот руками, чтобы не разбудить друга. Альфа поднимается с кресла и садится на колени перед мальчиком, крепко держа его дрожащие руки. — Тише, теперь ты с семьей, тебя никто здесь не тронет, слышишь? — негромко, чтобы не тревожить своим голосом, нежно молвит альфа, целуя тыльные стороны ладоней омеги. — Чимин, я защищу тебя и Тэхена, не бойся, пожалуйста, — знает, что слов недостаточно, эта травма сильнее, она глубже зарыта, ее так просто не вылечить. — Я поэтому не хотел в больнице говорить, боялся, скажут, что у меня крыша поехала, и я все выдумываю, — заикаясь, объясняет другу, ближе льнет к шершавым ладоням, что пытаются стереть этот поток слез. — Мы с Тэхеном поверили бы тебе, я верю тебе сейчас, — Джин тянется рукой к волосам омеги, чтобы успокоить его, избегая показанных ранее мест. — Т-тэхен… он… не говори ему, п-прошу тебя, — задыхаясь, перехватывает руки альфы, отчаянно сжимая в своих ладошках. — Обещай, Джин, он не должен этого знать. — Я обещаю, — уверенно кивает. Он будет хранить тайну и раскрывать ее не имеет права, это не его история, не ему ее и рассказывать. — Ты х-хороший, — шмыгает, дотрагиваясь до щеки альфы, который не может удержать доброго смешка, замечая робкую улыбку на лице Чимина. — Тэхену с тобой очень повезло, я так рад за вас, — хлюпает носом, потихоньку успокаиваясь, а Джин поднимается с колен, оставляя нежный поцелуй на фарфоровой щеке, вновь садится в кресло. — Я знаю, что вас все достали с этим вопросом, но, правда, почему вы еще не обручились? — Все сложно, — устало хмыкает, смотря в окно на прилипающие к стеклу снежинки. — А по-моему, проще некуда, — стирает последние слезы, желая отвлечься от темных мыслей и воспоминаний. — Просто подходишь и спрашиваешь у него, а лучше сразу утверждаешь: «Ты будешь моим супругом!», — Чимин показательно тыкает на Джина, имитируя разговор пары, чем очень веселит того. — А кольцо? — Можно и без него. Тэхен не гонится за украшениями, — пожимает плечами. — А если проблема во мне, то я вот прямо сейчас официально заявляю, что не выздоровею, пока не поженитесь. — Чимин, хватит, — тихонько смеется Джин, чтобы не разбудить возлюбленного, что сладко спит в их спальне. — Но если серьезно, не хочу давить. Это ваш выбор, и только вам решать. Просто мне, как человеку со стороны, непонятно, чего тянете, — Чимин притягивает пазл поближе и делится им с подключившимся альфой. В душе омеги стало чуть спокойнее, ему необходимо было выплеснуть все эмоции, вот только некому было. Это сидело в нем так глубоко, разрушало его, не давало покоя, закидывая вопросами. Он не понимал до того дня в лесу, почему чувствовал к альфе одно, а помнил о нем совершенно другое. Этот страх и отвращение к фантомным прикосновениям, которые он ощущал почти каждую ночь, не давали спокойно жить, как снежный ком накапливали негативные эмоции и мысли. Но в глазах Джина он увидел то, что было необходимо: веру, понимание и поддержку. Чимин рад, что смог поделиться этим с другом, ведь тащить это бремя в одиночку невыносимо. Паку действительно нравится альфа, он счастлив, что у Тэхена есть рядом такой человек. И человек этот сидит сейчас с застывшей на губах улыбкой, а в голове задается одним лишь вопросом: «Может, стоит попытаться?». Столько раз они с омегой слышали один и тот же вопрос, но ни разу его не обсуждали серьезно, каждый раз отшучиваясь. У Джина сложилось впечатление, что, возможно, Тэхен не хочет создавать с ним семью, не готов к браку, может, он его пугает. Ким не понимает, зачем тогда они съехались, зачем говорят слова любви друг другу перед сном. И только сейчас он осознает, что впервые задумался о женитьбе. Этот маленький ангел подтолкнул его на действительно важные мысли, и если альфа наберется смелости, то обязательно поговорит со своим омегой.